Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации

Градостроительство России середины XIX - начала XX века. Книга II.
Города и новые типы поселении

2 глава. Город как художественный организм (Е.И. Кириченко)


2.1. АРХИТЕКТУРНО ОРГАНИЗОВАННОЕ ПРОСТРАНСТВО ГОРОДА. УЛИЦЫ И ПЛОЩАДИ

Архитектурно организованное пространство города, то, которое создается на основе свойственных определенному времени принципов проектирования, возникает в ходе применения их в соответствии с общепринятой в государстве иерархией: поселений, территорий в этих поселениях, наконец, иерархией разных типов зданий. Высшими по значимости типами поселений являются города. Но и города имеют свою иерархию. Значимостью общероссийского масштаба обладают столичные города. В России с основанием Петербурга образовалось две столицы. Москва сохранила за собой титул второй, древней или первопрестольной столицы. За столицами следовали по нисходящей линии губернские, уездные и безуездные города

Кроме городов существовал ряд типов поселений, занимавший более низкое место на иерархической лестнице, но не столь определенно разработанное, как это существовало применительно к городам. Самое низкое место в иерархической структуре занимали сельские поселения - села (сельские селения с церковью) и деревни (сельские селения без церкви или с часовнями). Между городами и селами находились поселения промежуточного типа, имевшие относительно древнее происхождение (посады, слободы) или возникшие во второй половине XIX - начале XX века (фабричные села, железнодорожные поселки, дачные поселки, города-сады). Последние появились сравнительно поздно в ходе и как следствие промышленного переворота и его детища - железнодорожного строительства.

На деле этими типами поселений их состав не исчерпывался. Свое место в системе расселения занимали усадьбы. Иногда они находились в непосредственной связи с селами, иногда существовали самостоятельно, в некотором отдалении от сел и деревень. То же следует сказать о монастырях. В рассматриваемый период монастыри, подобно усадьбам, могли существовать как самостоятельный, автономный организм, а могли (чаще всего так и было) - быть частью более крупного градостроительного образования. Однако эти типы градостроительного творчества не рассматриваются в данной работе. Главным объектом исследования остаются города и так или иначе связанные с ними и генетически и функционально, а также архитектурно-градостроительными особенностями типы градостроительного творчества.

От официального статуса города зависел обязательный для него состав строений, прежде всего административных зданий губернского или уездного масштаба. Кроме того, в губернских городах Европейской России, там, где дворянство представляло собой организованное сословие, возводились здания дворянских благородных собраний, дворянских пансионов.

Города оставались средоточием народного просвещения. В столичных и губернских городах сооружались университеты и институты. В столицах и в губернских городах появились первые гимназии, возводились театры и музеи. Наконец, в городах этого типа, ранее, чем в уездных городах, появились доходные многоквартирные дома. Как правило, по размерам территории и представительности застройки губернские города превосходили уездные, в свою очередь уступая столичным.

В зависимости от особенностей отдельных регионов города разного уровня сильно отличались друг от друга. Города Среднего и Нижнего Поволжья и особенно Юга и Запада значительно превосходили по размерам города северной, северо-западной и центральной частей Европейской России. Значительно превосходили они по размерам и представительности застройки и города Азиатской России. Напротив, среди городов Среднего и Нижнего Поволжья, южных и западных окраин Европейской России находилось немало уездных городов (Ростов-на-Дону, Одесса), обладавших столичностью архитектурного облика и не уступавших по размерам губернским городам Центра и Юга Европейской России.

Более того, в России второй половины XIX - начала XX века насчитывалось немало торговых и промышленных сел, имевших вполне городской облик и застройку. Характер застройки поселений подобного рода определялся неземледельческими занятиями населения такого рода сел. Зачастую они не только не уступали, но даже превосходили по численности населения уездные, а то и сравнительно небольшие губернские города. Основная масса подобных, официально имевших статус сельских, поселений находилась в Центральной и Южной России.

На облик города оказывали влияние климатические условия, рельеф местности, национальный состав жителей и их культурно-исторические традиции, наконец, древность и присутствие в нем исторических сооружений и комплексов - кремлей и монастырей.

В целом облик российского города XIX - начала XX века относительно молод. Это утверждение справедливо по отношению ко всем без исключения городам, вне зависимости от их истинного возраста и времени возникновения. Причин тому две. Первая - радикальная перепланировка на началах регулярности, пережитая городами во второй половине XVIII - начале XIX века. Вторая, неразрывно связанная с первой, сделавшая возможной относительно безболезненное и радикальное преобразование пространственно-планировочной структуры древнерусского города, -абсолютное преобладание деревянной застройки и ее относительная недолговечность. Поэтому за немногими исключениями города России регулярно распланированы. Они имеют широкие прямые улицы и просторные правильной геометрической формы обширные площади.

Огромные пространства империи, относительно слабая заселенность даже самых обжитых регионов, большие расстояния между поселениями, прежде всего между городами, особенно за Уралом, не могли не наложить отпечатка на свойственное российскому городу чувство пространства. Российские города раскинулись широко и привольно. Господствует относительно рассредоточенная невысокая застройка, раскрытая, как правило, на природу.

Хотя период, начавшийся на исходе 1825 года царствованием Николая I и закончившийся в 1917 году Октябрьской революцией, не внес кардинальных изменений в пространственно-планировочную структуру городов и в принципы архитектурной организации пространства, определившиеся в царствование Екатерины II, процесс их развития не прекратился и не свелся к единообразию.

Петербург. Доходные дома на Невском проспекте.
Фотография начала XX века

В основном рост городов проходил двояким путем. Путем расширения территорий, продолжая заданную высочайше утвержденными планами регулярную схему планировки. Создававшиеся вновь районы, прокладывавшиеся вновь улицы возникали как продолжение существовавших ранее кварталов и улиц. Территория города увеличивалась, но структура и пространственно-планировочная организация города оставалась неизменной. Второй путь увеличения интенсивности застройки - повышение этажности и плотности застройки кварталов и отдельных владельческих участков - характерен в основном для центральных районов, особенно для столичных, и лишь отчасти для губернских городов. Изменение облика и масштаба застройки городов происходило в ходе распространения новых типов зданий и изменения вечных, таких, как жилые дома всех рангов и церквей, их облика, композиции, стиля.

Вместе с тем принципы регулярного градостроительства сохраняют жизнеспособность на протяжении всего периода середины XIX - начала XX века. Сохраняются и его основные признаки - застройка по красной линии улиц, фронтальность и фасадность композиций, иерархия парадного внешнего (уличного) и внутридворового (внутриквартального) пространства. По-прежнему только парадное уличное общественно значимое пространство является пространством искусства архитектуры. Только оно подлежит обязательной организации в соответствии с господствующими в определенное время архитектурно-художественными нормами.

Середина XIX - начало XX столетия были временем динамичного изменения облика городов, их масштабности. Несмотря на продолжавшие сохранять обязательность нормы регулярного градостроительства, исподволь менялся сам принцип функционирования регулярности. Исходным в регулярном градостроительстве по-прежнему остается план. Но меняется мотивировка вносимых в городской план изменений.

Территориально город середины XIX - начала XX столетия растет за счет расширения распланированного ранее пространства и согласования планировки новых территорий с созданной ранее системой улиц. Но импульс росту города, в отличие от предшествующего периода, дает уже не план, разрабатываемый в связи с административно-политической функцией города. Город XIX века перестает быть по преимуществу административным центром. Резко возрастают его торгово-промышленно-транспортные и культурно-просветительные функции. В связи с этим рост города идет под воздействием неизвестных предшествующему периоду градоформирующих объектов.

Москва, ул. Ильинка
(на переднем плане здания Верхних (1889-1893, арх. А.И. Померанцев) и Средних (1890-1892, арх. Р.И. Клейн) торговых рядов.
Фотография начала XX века

Появление на территории города градоформирующих объектов нового типа - промышленных сооружений, прокладка железной дороги, устройство железнодорожной станции или пароходной пристани, совокупность всех или некоторых из этих факторов дает толчок росту города, вызывая появление новых районов.

Таким образом, регулярность планировочного приема сохраняется, но меняется самый процесс создания регулярного плана. План города, сохраняя внешние признаки регулярности, теряет значение или, скорее, перестает быть основным началом, порождающим градостроительную деятельность. Эта функция вновь, как в Древней Руси, переходит к градоформирующему объекту или объектам, применительно и с учетом которых разрабатываются проекты планировки подлежащих застройке на регулярных основаниях новых городских территорий.

Однако в середине XIX - начале XX столетия в отличие от Древней Руси далеко не все градоформирующие или, точнее, градопорождающие по своему назначению объекты обладают соответствующей его воздействию на судьбу застройки поселения архитектурной выразительностью. Чаще бывало наоборот. Для основных градоформирующих объектов середины XIX - начала XX века характерно именно несовпадение градоформирующего воздействия, несоизмеримого по активности, силе и выразительности с силой их художественно-смыслового воздействия. Как правило, художественная выразительность и содержательная значимость основных градоформирующих объектов далеко уступают активности их градообразующей функции, будь то промышленные предприятия, порты, а отчасти и железнодорожные станции со зданиями вокзалов.

В середине XIX - начале XX столетия изменился и сам характер архитектурно организованного пространства города. Господствовавший во второй половине XVIII - первой четверти XIX века иерархический принцип подчинения второстепенного главному вытесняется принципом взаимодействия одноуровневых элементов. В результате меняется облик и преобладающий тип композиции зданий независимо от того застроена ли улица сплошным фасадом и отдельные постройки располагаются на ней без разрывов, вплотную друг к другу или с разрывами.

Петербург. Доходный дом на улице Достоевского.
1890, арх. Г.В. Барановский. Фотография нач. XX в.

В композиции фасадов независимо от назначения здания господствуют принцип равномерно-ритмической организации элементов одного уровня и ритмическое взаимодействие элементов разного уровня и характера. По-прежнему регламентируемая строительным законодательством высота этажей и размеров окон приводит к тому, что разные сооружения, построенные независимо друг от друга, оказываются спроектированными на основе родственных пропорциональных отношений и имеют родственные по размерам членения. В этих условиях фасад улицы обретает целостность, основанную на общности пропорций, размеров и композиции всех зданий улицы независимо от их количественных характеристик - протяженности фасада, этажности и даже использования в качестве декора элементов разных стилей.

По мере отмирания классицизма получает безусловное распространение тип безордерного фасада. В своих истоках эта композиция восходит к классицизму. Но безордерными в эпоху классицизма проектировались относительно второстепенные здания. Как правило, это были рядовые жилые дома с относительно слабо выделенным или невыделенным центром, равномерным ритмом окон и равномерным распределением декора на фасаде, сравнительно небольшие по размерам, в один-два этажа. Такими были жилые дома низших сословий - небогатых купцов, мещан, священнослужителей. И только в Петербурге, единственном из городов России, такого рода рядовые жилые дома с безордерным фасадом нередко представляли собой громадные многоэтажные, до пяти этажей в высоту, многоквартирные доходные дома. То, чему в предшествующий период, во второй половине XVIII - первой трети XIX столетия, отводилось второстепенное место в ансамбле центральных улиц столичных, губернских и даже уездных городов, в середине XIX - начале XX века возвышается до уровня главного и ведущего. Приемы композиции рядового жилого дома переживают процесс возвышения и приобретают значение стилеообразующего принципа.

Пережитый в середине XIX - начале XX века процесс "возвышения" композиции рядового жилого дома классицизма не привел к повторению особенностей построения их фасадов и стилевых характеристик. Точно так же замещение господствовавшего в эпоху классицизма иерархического принципа с выделением центральной части главного (или двух главных продольных) фасада и главной оси принципом равномерности (равномерности ритмов и распределения декора) не привело к однообразию и упрощенности композиции и облика зданий. Этому препятствовало многообразие способов употребления основного, наиболее распространенного приема. Как правило, ритмических разрядов, образованных на фасадах декоративными (или архитектурными) элементами одного уровня, было несколько. Особенным богатством и разнообразием ритмических рядов, сложно взаимодействовавших друг с другом, отличались общественные здания, особняки и большие доходные дома в центральных районах обеих столиц.

Киев. Владимирская улица.
Открытка начала XX века

Однако в композиции наделенного художественной выразительностью фасада, а в регулярном городе это всегда единственный главный (он же уличный) фасад, использовались элементы не одного, а двух уровней, соразмерные двум основным составляющим архитектурного пространства города. Элементы первого уровня соразмерны фасаду отдельного здания, второго - пространству улицы и оформленного фасадами близлежащих сооружений, как более крупному элементу архитектурно организованного городского пространства.

Наряду с равномерно-ритмическим принципом организации уличного пространства, вязанного с композицией отдельного здания и соразмерного ему, с упадком классицизма, особенно во второй половине XIX века, входит в употребление еще один прием взаимодействия одноуровневых элементов. Это разного рода венчающие здание вертикальные акценты. В их число попадают впервые начавшие употребляться в строительной практике Петербурга второй половины 1820-1830-х годов эркеры, а также угловые башни и купола на срезанных или скругленных углах - довольно широко бытовавший в московском классицизме и переосмысленный во второй половине XIX столетия прием. Кроме того, башнеобразные элементы, купола и фронтоны и аттики на протяженных зданиях помещаются не только на углах и в центре, как было в эпоху классицизма, но и вдоль всего фасада.

Устройство фронтонов и аттиков также восходит к классицизму и тоже видоизменяется в соответствии с новыми представлениями о прекрасном.

Вертикальные элементы фасадов часто не связаны непосредственно с композицией уличных фасадов зданий. Они существуют как бы отдельно от них. Во многих случаях вертикальные элементы обладают преувеличенной масштабностью, несоразмерны фасадам. Величина куполов, фронтонов, башен явно превосходит размеры, диктуемые размерами отдельного здания. Однако несоразмерность и преувеличенность проистекают не от неумения или утраты чувства меры, а обусловлены следованием определенному градостроительному принципу. Своеобразный гигантизм вертикальных акцентов есть порождение определенной позиции и совершенно сознателен. Купола, башни, фронтоны, аттики, эркеры созданы в расчете на пространство улицы. Они сомасштабны улице, а не отдельному зданию и формируют ее верхнее пространство.

Пространство улицы, таким образом, формируется, исходя из элементов двух уровней. Нижний уровень приближен к человеку и сомасштабен ему. Активность пластичных вертикально ориентированных форм придает новое качество уличной застройке - силуэтность. Взаимосвязь и соотношение вертикальных элементов, дополняющих общий для улицы ритм относительно некрупных, соизмеримых с фасадом каждого сооружения элементов, заставляют ощутить улицу как целое, как единое архитектурно организованное пространство. Крупные вертикальные элементы создают новый, более крупный масштаб. В сочетании с относительно скромными размерами архитектурного декора взаимодействие ритмов двух рядов разномасшатбных элементов позволяет превратить улицу в нечто большее, чем пространство, обрамленное некоторым количеством отдельных сооружений. Венчающие здания архитектурные элементы "верхнего уровня" дополняют создаваемое элементами "нижнего уровня" ощущение единого уличного пространства, закрепляет его и одновременно вливает в ансамбль улицы оттенок героической масштабности.

Самара. Угол Самарской и Почтовой улиц. Дом Нуйчева.
Открытка начала XX века

Способ организации уличного пространства с помощью элементов двух уровней, которые можно условно обозначить как горизонтальные и вертикальные, или как соразмерные фасаду дома и пространству улицы, особенно ярко представленный в столицах, получил распространение на всей территории России и сохранил свою жизнеспособность безотносительно к эволюции архитектурного стиля вплоть до середины 1910-х годов, т. е. до времени прекращения строительства в связи с началом Первой мировой войны.

Оба приема - один, основанный на взаимодействии элементов, относящихся непосредственно к фасаду, и другой, представляющий взаимодействие вертикальных элементов, часто самостоятельных по отношению к композиции фасада отдельного здания, объединяет внутреннее родство, основанное на взаимодействии равнозначных элементов одного уровня.

Равнозначность ритмов разного уровня сродни пришедшей в архитектуру с романтизмом определенной равнозначности в оценке наследия разных эпох. Пересмотр недавней иерархии позволяет использовать при проектировании зданий все многообразие архитектурного наследия прошлого. В городскую застройку приходит многостилье, столь непохожее на стилевую однородность городской застройки классицизма с его жесткой субординацией и неизменным предпочтением, отдаваемым классической традиции. Начиная с 1830-1840-х годов и вплоть до начала XX века диапазон стилей, употребляемых в проектной практике и реальном строительстве, неизменно расширяется.

В общем, это расширение скорее умозрительное, теоретически узаконенное, чем воплощенное на практике. В реальном городском строительстве господствуют две разновидности стилей. Первая, восходящая к классической традиции, преобладает в гражданском зодчестве, обнаруживая достаточно широкий диапазон используемого в качестве прототипов наследия. Распад классицизма сопровождался обращением к архитектуре раннего итальянского, в основном флорентийского, Ренессанса. В Петербурге в середине XIX столетия часто используется в качестве прототипа наследие барокко, позднее приходит очередь высокого итальянского Ренессанса, а также его национальных разновидностей - французского, немецкого, голландского.

Культовое зодчество в городах ранее всего становится выразителем главных идей романтизма - народности и национальности - и, как следствие, местом возрождения наследия средневекового зодчества отдельных стран и народов. Национальная идея невольно заставляет обратить внимание на конфессиональные особенности церковной архитектуры. Через выражение конфессиональной принадлежности появляется возможность выразить в архитектуре национальную идею и, наоборот, через национальные особенности конфессиональную принадлежность.

Казань. Театральная площадь
Открытка начала XX века

Наследие средневековой архитектуры является вторым основным источником "стилей" середины XIX - начала XX века. Возрождение его в церковном зодчестве, как уже отмечалось в первой книге, - глобальный процесс, обязанный столько же распространению идей народности и национальности, сколько обновлению религиозного чувства. Национальное возрождение в постреволюционной Европе есть одновременно и христианское возрождение, католическое и протестантское. Возникновение русского стиля - одно из его местных проявлений, ознаменовавших конец или, может быть, кризис эпохи христианского универсализма, начатый в европейском зодчестве эпохой Ренессанса, а в России - петровским царствованием. Возрождению русского стиля в культовом зодчестве сопутствует возрождение готики и романской архитектуры. В готическом стиле в России, как и всюду в Европе, проектируются в основном католические костелы. К наследию романского зодчества архитекторы и заказчики обращаются по преимуществу при проектировании протестантских храмов. И это тоже универсальная, а не российская особенность.

Средневековые стили, ассоциирующиеся с определенной конфессиональной и национальной принадлежностью, утверждаются в культовом зодчестве России во второй трети XIX столетия. Импульс процессу дают, как всегда, столицы. В Петербурге в 1830-1840-е годы развернулось строительство храмов в русском стиле. После ряда безрезультатно закончившихся конкурсов император Николай I утвердил в 1830 году проект церкви святой Екатерины на Старо-Петергофском проспекте у Калинкина моста работы К.А. Тона, представленный ему президентом Академии художеств А.Н. Олениным. В 1831 году началось строительство этого храма. За ним последовал ряд полковых храмов, также спроектированных этим зодчим: собор Введения во храм Пресвятой Богородицы лейб-гвардии Семеновского полка (заложен в 1837 году, освящен в 1842 году), церкви: церковь Преображения Господня лейб-гвардии Гренадерского полка на Аптекарском острове (Церковная улица, 1840-1845), церковь Благовещения Пресвятой Богородицы лейб-гвардии Конного полка на Благовещенской площади (начата в 1844-м), церковь священномученика Мирона лейб-гвардии Егерского полка на набережной Обводного канала (1849-1855), приходская церковь Воскресения Христова (начата в 1847-м, вчерне завершена в 1851-м) и собор Воскресенского Новодевичьего монастыря (заложен в 1849-м), два последних сооружения спроектированы Н.Е. Ефимовым. В 1832 году Николай I утвердил созданный Тоном проект храма Христа Спасителя. Эта группа соборов и церквей и последовавшее затем издание в 1838 и 1844 годах двух альбомов образовых проектов храмов того же зодчего, разосланных по всем епархиям, обозначили поворот государственной политики в области церковного строительства. Одновременно этими событиями было положено начало нового изменения ансамблей и облика российских городов.

Параллельно изменению облика православных храмов меняется облик христианских храмов других конфессий. Это разные грани одного явления. В 1833 году, непосредственно вслед за началом строительства церкви Екатерины у Калинкина моста в Петербурге и утверждения проекта храма Христа Спасителя в Москве, на Невском проспекте была заложена в 1833 году лютеранская церковь Петра и Павла. Проект ее в романском стиле выполнил А.П. Брюллов. Поворот, родственный происшедшему в проектировании православных церквей, обозначился в строительстве храмов всех конфессий, не только относившихся к разряду разных вариантов христианства, но и иных верований. Так вошли в российские города "романские" кирхи и "готические" католические костелы, выстроенные в восточных "стилях" мечети, синагоги, кенасы.

Проникновение в гражданскую архитектуру городов неклассических, главным образом, средневековых "стилей" приходится на вторую половину XIX века. Теоретическим признанием исторического значения всех когда-либо существовавших стилей утверждалась равная возможность обращения к ним в проектной практике. Это отвечало возросшему чувству историзма общественного сознания и остро переживавшемуся в XIX столетия ощущению своей приобщенности к наследию всей мировой культуры. Человек этого времени вполне комфортно и естественно ощущал себя в обстановке и в среде зданий, мысленно переносивших его в разные эпохи. При строительстве гражданских зданий в городах экзотические стили вроде египетского, мавританского, китайского или византийского встречались редко. Однако провозглашенная архитектурной теорией возможность свободного выбора любого из них соответствует природе архитектуры XIX - начала XX века с ее принципиальной равнозначностью и признанием иерархии лишь самого высокого уровня - иерархии земного и небесного, вечного и тленного, горнего и дольнего.

Харьков. Николаевская улица.
Открытка начала XX века

Прием ритмического и композиционного выделения вертикальных акцентов в гражданских постройках, генетически связанный с переосмыслением широко понятой классической традиции, вместе с тем обнаруживает свое родство с возрождаемой со второй половины 1820-х годов в городской застройке древнерусской архитектурной традиции. Древнерусская традиция обновляется в ходе непосредственного обращения к ней при проектировании храмов и способов их размещения в пространстве города, их взаимодействия с гражданскими зданиями.

Одновременно с усилиями государственной власти, направленными на распространение проектирования и строительства храмов в русском стиле в 1840-1850-е годы выходит ряд указов, направленных на усиление градостроительно-содержательной роли храмов в городской и сельской застройке. В Строительном уставе 1842 года появилась статья, отмечавшая необходимость создания окружения, которое бы усиливало художественно-выразительное и смысловое воздействие храмов. "В тех селениях, в коих по местоположению представится неудобство иметь площадь, церкви строить в приличных местах на больших проезжих улицах, наблюдая, чтоб строения, как крестьянские, так и все другие не менее как в 20 сажен от церкви со всех сторон были располагаемы" [1]. Таким образом, в застройке улицы появлялась карманная площадь. Ее устройство требовало, чтобы окружающие церковь строения размещались не ближе чем на расстоянии 40 м от нее. Любопытно, что разъяснение, внесенное затем в Строительный устав, последовало на запрос из Орла. Дополнительно уточнялось, что поскольку речь идет о деревянных домах, возведенных близ церкви давно и принадлежащих в основном "бедному классу", то надлежит следить за тем, "чтобы по приходе этих домов в ветхость, они были уничтожены, а новые на сих местах постройки допускаемы не были" [2].

В полном соответствии с этим указом находится другой, родственный ему, датируемый декабрем 1850 года. В нем содержится запрещение сооружать при церквах лавки, а при лавках церкви и колокольни. 2 декабря 1850 года главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями при Министерстве внутренних дел граф П.А. Клейнмихель направил обер-прокурору Синода распоряжение Николая I: "Государь император вследствие неоднократных представлений об устройстве при церквах лавок или церквей и колоколен при лавках, находя сие совершенно не соответственным святости места, Высочайше повелеть мне соизволил, сообщить Вашему Сиятельству, дабы сделали распоряжение о воспрещении подобных представлений" [3].

Начиная со времени царствования Николая I, государство и лично сам государь проводят политику, направленную на усиление роли храмов в ансамбле поселения, на усиление производимого ими впечатления "святости". С официальной политикой в области архитектуры непосредственно связаны и от нее неотделимы столь же последовательные усилия государства, рожденные желанием придать российскому городу облика русского православного города. Главным средством возрождения национального облика города (тогда это был синоним русского города) становится сооружение храмов в русском стиле. Огромные размеры храмов, особенно соборных, сооружавшихся в столицах, в губернских городах, бывших всегда и центрами епархий, было общим явлением. Храмы огромных размеров, превосходящие своей величиной древнерусские соборы, возводятся в уездных городах, монастырях и даже в крупных селах. Эта особенность присуща не только церковному строительству середины XIX - начала XX века. Зодчество этого времени унаследовало ее от классицизма. Архитектура классицизма оставила в наследство не только огромные соборы и церкви в обеих столицах и губернских городах, но в городах уездных и даже в селах. Достаточно напомнить о грандиозном соборе в Рыбинске и замечательном храмовом комплексе, образованном собором Арзамаса и расположенном на противоположном берегу реки Тезы церкви села Вознесенье.

Кинешма. Московская улица.
Фотография начала XX века

Улица или улицы, ведущие к храму, улица или переулок, перспективу которых завершает храм, храм, высящийся над сравнительно низкой застройкой, храм, видимый издали и организующий движение по городу, - устойчивая и характерная именно для русского градостроительства традиция. В российском городе не только православный храм, но и костелы, кирхи, мечети, синагоги сооружаются таким образом, чтобы каждый из них виделся целиком. По идущей от средневековья традиции объем русского православного храма пластичен, фасады равно выразительны, композиция создана в расчете на восприятие здания как целостного объема и со всех сторон.

Для русского культового зодчества характерен свободно стоящий храм. В этом он отличен от западно- или центральноевропейского, нередко так тесно включенного в окружающую его плотную застройку, что видимым остается лишь один или, если здание расположено на перекрестке, два фасада Русские храмы видны издалека. Они господствуют в панорамах города Они завершают перспективы улиц и служат ориентиром путнику. Ориентиром в буквальном, сугубо житейском смысле и в смысле духовном. Храм - архитектурно-градостроительный, духовный и нравственный ориентир. Дорога ведет к храму. Почти каждая улица российского города ведет к храму. Храм, а иногда и не один, неизменно был виден в конце улицы или там, где находился поворот или перекресток. Береговые панорамы украшали многочисленные храмы.

И еще одна особенность российского города, типичная для всех эпох, в том числе для XIX - начала XX века: от перекрестка, возвышения, холма, вдоль реки или оврага, от какого-либо храма обычно открывался вид еще на один или на несколько храмов. Один храм как бы передавал эстафету другому. Движение по улицам, а особенно движение по берегу реки, по реке или озеру неизменно сопровождалось сменой следующих друг за другом картин. В каждой из них господствовал храм или храмы.

Во второй половине XIX столетия возглавлявшуюся государством политику привнесения в облик российского города русского начала с помощью строительства храмов в русском стиле дополнила практика обращения к наследию древнерусского зодчества в гражданской архитектуре. На этот раз инициатива исходила не от государства или государя, а от частных лиц и местных властей - от заказчиков и от городских правлений, прежде всего от людей, на средства которых сооружались подобные здания, - купцов и предпринимателей. Одновременно с постройками в русском стиле в гражданскую архитектуру во второй половине XIX века приходят и другие неклассические стили.

Распространение объемно-силуэтных композиций в гражданской архитектуре в виде куполов, башен, фронтонов, эркеров не зависит от стиля того или иного здания. Эти элементы всезначимы, они используются в постройках, сооруженных во всех без исключения стилях склонного к полистилизму времени. Часто протяженные городские пространства - улицы, или улицы с расположенными на их оси площадями, городские панорамы обретают архитектурную организованность и выразительность благодаря вертикалям храмов. Но еще чаще, особенно во внутренних относительно замкнутых ансамблях, их художественная выразительность основывается на взаимодействии вертикальных акцентов разного уровня - куполов, башен и фронтонов гражданских зданий с вертикалями храмов и колоколен. Подобная разновидность взаимодействия представляет взаимодействие неравных элементов, соотносящихся как главное и второстепенное. Эта иерархия постепенно начинает терять действенность на рубеже XIX-XX веков, но лишь в центральных районах крупных городов, застроенных многоэтажными зданиями, поднимавшимися выше храмов. Такое положение возникает в начале XX столетия в столицах или в городах, приближающихся по парадности и представительности застройки к столичным, таких, как Ростов-на-Дону, Киев, Харьков, Одесса, Рига, Лодзь, Винница, Саратов, Самара.

Однако не только в провинциальных городах, но и в столичных, представительная многоэтажная застройка столичного уровня занимала лишь центральные территории. Так дает о себе знать еще одна типичная для градостроительства иерархия - иерархия городских пространств. Иерархии типов зданий в определенной степени соответствует иерархия городских пространств. Центр представляет не просто наиболее выразительную с точки зрения художественности и семантически значимую территорию города. Здесь сосредоточены самые большие, самые красивые сооружения. Вместе с тем центр города - это и наиболее содержательно насыщенная часть его пространства. Именно поэтому здесь сосредоточены наиболее полно выражающие духовные ценности времени типы зданий.

Иерархия городских территорий в России наряду с общими для всей мировой практики обладает своими, уникальными и неповторимыми способами выражения различий между центром и окраинами. Центр города застроен не только самыми высокими и красивыми в городе зданиями. Только в центральных частях российских городов (на главных площадях и улицах) преобладает сплошная застройка каменными зданиями. Далее, по мере удаления от центра появлялась застройка с разрывами и понижалась этажность домов, потом, наряду с каменными, начинали встречаться деревянные сооружения и, наконец, шли районы сплошь застроенные деревянными зданиями в один-два этажа.

Распространенность сплошной застройки многоэтажными каменными зданиями в России с удивительной точностью повторяет иерархию ее городов. Наиболее распространена она в Петербурге. К началу XX века практически вся его территория оказалась застроенной высокими многоэтажными каменными зданиями. Именно здесь получили преобладание улицы-коридоры.

В Москве, древней столице России, положение существенно отличалось от Петербурга. Хотя в Москве территории со сплошной застройкой многоэтажными зданиями на протяжении второй половины XIX - начала XX столетия увеличивались с поражавшей современников быстротой, многоэтажная застройка так и не смогла получить преобладания. Исключением стали лишь главные улицы в пределах Садового кольца, соединявшие многочисленные вокзалы с деловым центром Москвы - Китай-городом. На других улицах сплошная застройка ограничивалась пространством Бульварного кольца. Еще меньшие территории занимала многоэтажная каменная сплошная застройка в городах центра и севера европейской части страны и во всей зауральской России. Там каменная сплошная застройка представлена лишь несколькими основными улицами. Немного поодаль начинались районы с преобладанием застройки каменными домами с разрывами, и, наконец, самые большие по площади городские территории приходились на деревянную застройку с разрывами и со зданиями на крестьянский манер.

Фактически во всех относительно крупных городах вне зависимости от их официального статуса, включая и столицы, существовали пространства по своей содержательно-художественной значимости соответствующие городам разного уровня - столичного, губернского и уездного.

Боровск. Старообрядческий храм Всех Святых.
Конец 1900 - начало 1910 г. Открытка начала XX века

Отмеченные подлинной столичностью территории, естественно, располагались не просто в центре города, а, прежде всего, в районах, считавшихся в определенный период наиболее престижными. Скажем, подлинной столичностью характеризовались в конце XIX - начале XX века в Петербурге не только улицы его исторического центра вроде Невского проспекта, Миллионной, Большой и Малой Морской, Большой и Малой Конюшенной и других. В число такого рода территорий входят и районы недавних окраин, превратившиеся в начале XX столетия после строительства стационарных мостов через Неву - Литейного, а затем Каменностров-ского в сплошные строительные площадки. Петроградская сторона с Каменноостровским и Большим проспектами и прилегающими к ним улицами, Литейный проспект, пространство, тяготеющее к Московскому вокзалу, парадностью и представительностью своего облика не уступают главным улицам активно обновлявшегося на рубеже XIX-XX веков исторического центра Петербурга.

Столичные по своему художественному уровню и архитектурному облику улицы не редкость в губернских городах, особенно в переживавших подлинный строительный бум городах вроде Киева, Харькова, Риги, Саратова, Самары, Нижнего Новгорода. Появляются отмеченные подлинной столичностью застройки районы и в наиболее динамично развивающихся в середине XIX - начале XX столетия уездных городах. К упомянутым уже Ростову-на-Дону или Одессе можно присовокупить Рыбинск, Новочеркасск и ряд других.

Пространства, напоминающие губернские города, существуют и в уездных городах и в столицах. Кроме того, даже в столицах, не говоря уж о губернских городах, имелись большие районы с застройкой, соответствующей по облику и характеру уездным городам и даже селам. Это подтверждают свидетельства современников и многочисленные фотографии. Одно из описаний Москвы середины XIX века противопоставляет центру с его оживленной деятельностью, рядами лавок, роскошных магазинов, оживленным движением "такие закоулки, которые своей обстановкой напоминают самые дальние и глухие углы России... Какое, например, различие... представляет Замоскворечье с остальною частью города... вместо пестрой, шумной, разнообразной картины: спуска от Василия Блаженного, картины Москворецкого моста со всею характеристическою обстановкою Кремля, его соборами, башнями, зубчатою стеною, дворцом и колокольней, вместо великолепной панорамы Москвы-реки, замыкающейся, с одной стороны, Воспитательным домом, а с другой - храмом Спасителя, вместо этой шумной, оригинальной, редкой картины, в рамках которой Москва выказывается громадным, оригинальным, в высшей степени любопытным городом, - на Ордынке, Полянке и пр. им подобных, перед вами раскинется любой губернский или даже, пожалуй, лучшая улица уездного города" [4].

С обликом уездного города ассоциируются в основном районы одно- и двухэтажной застройки, населенные купцами, мещанами и ремесленниками - основными обитателями городов этого уровня. Кроме того, с архитектурным обликом уездного города, очевидно, связывались также районы по преимуществу с деревянной застройкой. В России, где для жилья каменным домам традиционно предпочитали деревянные и где господствовала малоэтажная застройка усадебного типа, основная масса жилых домов в Москве и губернских городах, не говоря уж об уездных, состояла из деревянных домов в 1-2 этажа.

Аткарск. Покровская улица и собор.
Открытка начала XX века

Русский исторический город в основной своей деревянной части носит "деревенский" сельский характер. Сельские черты русского города представлены двумя основными особенностями. Преобладанием глубоко укоренившейся усадебности. Попытка внедрить в русские города сплошную застройку не увенчалась успехом. Исключением, подтверждающим общее правило, остались центральные улицы и набережные Твери - первенца регулярных городов России, и Петербург. Подавляющая часть русских городов, даже в районах с преобладанием капитальных каменных сооружений, была застроена с разрывами. На обширных участках даже в центральной части в дореволюционной Москве было много зелени, сохранялись садово-парковые устройства. Когда о деревенском характере русского города писали такие разные люди, как И.Е. Забелин и А.И. Герцен, отмечавший, что Москва есть колоссальное развитие русского села, они, прежде всего, имели в виду рожденную патриархальностью русского быта, усадебность организации пространства преобладающей массы российских городов, а также обилие садов.

Наряду с усадебностью, с просторной сохраняющей черты усадебности застройкой с разрывами и обилем зелени на владельческих участках специфический национально неповторимый колорит русского исторического города определяет неизвестное остальному миру сочетание каменной застройки немногих центральных улиц и окружавшее это сравнительно компактное ядро море деревянно-каменной и деревянной застройки XIX - начала XX века.

Русский исторический город вплоть до середины XX столетия оставался по преимуществу деревянным. До середины XIX века в губернском Томске насчитывалось всего 4, в 1817 году - 12, в 1835 году - 28 каменных зданий. В 1857 году число каменных домов выросло там до 45, и это при общей численности городских строений, составлявшей 2500 зданий [5]. Такое же соотношение числа каменных и деревянных строений сохранялось в городах России и в начале XX века. На 1 января 1911 года в Благовещенске-на-Амуре из общего числа 6087 жилых домов насчитывалось 5952 деревянных, 28 смешанных деревянно-каменных и 107 каменных. Среди нежилых строений, к числу которых относились наиболее важные общественные, административные, торговые и церковные сооружения, процент каменных и деревянно-каменных построек в Благовещенске, как и всюду в России, был несколько выше, чем среди жилых. При общем числе в 3647 зданий деревянных было 3268, смешанных деревянно-каменных - 191 и каменных - 188 [6].

Великие Луки. Петербургская улица.
Открытка начала XX века

Предпочтение, отдаваемое дереву, было настолько велико, что после присоединения Туркестана к России туда по железной дороге и на лошадях везли строительный лес, чтобы русская часть города сохранила привычный для выходцев из Центральной России облик [7]. Не представляла исключения и застройка древней столицы. Каменные строения преобладали в Москве лишь в пределах Бульварного кольца, здесь их численность доходила до 94 %. В поясе между Бульварным и Садовым кольцом количество каменных зданий снижалось до 43 %, а за Садовым кольцом - до 25 %.

Аналогичную, в общем свойственную основной массе российских городов, картину представляла Москва и в отношении этажности. Из учтенных в 1912 году жилых домов одноэтажных было более половины (51 %), двухэтажных - 40 %, а домов в 3 и более этажей насчитывалось всего 9 % [8].

На огромном пространстве Российской империи от Северного моря до южной части Центральной России, от Олонецкой, Псковской и Новгородской губерний на западе до Тихого океана на востоке в жилищном строительстве, а в небольших уездных городах и поселках даже при строительстве общественных зданий безраздельно царило дерево. Более того, за Уралом, особенно в Сибири, вплоть до революции в преобладающем числе случаев и в губернских городах при возведении общественных зданий массового назначения - школ, больниц и в железнодорожных поселках сплошь и рядом употреблялось дерево. Поэтому в начале XX столетия на этой огромной территории для уездных, губернских городов и даже для Москвы типичной оставалась следующая картина: застроенные многоэтажными домами центральные площади и улицы, окруженные обширными пространствами деревянной застройки с единичными вкраплениями каменных или деревянно-каменных домов.

Контраст вполне европейского многоэтажного, выдержанного в общих для мировой архитектуры формах гражданских зданий центра с неповторимыми формами русских православных храмов и самобытным обликом деревянной, крестьянской по своему происхождению, архитектуры определяет не имеющий аналогов колорит российского исторического города второй половины XIX - начала XX века.

Деревянная застройка отдельных регионов России и даже местностей отличалась от других в основном предпочтением, отдаваемым тем или иным формам декоративного убранства. Общие особенности за исключением окраинных территорий - прибалтийских районов северо-запада, украинского юга и среднеазиатского юго-востока - оставались одинаковыми. Вместе с тем нередко обнаруживались случаи неожиданного сходства мотивов резьбы и ряда архитектурных элементов на фасадах деревянных жилых домов в местностях, удаленных друг от друга на большие расстояния.

Родство декора, украшающего деревянные дома Владимирской губернии, городов Среднего и Нижнего Поволжья и многих сибирских городов вроде Томска и Тюмени, вызвано тем, что по мере прокладки российских железных дорог на восток по новым рельсовым путям на восток и север, в Сибирь и даже в Приморье отправлялись на отхожие промыслы артели владимирских плотников.

Воронеж. Ново-Московская ул. Водонапорная башня.
Открытка начала XX века

В целом в Зауралье, особенно в Сибири и на Дальнем Востоке, прежде всего в торговых городах Сибири, вплоть до начала XX столетия испытывавших постоянный недостаток в дипломированных специалистах - инженерах и архитекторах, - распространенность деревянной застройки оставалась более высокой, чем в европейской части России. Иначе выглядели и сами здания. Деревянная застройка сибирских городов отличалась от аналогичной застройки городов Европейской России значительно большей представительностью и монументальностью. За Уралом из-за недостатка специалистов каменного дела и безусловного преобладания строителей, в совершенстве владевших техникой обработки дерева, строительство деревянных домов осуществлялось по заказам весьма состоятельных застройщиков. А главное, здесь была иной, много более высокой, чем в Средней России, капитальность деревянной застройки. В Европейской России среди деревянных домов наибольший процент составляли сравнительно небольшие постройки в один или в два этажа, в Сибири преобладали монументальные здания в два, два с половиной и даже в три этажа.

Своими особенностями, прежде всего, своими необыкновенно крупными для Европейской России размерами деревянные дома в Сибири были обязаны особенностям Строительного устава, разрешавшего на зауральских землях невозможное в европейской части России.

Доклад генерал-губернатора Западной Сибири Главному управлению путей сообщения и публичных зданий свидетельствовал о повсеместном превышении установленной законом этажности. Вместо дозволенных одноэтажных в Сибири повсеместно возводились деревянные дома в два этажа. На языке чиновника это выглядело как нарушение требования, "чтобы частные строения возводились без всяких отступлений от Высочайше утвержденных фасадов" [9]. "Томская строительная комиссия... - говорилось далее в докладе, - ... фасады на таковую постройку не утверждает, но между тем, обращая внимание на обывательскую постройку города Томска, можно заметить, что большая часть оной произведена с отступлением от выдаваемых фасадов вследствие общего стремления жителей города возводить дома в два этажа [10].

Распространенность деревянных домов в два этажа можно объяснить восходящей к крестьянским избам традиции ставить дома на высокие подклеты, предохраняющие дома от сырости и снежных заносов. Бытовавшая в Древней Руси деревянная застройка с высокими башнями и теремами исчезла в петровское время. Одним из ранних петровских указов она была запрещена. Стремясь приблизить гражданскую застройку русских городов к современной европейской жилой архитектуре, Петр начал с искоренения одной из самых ярких особенностей древнерусского города, в отличие от западноевропейского бывшего деревянным городом по преимуществу.

До 1863 года строительным законодательством России запрещалось сооружение деревянных домов без каменных фундаментов. Однако вопреки этому, наряду с распространенными на всей территории Российской империи смешанными деревянно-каменными домами с нижним каменным и верхним деревянным этажом или одноэтажными домами с мезонином, генетически связанным с московскими особняками начала XIX столетия, в Сибири, где дворянство как сословие практически отсутствовало, отсутствовали и повторявшие тип дворянского особняка жилые дома. Здесь укоренилась практика строительства относительно высоких деревянных домов, но всегда без мезонинов. Строилось много двухэтажных деревянных домов на каменном фундаменте, двухэтажных домов с полуподвальным этажом, двухэтажных деревянных домов с каменым полуэтажом, наконец, деревянных двухэтажных домов с полным каменным первым этажом, т. е. трехэтажных. В целом в сибирских городах, даже таких крупных вроде Тюмени, Томска, Иркутска, деревянная застройка не уступает, а иногда и превосходит своей значительностью, представительностью, монументальностью, а часто художественной выразительностью и красотой каменные сооружения. Слова "дворец", "дворцовый", "дворцовость" неизменно приходят на ум, когда хочется определить архитектурно-художественные качества этих сооружений в Томске. Сибирский палаццо - так характеризует впечатление от деревянных жилых домов Тюмени автор посвященной им книги [11]. Но в целом по сравнению с многоэтажными каменными домами столиц и губернских городов европейской части России даже деревянные дома в Сибири относительно невелики. Обязательные разрывы вносят в облик зданий отчетливо выраженную пластичность. Однако этим качеством они были обязаны и другому обязательному требованию, зафиксированному в Строительном уставе. Деревянные дома всех без исключения регионов России обладают относительно малой протяженностью. Строительным уставом запрещалось сооружать деревянные дома с более чем 11 окнами по фасаду.

Сухуми. Барятинская улица, вид на гору Чернявского.
Открытка начала XX века

Деревянные дома конца 1850-1870-х годов, т. е. сооруженные вскоре после отмены обязательности применения образцовых фасадов, которой сопутствовала экспансия дома крестьянского типа в город, повторяли не только характерные особенности крестьянских изб: откровенное применение дерева, характерную для них композицию главного уличного фасада с украшенными богатой резьбой наличниками, карнизами, подзорами. На застроенных деревянными домами участках в городах воссоздается представленный в альбомах образцовых проектов сельских построек разработанный для крестьянских усадеб способ размещения зданий на участке. На улицу жилой дом выходит узким торцовым фасадом; забор отделяет его от расположенного на противоположной стороне участка, тоже выходящего торцовым фасадом на красную линию улицы, амбара, сарая, мастерской или магазина. Так продолжалось до 1870-х годов, до тех пор пока строительные правила требовали неукоснительного соблюдения обязательного 12-саженного разрыва между деревянными жилыми домам. Уменьшенный затем до 4-х саженей (8,6 м) обязательный разрыв стимулировал появление более протяженных по улице фасадов, а значит, и большего разнообразия их композиции.

Повторив и подчеркнув сказанное во второй главе первой части этой книги о деревянной застройке русского города, как о наиболее распространенной и до последних десятилетий XX столетия количественно преобладавшей в исторических городах части историко-архитектурного наследия, хотелось дополнить сказанное об уникальности этого культурного и социально-исторического феномена в мировом масштабе.

Деревянная застройка русского города уникальна по многим причинам. Во-первых, из-за природы самого строительного материала. Ни в одном регионе мира, даже там, где деревянное зодчество является синонимом народного, в городах вплоть до конца XX века не существовало таких крупных художественно-полноценных массивов деревянной застройки: ни в Швейцарии, ни в Скандинавии, ни в городах Карпатского региона. Во-вторых, уникальны конструкция и обусловленный ею облик зданий. В Сибири и на Дальнем Востоке чрезвычайно распространены не обшитые тесом бревенчатые стены и рубка бревен с остатком - "в обло".

Но самое главное - уникален круг ассоциирующихся с этой архитектурой и выражаемых ею идей об исторической роли народа, о народе как определяющем факторе исторического развития. В то время как всюду в мире множились свидетельства необратимости распространения "городских" форм застройки и укоренения явлений, которые стали обозначаться термином урбанизация, в России наряду с этими явлениями и параллельно им в архитектуре настойчиво дают о себе знать и прямо противоположные. Нигде в мире не существовало ничего сопоставимого по масштабам и значимости с имевшим место в России многоаспектным сложным и широким процессом пересадки на городскую почву традиций и опыта деревянного народного крестьянского зодчества.

Только на юге России на окраинах городов вместо деревянных сооружаются дома из других, распространенных в этой местности в народной архитектуре материалов. Как и в остальной части России они также генетически связаны с народным крестьянским зодчеством. В южнорусских губерниях: Воронежской, Курской, на Украине преобладают мазанковые побеленные дома, напоминающие украинские хаты. На окраинах городов Терской и Кубанской областей и в области войска Донского сооружаются мазанковые дома, воссоздающие курени казачьих станиц. На южных и юго-восточных окраинах России распространены дома, воссоздающие типы национальных жилищ коренных народов этих областей. В Крыму и на Кавказе это сакли. В "туземных" кварталах среднеазиатских городов, состоявших из двух частей - русской и населенной местными жителями, в последней господствовала застройка восточного типа с обращенными на улицу глухими заборами. В архитектуре небольших южных городов Крыма и Кавказа, таких, как Балаклава или Сухуми, черты, заимствованные из местного народного жилища вроде плоских крыш, глубоких террас интерпретировались на европейский манер, превращая дома в своеобразный синтез европейской и народной архитектуры. В домах, чаще всего двухэтажных, устраивались глубокие балконы-лоджии, а в городах с преобладавшим нерусским населением они, кроме того, украшались богатой деревянной резьбой в восточном духе.

Вильно (Вильнюс). Часовня памяти русских воинов.
1860 год, арх. А.И. Резанов. Открытка начала XX века

Однако при всем разнообразии местных особенностей, вызванных разнообразием условий возникновения, расположения и истории российских городов, их облик и структура обладают бесспорной общностью. Именно эта общность и определяет национальную неповторимость или национальное своеобразие российского города.

Наибольшей общностью обладают центры городов с господствующими в их ансамблях и панорамах соборами или группой соборов. Панорамы и силуэт российского города в наибольшей степени сохраняют или обновляют традиции древнерусского города. Европеизированный облик присущ застроенным сплошным фасадом центральным улицам городов. Но и здесь есть свои различия. Наиболее самобытен облик городов центра и севера Европейской России и городов Азиатской России. Наиболее близки своими архитектурными особенностями европейским школам, особенно австрийской или немецкой, центры городов юга и юго-запада России, такие, как Одесса или Винница, и крупные города Прибалтики, особенно Рига.

Но как бы не отличались друг от друга города России, российские города от городов Европы или Америки, нельзя не отметить общую черту. Разными искусствами создается разный образ города. Столь популярный в окрашенной романтическими настроениями литературе рубежа XIX-XX столетий зловещий образ города-призрака (особенно часто эта метафора употребляется по отношению к Петербургу, также как и город на болоте, город, который грозят поглотить волны), города-спрута, города - синонима "цветов зла" и т. д. - этот и подобные ему образы чужды архитектуре. Они рождены искусствами, произведения которых лишены реальной материальности и плоти - литературой, разными видами изобразительного искусства, и что самое главное - видами искусства, ориентированными на образованного, просвещенного любителя художеств. Архитектура из-за особенностей своей природы осталась чужда такому аспекту неоромантического восприятия и интерпретации города. Не знала она и ничего подобного реализму. Классицизм, ценивший в любом произведении законченность, предметность и пластичность, восхищается и обладающей предметностью архитектурой. Романтики, хотя и провозгласили архитектуру одним из ведущих искусств (только ей под силу в одном произведении, а таковым считается храм, выразить всю глубину народной национальной идеи) утратили чувство архитектурности и способность восхищаться городом как произведением искусства.

К творчеству романтиков восходит образ города-призрака, к произведениям реалистов - социально-бытовые очерки. То и другое далеко от интереса к архитектуре и градостроительному искусству. Поэтому и появляются в середине XIX века книги, посвященные физиологии Петербурга, и бытовые сатирически-иронические описания жизни городов. Создатели архитектурных сооружений, с одной стороны, литераторы и представители изобразительных искусств - с другой, подходят к городу с разных точек зрения и оценивают его по разным критериям: литераторы, живописцы и графики по метафорически-символическим критериям романтизма 1830-1840-х годов и неоромантизма рубежа XIX-XX столетий либо по критериям реализма второй половины XIX века. Из изобразительного искусства почти на три четверти столетия исчезает городской пейзаж как самостоятельный жанр. Середина и вторая половина XIX столетия предпочитают ему изображение бытовых сцен в городе, то же наблюдается и в реалистической литературе с ее предпочтением, отдаваемым описанию городских нравов.

В качестве подтверждения сказанному хочется привести описания губернского и уездного городов. "Губернский город Бобров (на географических картах он называется иначе) ни в чем не отставал от других губернских городов нашей России; по отдаленности своей от обеих столиц он даже сохранил в себе несколько более патриархальной простоты нравов, столь справедливо восхищающей противников всех нововведений. Все в городе Боброве было основано на чистейшей любви. Каждый почти знал за своим соседом грешки, но никому и в голову не приходило обличать их даже намеком. Все граждане были пропитаны сознанием слабости человеческой природы и тою неопровержимою аксиомой, что "весь свет не переделаешь, а следовательно, и толковать об этом нечего". Физиономия города была тоже из самых обыкновенных. В нем, как повсюду, можно было найти присутственные места, окрашенные охрой, губернаторский дом с венецианскими окнами и балконом, клуб, где по субботам играли в карты, а по четвергам танцевали; кафедральный собор с протодиаконом, изумлявшим все православие своими легкими; две каланчи, откуда обиженные природой солдаты пожарной команды видели всегда весьма зорко, где не горело, и, напротив, как-то не замечали, где пожар; заведение, куда взъерошенные и небритые чиновники, со спинами, вечно запачканными в белом, каждое первое число являлись менять благородный металл на согревающие жидкости. Словом, все было как следует в благоустроенном городе".

В таком же духе описываются и уездные города. "Уездный город С. - один из печальнейших городков России. По обеим сторонам единственной грязной улицы тянутся, смиренно наклонившись, темно-серо-коричневые домики, едва покрытые полусгнившим тесом, домики, довольно сходные с нищими в лохмотьях, жалобно умоляющими прохожих. Две-три церкви - благородная роскошь русского народа - резко отделяются на темном грунте. Старый деревянный гостиный двор - хранилище гвоздей, муки и сала - грустно глядится в огромную не просыхающую лужу. Из двух-трех низеньких домиков выглядывают пьяные рожи канцелярских тружеников. Налево красуется кабак с заветною елкой, за ним острог с брусяным тыном, а вправо, на полуразвалившемся фронтоне, прибита черная доска с надписью "Аптека, Apotheke" [12].

В реальных губернских, уездных и столичных городах, естественно, существовали кабаки, чиновники, соборы. Улицы украшали огромные лужи, подобные воспетой Н.В. Гоголем, той, что являлась в его повести честью и украшением Миргорода. Но градостроительное искусство и видовая фотография фиксировали и воспевали другое. Они запечатлели созидательные усилия горожан, направленные на сооружение прекрасных городов, на строительство представительных и красивых зданий, свидетельствовавших о распространении просвещения и укреплении народного здравия, крепости религиозного чувства. Они отразили развитие городского благоустройства, возникновение и распространение механического транспорта, восхищение поражавшими воображение людей XIX века великими достижениями научного и технического прогресса - появление конки, трамвая, электрического освещения, водопровода, всего того, чем характеризовалась городская жизнь середины XIX - начала XX века.

Существует, однако, одна область архитектуры, где созидательный пафос этой области художественного творчества оказывается созвучным поэзии и трудам, связанным с утопическими идеями и технократическими иллюзиями. В описании нового Петербурга - крупного промышленного центра, города новых фабрично-заводских районов, несущих все приметы новой эстетики с ее суровым аскетизмом и выразительностью сугубо технических и конструктивных, рожденных логикой строительной конструкции и производственного цикла форм и объемов зданий, - сходятся все: писатели, поэты, фотографы, проектировщики. Такие разные поэты, как певец скорби и печали Н.А. Некрасов и вождь символистов В.Я. Брюсов, оставили разные по выразительности и характеру стихи, но равно пронизанные восхищением и страхом перед новой технократической цивилизацией и новым образом двух российских столиц строки.

Н.А. Некрасов: о новом Петербурге конца XIX столетия:

Свечерело. В предместьях дальних,
Где, как черные змеи, летят
Клубы дыма из труб колоссальных,
Где сплошными огнями горят
Красных фабрик громадные стены,
Окаймляя столицу кругом...

Те же черты нового выделил В.Я. Брюсов, писавший о новом промышленном городе - детище урбанизма и о новой Москве:

Царя властительно над долом,
Огни вонзая в небосклон,
Ты труб фабричных частоколом
Неумолимо окружен.

Стальной, кирпичный и стеклянный
Сетями проволок обвит,
Ты - чарователь неустанный,
Ты - неслабеющий магнит.

Драконом хищным и бескрылым,
Засев, - ты стережешь года,
А по твоим железным жилам
Струится газ, бежит вода...

В отношении к новой урбанистической цивилизации сходятся представители словесных и изобразительных искусств, включая и фотографию, творцы этой цивилизации - проектировщики, и ее потребители-заказчики, и обыватели. Иное дело город как таковой. Начиная со второй половины 1820 - начала 1830-х годов на протяжении всей остальной части XIX века отношение к "строгому стройному виду" классического Петербурга и к городу классицизма в целом, становится отрицательным сначала у писателей, а затем и у всего общества, будь то представители словесных, изобразительных искусств, заказчиков - представителей всех уровней, всех сословий. Воплощением всего, что отрицается в XIX веке в архитектурном наследии петровского или петербургского периода русской истории становится Петербург. Когорту критиков классического Петербурга, его "однообразной красивости" возглавил в начале 1830-х годов Н.В. Гоголь. На протяжении оставшихся трех четвертей столетия, до конца 1900 - начала 1919-х годов зодчие стремились внести живописность, разнообразие, придать национальный колорит русским городам, преодолеть средствами искусства архитектуры, воплотившими идеалы европеизации, регулярности и государственной гражданственности. У русских писателей XIX века для доставшихся им в наследство городов находятся лишь полные сарказма, иронии неприятные слова. Архитектурная среда провинциального города чаще всего описывается сквозь неприглядный быт и нравы погруженного в спячку или рутинные занятия жителей. Петербург, город камня, превращается в символ неволи. Поэты и прозаики здесь на редкость единодушны. В критике архитектуры Петербурга сходятся Н.А. Тургенев, Ф.М. Достоевский, Н.А. Некрасов, И.А. Гончаров. Последний оставил редкостное по своей выразительности описание Петербурга, которое воспринимается как антипод стоящих перед мысленным взором писателя видов небольших провинциальных городков с их живописными картинами, обилием зелени, просторностью, связью с естественным ландшафтом, обилием храмов, красотой панорам и живописностью силуэта. Гончаров описывает Петербург в таких словах: "Наводнили тоску эти однообразные каменные громады, которые как колоссальные гробницы сплошною массою тянутся одна за другою. "Вот кончается улица, сейчас будет приволье глазам, - думал он, - или горка, или зелень, или развалившийся забор", - нет, опять начинается такая же каменная ограда одинаковых домов с четырьмя рядами окон. И эта улица кончилась, ее преграждает опять то же, а там новый порядок таких же домов. Заглянешь направо, налево - всюду обступили вас. Как рать исполинов, дома, дома и дома, камень и камень, все одно да одно... нет простора и выхода взгляду: заперты со всех сторон, - кажется, и мысли и чувства людские тоже заперты" [13].

Российский город любого уровня - многоликий организм. Он многолик по своим архитектурным характеристикам, рожденным многообразием естественных условий существования и расположения: на севере и юге, западе и востоке огромной страны. Непохожесть городов зависела от рельефа местности, гористой или равнинной, от особенностей его природного расположения, истории, возраста. Но каждый город многолик и по своим собственным архитектурным особенностям. Центр его отличен от окраин. На облик города накладывали отпечаток занятия его жителей, национальный состав и конфессиональная принадлежность.

Этим, объективно существующим, запечатленным в дереве и камне, в пространственной организации и объемах зданий, материализованным в архитектурных формах настроениям и художественным предпочтениям соответствует многоликий образ города, созданный представителями других искусств: литературы, живописи, графики, фотографии.

Перечень источников:

1. РГИА, ф. 218, оп. 4, 1845-1849 гг., д. 113, л. 2 об. 2. Вернуться в текст
2. Там же, л. 35. Вернуться в текст
3. Там же, ф. 207, оп. 17, 1850-1851 гг., д. 88, л. 2. Вернуться в текст
4. Скавронский Н. Очерки Москвы. Вып. I. М., 1862. С. 20-22. Вернуться в текст
5. Деревянная архитектура Томска. Статьи Е.И.Кириченко и Ю.И.Шепелева. М., 1987. С. 121 и 17. Вернуться в текст
6. РГИА, ф. 1288, оп. 5, 1913 г., д. 181., л. 3 об. 4. Вернуться в текст
7. До нас дошли сведения об обновлении застройки Андижана в начале XX столетия. "Город постепенно преображается, в особенности новая, русская часть его. По всему русскому городу вырастают стройные деревянные и каркасные дома с затейливыми деревянными крылечками... карнизы и другие украшения фасада тоже деревянные, часто резные... Вообще, постройки Андижана резко изменили свой характер. Если прежде кирпич составлял главную и основную часть строительного материала, то теперь к нему прибегают в постройках лишь в случае крайней необходимости; преобладающий элемент в материале настоящих построек - дерево". "Зодчий", 1903. № 28. С. 347. Вернуться в текст
8. Наумова Е.А., Сидоренко Т.М., Грунина М.Ф. Жилищное строительство в Москве // Городское хозяйство Москвы, 1960. № 10. С. 41-42. Вернуться в текст
9. Государственный архив Томской области, ф. 6, on 1, д. 261, л. 30 об. Вернуться в текст
10. РГИА, ф. 218, оп. 4, д. 988, л. 1 об. Вернуться в текст
11. Шайхтдинова Н.Х. Деревянная резьба Тюмени. Свердловск, 1984. С. 32. Вернуться в текст
12. Плещеев А.Н. Житейские сцены. Москва, 1986. С. 91; Соллогуб В. А. Антепарки // Соллогуб В.А. Повести. Воспоминания. Ленинград, 1987. С. 142. Вернуться в текст
13. Гончаров И.А. Собр. соч. в 8 т. Т. 1. М., 1952. С. 36. Вернуться в текст

 

К началу страницы
Содержание
1.3. Садово-парковое искусство  2.2. Типы жилой застройки. Особняк и доходный дом в российском городе