Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации

Градостроительство России середины XIX - начала XX века. Книга II.
Города и новые типы поселении

1 глава. Типы градостроительного творчества в российской городе


1.3. САДОВО-ПАРКОВОЕ ИСКУССТВО (Нащокина М.В.)

Тема садово-паркового искусства середины XIX - начала XX века впервые рассматривается в рамках истории русского градостроительства, хотя это не только естественно, но и закономерно. Обозначенный период был, несомненно, одним из самых значительных в истории этого вида искусства [1], именно в те годы произошло широкое внедрение садов и парков в практику городского строительства, было создано немало прекрасных городских парков, существенно расширилось их жанровое разнообразие. Тогда же садово-парковое искусство было осмыслено теоретически и, превратившись в самостоятельную отрасль научного знания, стало со временем важной составляющей русского градостроительства и частью расширявшей свои содержательные границы градостроительной теории.

Архангельск. Гагаринский сад.
Открытка начала XX века
Ессентуки. Мариинская аллея к казенной санатории.
Открытка начала XX века

Если в период классицизма русское садово-парковое искусство наиболее полно выразилось в прекрасных парках императорских резиденций (Царского Села, Павловска) и крупных усадебных парках (Архангельского, Воронова и т. д.), во второй половине XIX века к ним присоединились различные общественные парки: городские сады, парки при дачных поселках, больницах и курортах, ботанические сады и дендропарки. Хотя большинство этих разновидностей садов зародилось ранее, именно во второй половине XIX - начале XX века они сформировались как самостоятельные жанры садово-паркового искусства и обрели устойчивые типологические черты. Не исчезли и усадебные парки, хотя их размеры в основном уменьшились. Ведущим типом индивидуального сада в то время стал миниатюрный сад, по устройству которого выпускались различные пособия и образцовые проекты. В арсенал выразительных средств садово-паркового искусства того времени вошло немало новых композиционных приемов, было акклиматизировано и внедрено в практику паркостроения множество привозных пород деревьев, кустарников, цветов, привлекавших всеобщее внимание. Другими словами, русское садово-парковое искусство, переживавшее в рассматриваемый период несомненный расцвет, активно повлияло на формирование облика российских городов, на дальнейшее преобразование природного ландшафта страны, а потому заслуживает специального рассмотрения.

***

XIX столетие - время, когда впервые стал ощутимо, на глазах изменяться культурный и природный ландшафт России. Этот процесс, принимавший все более явственные и глобальные формы, во многом определял тогда своеобразие русских городов и пригородной зоны. Набиравшая темп урбанизация в России неуклонно нивелировала связь городской застройки с природным рельефом и ландшафтом, увеличивалась плотность застройки, изменялась структура городской ткани, оставляя все меньше свободных территорий (сходили на нет прежние обширные выпасы, огороды и т. д.). Природная среда крупных, особенно столичных, городов, еще недавно вполне ощутимая, все более обеднялась, чаще нуждалась в поддержании, специальном уходе или замене искусственными насаждениями. Привольные лужки и перелески, прежде подступавшие к городу со всех сторон, вытеснялись на окраинах унылыми заводскими и складскими территориями.

В то же время нельзя недооценивать исконного консерватизма русской провинциальной жизни, изменения в которой происходили медленно и не затрагивали многих сторон городской жизни. Благодаря этому большинство малых и средних городов России вплоть до начала XX века еще в полной мере сохраняли традиционный и очень своеобразный синтез природы и городской среды. Реки в них текли в естественных берегах, древние городские валы сохраняли свой пестрый цветочный луговой покров, а рощицы, оказавшиеся внутри города, никому не приходило в голову застраивать, благо земли вокруг и так было много. Улицы (особенно окраинные) в таких городках были немощеными, и земля с ее холмами и оврагами, ухабами и рытвинами, придорожной пылью, цветами и травами оставалась естественным основанием неспешной провинциальной жизни. Она же, как и прежде, составляла предмет хозяйской опеки и ухода - за домиками городских обывателей мирно росли бесконечные сады, плодоносили огороды. Такой облик предстает на старых фотографиях многих небольших городков Европейской России - Переславля Залесского, Юрьева-Польского, Вышнего Волочка, Кашина, Кимров, Ржева, Боровичей, Арзамаса и т. д. Существовали еще почти не тронутые участки природной среды и в губернских центрах - Рязани, Тамбове, Ярославле, Костроме, Нижнем Новгороде, Вологде, Архангельске и других городах; прелестные лесочки еще окружали кое-где Москву. Почти повсеместное наличие в русском городе конца XIX - начала XX века уголков живой природы, не нарушенной урбанизацией, несомненно, еще составляло важную особенность их целостного архитектурно-художественного облика.

И все же тенденция к вытеснению природы из города, замене естественного ландшафта искусственными насаждениями была очевидна и затрагивала не только российские столицы. Необратимым этот процесс делала не столько утрата непосредственного контакта горожанина с природной средой, сколько изменения содержания и распорядка его жизни. Полусельский быт русского города безвозвратно уходил в прошлое: формировались новые потребности обеспечения и комфорта, сугубо городские бытовые особенности и традиции. Эти перемены касались и повседневной жизни, и досуга горожанина. Вот почему город, и большой и малый, все чаще нуждался в благоустройстве и озеленении мест отдыха жителей, в специальных насаждениях, оформляющих городские площади, набережные, главные улицы.

Как известно, первые благоустроенные общественные (не частные, как Летний сад в Петербурге или Кремлевский (Тайницкий) в Москве) сады и бульвары появились в российских столицах на рубеже XVIII-XIX веков. Их поначалу было немного, но их достоинства и недостатки оказали самое непосредственное влияние на последующее общественное озеленение. В 1796 году в Москве был разбит бульвар на месте средневековых оборонительных сооружений Белого города - Тверской (арх. СА. Карин), положивший начало Бульварному кольцу. В 1819 году в С.-Петербурге после засыпки канала у Адмиралтейства также был устроен первый бульвар (в 1870-е годы он был существенно расширен, и на всем пространстве Сенатской и Адмиралтейской площадей, казавшемся в то время слишком большим и пустынным, был разбит сад для гуляний).

Архангельск. Бульвар набережной Северной Двины.
Открытка начала XX века

К середине XIX века создание бульваров и скверов становится важной частью городского благоустройства. В С.-Петербурге в 1840-е годы появился сквер на Михайловской площади [2], был разбит Конногвардейский бульвар [3], в 1848 году был устроен Петровский парк [4], в 1840-1850-е годы - Александровский парк [5]. К 1840-м годам бульвары появились в Москве почти по всей протяженности бывших укреплений Белого города, аллеи окружили Патриарший пруд и т. д. В 1831-1832 годах, были разбиты Трубный и Цветной бульвары, в 1834 - Смоленский и Зубовский. В 1846 году в Москве было уже 19 бульваров.

Вслед за ними в Москве стали появляться общественные парки, родоначальником которых стал Кремлевский (с 1856 года - Александровский) сад, созданный после ликвидации петровских бастионов у Кремлевской стены в 1820-1823 годах под общим руководством главного архитектора Москвы О.И. Бове. Состоящий из трех садов - Верхнего, Среднего и Нижнего, он имел характерную для своего времени планировку, сочетавшую прямую осевую аллею, обсаженную рядами деревьев по сторонам, с живописно изгибающимися боковыми дорожками и открытыми зелеными лужайками. В духе романтизма в саду были выстроены грот-руина и небольшой фонтанчик. Александровский сад, сочетавший комфорт неспешной прогулки с возможностью посидеть на укромной лавочке в тени деревьев, стал своего рода образцом для московских общественных садов XIX века. Его композиционные приемы впоследствии во многом повторили Чистопрудный и Цветной бульвары, небольшой парк на месте Самотечного бульвара с прудом и протокой реки Неглинной, устроенный во второй половине XIX века [6], другие городские скверы.

В 1835 году по проекту архитектора А. Менеласа (первые проекты 1827 года) был разбит общественный Петровский парк за Тверской заставой, сразу ставший популярным местом отдыха москвичей. Этот зеленый массив представлял собой настоящий английский пейзажный парк (недаром проект был заказан англичанину!). По первоначальному замыслу здесь не было прямых аллей. Плавно круглившиеся дорожки, соединяясь в живописный узор, охватывали всю его территорию.

Вслед за парком Царского Села, в московском Петровском парке начала активно развиваться функция развлечения. Здесь в 1835-1837 годах впервые появились такие новые элементы, как вокзал и театр. Их популярность доказывает тот факт, что во второй половине XIX века они не раз перестраивались и были дополнены ресторанами, буфетами, летними кафе и другими подобными заведениями. Появление в городских садах функции развлечения показывает, что общественный сад привлекал горожан не столько для обычных пеших прогулок, ведь такие прогулки можно было без труда совершать в ближайших пригородах, сколько для общения в своей среде и совместных развлечений. Кроме того, сад постепенно становился нешуточным источником дохода для его владельцев, будь то частное лицо или город, что заставляло расширять зоны аттракционов, общественного питания, спортивных площадок и т. д.

Закономерно, что со временем набор сооружений в русских общественных садах и парках значительно расширился. Помимо беседок и скульптуры в них теперь непременно устраивались летние театры (например, общественный "воздушный" театр был открыт в те годы в Нескучном саду в Москве), площадки для танцев и спортивных игр (например, для крокета), качели, гигантские шаги и т.д. Насыщенность городских общественных парков такого рода сооружениями оказалась одной из самых характерных черт их облика во второй половине XIX - начале XX века.

С середины XIX века уровень городского благоустройства все чаще стал связываться с наличием зеленых насаждений - скверики, порой крошечные, начинают разбивать буквально на всех городских площадях и перед крупными общественными зданиями; центральные улицы нередко получают древесную обсадку. Превращение в миниатюрные скверики всех, прежде открытых, городских пространств свидетельствовало не только о том, что глаз горожанина устал от камня и штукатурки, но и об изменении более общих, пространственных представлений. Общественное сознание явно отвернулось тогда от монументальности и имперского простора центральных площадей Петербурга и откровенно склонялось к камерным пространствам, открывавшим больше возможностей для формирования разнообразия и неожиданности городских видов, к уютным зеленым уголкам, небольшим площадкам, засаженным кустиками и цветами. Понять специфику отношения к пространству города в то время позволяет проект здания для постоянной выставки растений на площади перед Александрийским театром, выполненный ГА. Боссе в 1860 году. Это сооружение архитектор располагал по красной линии Невского проспекта, заняв все пространство знаменитой площади. Таким образом, к театру зрителя должна была подводить гигантская оранжерея, сквозь легкие конструкции и стеклянные стенки которой просматривался величественный портик К.И. Росси Проект осуществлен не был, но важно подчеркнуть, что идея фактического уничтожения великолепной классицистической площади перед Александрийскими театром вовсе не казалась тогда невероятной.

Серпухов. Городской Общественный сад.
Открытка начала XX века

Преобразование города классицизма в соответствии с новыми пространственными, эстетическими, утилитарными требованиями к пониманию уровня городского благоустройства приобретало тогда разные формы. Например, в 1830-1850-е годы в С.-Петербурге происходила частичная засыпка каналов - исчезли некоторые их участки в районе Новой Голландии, был засыпан канал, на месте которого разбит Конногвардейский бульвар; в связи со строительством Благовещенского моста была заключена в трубу часть Крюкова канала у впадения его в Неву [7].

Эти факты нельзя оценить однозначно. Конечно, утрата каналов наносила ощутимый ущерб своеобразию Петербурга, как мы его теперь понимаем, но нельзя не принять во внимание и разумные аргументы современников. Если в период строительства города каналы были важным средством осушения болотистой территории и к тому же облегчали подвоз материалов к строительным площадкам, к середине XIX века топография Петербурга и его благоустройство совершенно изменились. Центр столицы отстроился, улицы и набережные были на многих участках уже замощены. Необходимость же следить за чистотой городских рек и каналов, трудоемкость этих работ па практике оборачивались загрязнением берегов, засорением каналов мусором. Кроме того, каналы нередко вызывали сырость в подвальных этажах, отрицательно влияли на конструкции близлежащих домов. Теми же соображениями утилитарном целесообразности руководствовались в Москве при заключении в трубу или засыпке многих малых московских речек и ручьев, из которых самом крупной была Неглинная, над руслом которой было вскоре разбито несколько московских бульваров. Все это позволяет понять, что засыпка части петербургских каналов и малых речек в Москве была вызвана прежде всего заботой о комфорте горожан, хотя и приводила к очевидным потерям в художественном облике обоих городов.

Среди разнообразия жанров садов и парков второй половины XIX - начала XX века городское озеленение занимало все более заметное место. В русских городах того времени можно выделить три основных типа озеленения - бульвар, сквер, городской сад.

Самый старым и простой из них - бульвар, появившийся еще в XVIII веке, - вытянутая прогулочная зона, состоящая из одном или нескольких параллельных аллеи, с простои древесной обсадкой. Прообразом русских бульваров были бульвары Парижа, столь же незатейливые по планировке. Как и в Париже, немало российских бульваров заняло места средневековых укреплений или были устроены вдоль древних крепостных стен. Во многих городах, расположенных по берегам рек (например, волжских городах), прогулочные бульвары были разбиты вдоль набережных. Бульвары в зависимости от пространственных возможностей тех или иных улиц бывали широкими и узкими. На широких, как, например, в Екатеринославе, параллельно высаживалось несколько рядов деревьев. На концах бульваров или в их центрах часто разбивали клумбы, а иногда устраивали популярные в тот период фонтаны.

Сквер - небольшая озелененная территория на городской площади или перед (реже позади) общественным зданием. Планировки скверов во многом зависели от их размеров - чем больше была площадь, тем сложнее мог быть ее план, позволявший сформировать камерные озелененные уголки, укрытые от глаз уличных прохожих. А. Регель писал: "...городские скверы и сады, огражденные решеткой от улиц и домов, не имеют и не могут иметь ничего общего с окружающей обстановкой; это - микрокосм или вернее: оазис среди городской сутолоки и пыли; поэтому, никакой идеи пейзажного садоводства в них провести немыслимо: иллюзии нет" [8]. В сквере обязательно высаживали яркие орнаментальные цветочные клумбы, повсеместно очень популярные на протяжении всего исследуемого периода (Достаточно сравнить клумбы в центре Москвы с клумбами в Старой Руссе или подмосковной усадьбе Подушкино). Своего рода образцом русского городского сквера 1870-1880-х годов представляется Александровский сад перед Адмиралтейством в С.-Петербурге, разбитый в 1873-1874 годах по проекту Э.Л. Регеля [9].

Старорусские минеральные воды.
Открытка начала XX века
Клумба перед главным домом в подмосковной усадьбе Подушкино.
Фотография начала XX века

Древесные насаждения в городских скверах в целом обычно соответствовали климатической зоне. В состав посадок непременно входили цветущие кустарники - жимолость, жасмин (чубушник), сирень, спирея и т. д. Кроме них в ассортимент даже небольших среднерусских сквериков в конце XIX - начале XX века старались включать какие-нибудь экзотические оранжерейные растения - агавы, пальмы, юкки. Они выглядели естественно в городском ландшафте Юга России, но поражали в среде Петербурга или Москвы. Банановые пальмы росли на газоне вокруг центрального круглого павильона в Сокольниках, а юкки украшали скверик на Лубянской площади в Москве.

Москва. Сокольники. Майский проспект.
Открытка начала XX века

Примером позднего развитого и хорошо благоустроенного сквера может служить Миусский сквер в Москве, разбитый в начале 1910-х годов перед новым зданием Народного университета имени А.Л. Шанявского (1910-1912). Этот регулярный городской сквер стилистически был близок к неоклассицизму. Его планировка была проста и рациональна. Прогулочные дорожки плавно обходили его по периметру, планировочную структуру образовывало перекрестье аллей, ведущих к центру фасада Университета и к центру фасада Ремесленного технического училища (1893-1903). По периметру сквер был обсажен липами, они же были высажены и на газонах между дорожками. В центре были устроены цветочные клумбы.

Миусский сквер в Москве.
1910-е годы. Открытка начала XX века

Распространенным и развивающимся типом сквера во второй половине XIX - начале XX века стали станционные и привокзальные садики. Железные дороги России, бывшие тогда очевидным свидетельством технического и общественного прогресса, входившие в природный ландшафт и облик городов и поселков как особый, сосредоточенный в себе мир, были наделены оригинальной и общей архитектурной стилистикой. В какой-то мере ее поддерживало и озеленение. В отличие от Западной Европы, где станционные скверики служили продолжением на открытом воздухе ресторанов и буфетов, русские скверы прежде всего преследовали эстетические цели. Они дополняли атмосферу подчеркнутой благоустроенности, которую имели, как правило, станционные и вокзальные комплексы второй половины XIX - начала XX века, внося в нее элемент яркой декоративности, нарядности. Подобные скверики бывали разных размеров. На небольших станциях и полустанках это могла быть просто цветочная клумба, на крупных или популярных станциях нередко разбивали даже небольшие парки с аллеями и беседками. Хорошо благоустроенные станционные скверы были в окрестностях С.-Петербурга в Павловске и Ораниенбауме. В Кисловодске обширный, прекрасно обустроенный станционный сквер был совмещен с курзальным (курортным) парком, причем его автором был столичный ботаник и садовод А. Регель [10].

Екатеринослав. Городской бульвар.
Открытка начала XX века

Городской сад - самый значительный элемент городского озеленения того времени и самый разнообразный по особенностям использования, планировочной структуре, набору дополнительных сооружений и площади. В некоторых из них публика проводила вечера, не столько наслаждаясь природой, сколько посещая расположенные здесь театры и рестораны. Это сады типа уже упомянутого московского Петровского парка, "Эрмитажа" или "Аквариума". В других зона развлечений была минимальной и сводилась к небольшой площадке с кругом для танцев и местом для оркестра. Таковы многие общественные сады средних и малых городов, поселковые сады в пригородах Петербурга и Москвы.

Развитый городской сад, как правило, был насыщен архитектурными формами. В большинстве их тогда появились сооружения для массовых развлечений - летние театры (в начале XX века - кинотеатры), музыкальные павильоны, библиотеки, эстрады, танцевальные круги, чайные, рестораны, кафе, беседки, мостики и т. д., привлекавшие широкую публику. Общий праздничный колорит сада поддерживали разнообразные малые архитектурные формы - входные ворота, ограды, скамьи, декоративные подпорные стенки, фонари, декоративные вазы, скульптура и прочее. Вход в сад обычно оформляли ворота, облик которых был рассчитан на то, чтобы привлечь внимание прохожего.

Примеров можно привести множество. Монументальная арка высилась над въездом в сад курорта Старой Руссы, легкая изящная узорная конструкция обрамляла вход в садик при театре "Ренессанс" в Саратове. Резные деревянные ворота вводили горожанина и в Сосновский сад в Смоленске, разбитый в 1897 году по инициативе губернатора В.О. Сосновского [11] и попечительства о народной трезвости. Все сооружения его - ограда, беседка, народная чайная -были выполнены из дерева в русском стиле.

Обширные по территории сады обычно подразделялись на функциональные зоны - кроме зоны развлечений (допустим, с качелями, каруселями и гигантскими шагами), в них были участки для спортивных упражнений, для детских игр и для спокойных прогулок. Классическим примером такого рода может служить московский парк Сокольники, в центре лучевой планировки которого в 1880-х годах появился павильон для концертов с библиотекой и чайной (арх. Д.Н. Чичагов), совмещавший функции клуба, кафе и музыкального салона. Вокруг него были разбиты красивые орнаментальные цветники. Неподалеку от Майского проспекта расположились чайные места, на Оленьем пруду - ресторан. Вблизи от входа в парк на рубеже веков появилось несколько спортивных заведений, а некоторые части прогулочной территории (например, район Путяевских прудов) были дополнительно распланированы и благоустроены. Здесь были использованы все природные особенности местности, обустроены холмики, прудовые откосы, перекинуты живописные мостики.

Аналогичные элементы появились во второй половине XIX века и во многих старинных общественных парках России, имевших еще регулярную планировку XVIII века. Например, в Царском саду в Риге, заложенном, по преданию, самим Петром I, в 1865 году открылся ресторан, а в 1873 году появилась концертная эстрада [12]. Типичную последовательность мероприятий по реконструкции городского парка можно проследить на примере Рижского сада Вермана, основание которого относится к началу XIX века. В конце 1850-х годов там была выстроена эстрада; в 1866 году установлены солнечные часы в окружении шести аллегорических статуй, вокруг них разбиты цветочные клумбы и рабатки; в 1860-е годы в саду началась посадка южных пород деревьев и кустарников; в 1869 году в саду был устроен фонтан, тогда же проведено газовое освещение; в 1881-1882 годах реконструировано здание лечебных минеральных вод, а в саду установлены скульптуры львов; в 1889 - здесь был заложен розарий; в 1895-1896 и в 1901 годах газовое освещение заменили на электрическое, а породный состав сада вновь дополнился южными породами деревьев, таких как магнолия, буксус, азалия и другими, а также разнообразными хвойными растениями [13]. Другими словами, в этом городском парке Риги, как и во многих других общественных садах городов России во второй половине XIX века, появились такие характерные элементы как увеселительные заведения, розарий, фонтаны, яркие цветочные клумбы, многочисленные статуи и акклиматизированные, часто южные породы деревьев и кустарников, вносивших в среду сада дополнительное цветовое разнообразие.

Москва. Сокольники. Круг.
Открытка начала XX века
Москва. Лубянская площадь.
Открытка начала XX века

Новые общественные сады были разбиты во многих городах России на месте средневековых укреплений или военных бастионов XVIII века. Если в Москве Бульварное и Садовое кольца уже сформировались в первой половине XIX века, в других городах империи процесс упразднения военных укреплений - рвов, валов - растянулся на весь XIX век. В качестве примеров рассмотрим сады на месте крепостных укреплений Нижнего Новгорода и Смоленска.

В 1834-1840 годах в Нижнем Новгороде под стенами Нижегородского кремля была сооружена Верхне-Волжская набережная. На Кремлевском холме и его откосах инженером путей сообщения П.Д. Готманом и садовником Пельце-лем был разбит общественный Александровский сад в пейзажном стиле [14]. Согласно пожеланию императора Николая I "не устраивать сад, требующий огромных издержек" [15], планировка сада максимально использовала ландшафтные особенности местности. Овраги и рвы были частично засыпаны, под средневековыми кремлевскими стенами вручную обработаны откосы, по которым прошли серпантинные дорожки, устроены места для многих видовых площадок. В саду не было регулярных аллей, для посадки же групп, куртин и одиночных деревьев выбирались выемки и ложбинки, где накапливалась влага. Мастерство садовника и здравый расчет быстро принесли плоды: сад разросся, в нем появились места для музыки и развлечений, и он стал любимым местом отдыха горожан. В 1850 году современник восторженно описывал праздничное гулянье в нем: "Нижний Новгород не видел до той поры ничего подобного этому гулянью (...) сад вмещал в себя несколько оркестров музыки, несколько хоров песенников, русских и цыганских, акробатов, фокусников, и, сверх того, в разных местах его подгорные жители обоего пола в праздничном национальном наряде играли хороводами... В сумерки сад весь горел тысячами разноцветных огней, освещающих густые толпы гулявших по его извилистым аллеям" [16]. Со временем вдоль кремлевских стен были проложены бульвары, что завершило зеленое обрамление монументального средневекового памятника.

Разбивка садов на месте укреплений Риги продолжалась с 1861 года до начала - XX века. К их созданию был причастен известный в России садовник и ученый Г. Куфальд, возглавлявший с 1879 года Дирекцию городских садов и парков и создавший, кроме того, замечательные ансамбли усадьбы Шаровка в Харьковской губернии для баронов Кенигов и усадьбы Муромцево во Владимирской губернии для Храповицких [17]. Интересно, что наряду с "ландшафтными" посадками в 1900-х годах на отдельных участках срытых рижских укреплений были созданы "неоромантические" посадки, учитывавшие романского стилистику окружающих зданий. Это, главным образом, выразилось в сочетании пирамидальных деревьев и низких кустарников, позволявших создать красивые романтические - "замковые" виды на постройки в стиле неоготики, например Коммерческое училище [18].

Усадьба Муромцеве Каскады.
Арх.-садовник Г. Куфальд. Открытка начала XX века
Усадьба Муромцеве Партеры перед главным домом.
Открытка начала XX века

Практически одновременно, в 1862 году, был разбит парк в Выборге на месте снесенных валов и бастионов "Рогатой крепости". Среди высаженных там пород были редкие для российского Севера амурский бархат, белый тополь, карельская береза, татарский клен, серебристая ива и другие [19].

В начале 1870-х годов на месте Королевского бастиона в Смоленске был устроен обширный, так называемый Лопатинский, сад. Его появление и название связаны с именем смоленского губернатора А.Г. Лопатина [20]. Сад был ландшафтным, с большим водоемом, памятными знаками войн с поляками и Наполеоном, беседками, мостиками (в том числе "вздохов"), летним театром и рестораном. В отличие от рижских и выборгских парков, в его композицию были включены части сохраненных земляных укреплений бастиона и остатки крепостных стен [21]. Они не только выполняли роль важных мемориальных памятников, свидетельствующих о военном прошлом города, но и живо напоминали о парковых затеях прошлого - руинах, рвах и потешных крепостцах конца XVIII - начала XIX века.

Смоленск. Вид центральной части Лопатинского сада.
Открытка начала XX века
Смоленск. Народная чайная в Сосновском саду.
Открытка начала XX века

Смоленск. Ворота Сосновского сада.
Открытка начала XX века

Во многих вновь создаваемых городских парках паркостроители широко применяли воду - пруды, озера, ручьи, водопады и т. д. Тягу к устройству в общественных садах конца XIX - начала XX века различных водных затей хорошо иллюстрирует небольшой водопад "Рижская Иматра" (Н - 1 м), устроенный в 1900-1902 годах на речке, протекавшей через сад "Аркадия" в Риге [22]. Само название водопада напоминало о популярном в России курортном местечке Иматра в Финляндии, находившемся на берегу реки с красивым водопадом, впадавшим в озеро.

Сокольники. Вид парка в районе Путяевских прудов.
Открытка начала XX века
Сокольники. Мостик в Оленьей роще.
Открытка начала XX века

Планы садов, конечно, прежде всего зависели от их назначения и наличия крупных сооружений. Однако в соответствии с садово-парковой эстетикой второй половины XIX - начала XX века они, как правило, сочетали регулярные и пейзажные элементы. Кроме того, в городских садах уже была возможность выстроить определенную планировочную иерархию зон и дорожек. В них было легко визуально определить главную аллею, ведущую к центру притяжения публики. По более мелким дорожкам можно было попасть на периферию сада, прогуляться по территории наиболее длинным путем.

Характер озеленения сада был обычно достаточно разнообразен. В центре и вокруг основных сооружений обязательно разбивали клумбы, здесь же могла существовать стриженая зелень. В менее парадной, более камерной прогулочной зоне прокладывали аллеи или дорожки, формировали лужайки с куртинами деревьев или кустарников, на оврагах устраивали запруды. Прямая аллея с рядовой обсадкой была излюбленным элементом городских насаждений на протяжении всего исследуемого периода. Ее образцы можно найти на бульварах, в парках и садах всех климатических зон страны. В зависимости от древесной или цветочной обсадки они производили совершенно разное впечатление. Достаточно сравнить тополевую аллею в Городском саду Серпухова, Мариинскую аллею в санатории в Ессентуках, березовую - на набережной в Архангельске, лиственничную со шпалерами стриженого кустарника - на Майском проспекте в Сокольниках в Москве и, наконец, аллею роз в крымском имении Массандра. В целом композиционные приемы и принципы формирования парковых картин полностью соответствовали ведущим стилистическим тенденциям своего времени - последовательно сменявшим друг друга эклектике, модерну, а затем неоклассицизму.

Остановимся подробнее на особенностях стилистического развития русского садово-паркового искусства, для чего рассмотрим крупные усадебные парки, более полно и ярко отразившие происходившие в этой области перемены.

Сокольники. Путяевский пруд.
Открытка начала XX века
Старая Русса. Въезд по главной аллее.
Открытка начала XX века

После длительного увлечения элегантной простотой пейзажных (английских) парков в середине XIX века появились первые признаки нового понимания садово-парковой эстетики. В те годы активно продолжилось развитие крупных усадебных парков, дополненных новыми сооружениями и содержательно переосмысленных [23]. Ярким примером такого подхода к старинным садово-парковым ансамблям могут служить новые парки в ансамбле Петергофа. Хотя основы архитектурно-планировочной композиции этой императорской резиденции были заложены еще при Петре Великом, в те годы значительно увеличилась площадь петергофских парков и были созданы новые дворцовые и парковые постройки, превратившие ансамбль в качественно новое архитектурное целое, несущее совершенно иную смысловую нагрузку [24].

Центральная регулярная часть петергофского парка превратилась в место для государственных приемов и празднеств, а жилой резиденцией императора Николая I стал Дворец-коттедж (1826-1829), выстроенный архитектором А. Менеласом в стиле английской готики в новом живописном парке Александрия, находившемся к востоку от главной оси ансамбля. Эта новая "готическая" часть парка отличалась и другим характером планировки - извилистые неширокие дорожки, тенистые аллеи и солнечные поляны, уединенные беседки и деревья-великаны резко контрастировали с регулярной планировкой и стриженой зеленью центральной части ансамбля.

По другую же сторону старого Петергофского шоссе, издавна связывавшего резиденцию с Петербургом, рядом с Английским парком XVIII века были разбиты новые парки, протянувшиеся до Бабигонских высот: Александрийский, Озерки и Колонистский парки, территория которых была существенно больше исторического ядра парка. Композиционной осью новой парковой части стал старинный Сампсониевский канал, подававший воду к фонтанам центрального каскада и прорытый точно по оси дворцового комплекса XVIII века. Вдоль канала расположились новые пруды, устроенные в 1830-1850-х годах, - Церковный, Бабигонский, Руинный, Саперный, Орлиный, Круглый, Большое озеро, пруд в Александрийском парке и другие более мелкие водоемы, в совокупности образовавшие водную систему, связанную с прудами Английского парка и Запасным прудом и объединявшую всю парковую композицию в единое целое. Такое планировочное решение - характерная черта многих садово-парковых ансамблей этого времени. Удачными примерами комплексов, планировочная композиция которых строилась на основе системы водоемов, могут служить дворцовый комплекс Михайловки под Петербургом и усадьба Марфино [25] под Москвой.

Саратов. Театр "Ренессанс".
Открытка начала XX века
Смоленск. Лопатинский сад. Вход, убранный к приезду государя.
Фотография начала XX века

Планировка новых петергофских парков контрастно сочетала ландшафтные и регулярные приемы. Прямоугольная сетка дорог дополнялась прихотливыми извилистыми дорожками по берегам протоков и прудов. Обширные, открытые пространства (как и в городе!) сменялись камерными рощицами или аллеями могучих деревьев. Немаловажным элементом парковой композиции Петергофа стали деревни, построенные (или перестроенные) в 1844-1852 годах по образцовым регулярным планам в русском стиле [26]. В них жили крестьяне, занимавшиеся привычным сельским трудом и, таким образом, хранившие зримую связь с традиционным ландшафтом парковой местности. Подчеркнем, что комплексная разбивка такой большой территории с десятком селений, множеством павильонов и хозяйственных построек в проекте петергофского парка того времени свидетельствовала о формировании принципов так называемой "районной планировки", зарождение которой в России обычно принято относить к началу XX века [27].

Ландшафтный принцип устройства новых парковых перспектив дополнялся четким геометризмом изящных цветочных партеров, пергол и шпалер, окружавших многочисленные вновь выстроенные павильоны [28]. Среди них доминировала группа построек архитектора А.И. Штакеншнейдера, возведенная в подражание античным образцам, - Бельведер, Руина, Царицын, Розовый (Озерки) и, отчасти, Ольгин павильоны. Облик и интерьеры этих сооружений напоминали быт богатых вилл Древнего Рима и современной Италии (Ольгин) - в их декорации было применено множество ценных натуральных отделочных материалов и даже подлинные античные детали. (Причем сходство с прообразами намеренно культивировалось: к Ольгиному и Царицыну павильонам, расположенным на островах посреди Большого озера, можно было добраться на настоящей венецианской гондоле). Вокруг были устроены изящные террасы с фонтанчиками, густо увитые зеленью и щедро наполненные благоухающими растениями, среди которых в летнее время было немало экзотов - субтропических и тропических оранжерейных образцов. Со стороны Лугового парка павильон Озерки, окруженный цветущими деревьями и кустарниками, воспринимался как сказочный оазис, как кусочек Италии, чудом занесенный на скудное побережье Финского залива.

Современники так описывали петергофские острова: "Вся местность Царицына острова превращена в роскошный "сад", на берегу которого поставлен одноэтажный, итальянской архитектуры павильон с башней и террасой для тропических растений и цветов. (...) Берег озера усеян обломками мраморных колонн и украшений от старинных зданий. (...) При входе на остров (...) молодой дуб с надписью на бронзовой доске: "Вложенный желудь снят с дуба, осеняющего могилу незабвенного Вашингтона, и поднесен в знак величайшего уважения Его Величеству Императору Всероссийскому". "Американцы". (...) Павильон на Ольгином острове, неподалеку от Царицына павильона, построен к первому приезду в Россию после замужества В.К. Ольги Николаевны и представляет трехэтажное здание в итальянском вкусе. (...) Весь этот остров может назваться хорошо отстроенным парком, на средней лужайке которого красуется на мраморном пьедестале, художественная по отделке бронзовая (...) русалка Ставассера" [29].

Совсем иной характер окружающей среды был создан вокруг построек в русском стиле. Кроме уже упоминавшихся петергофских деревень, в парке в русском стиле была построена каменная церковь св. Александры, а также многочисленные караулки, мельница, Сельский приказный дом и императорский Никольский домик, возведенные из дерева в подражание традиционному деревенскому среднерусскому жилью. Вокруг них была устроена совсем иная парковая среда - высажены привычные березы, липы, дубы, устроены живописные тропинки, петляющие между небольших рощиц и лужков, живо напоминающие русские пейзажи. Другой ландшафтный характер имело окружение Швейцарского домика, уединенно расположенного на берегу извилистого пруда с лесистыми островами рядом с искусственно насыпанной горкой.

Приведенные примеры наглядно показывают, что в Петергофском парковом ансамбле середины XIX века наметилась четкая тенденция на стилевое соответствие архитектуры и ее природного окружения, для чего использовались соответствующие породы деревьев, кустарников, цветов и приемы их группировки и разбивки. Следует вспомнить, что основы создания стилистически определенных парковых ансамблей были заложены еще в начале XIX века, в пору расцвета романтических садов. Д.С Лихачев писал по этому поводу: "Принцип разнообразия (variety), столь характерный для садово-паркового искусства всех эпох (...), сказывался в романтических парках в стремлении соединить в них различные эпохи -и прежде всего Античность и Средние века (...) ...поздний Романтизм требовал в загородных дворцах делать каждое помещение в своем экзотическом стиле. Этот принцип архитектуры прекрасно сочетался с принципом "садового разнообразия", особенно действенного в садах Романтизма" [30]. К этому стоит добавить, что, воплотившись в эпоху Романтизма, принцип "садового разнообразия" не только не исчез с ее закатом, но, напротив, стал определяющим в садовом искусстве второй половины XIX века.

Особенности садово-парковой композиции Петергофа 1830-1850-х годов оказались типичными для всего позднего русского паркостроения. Это особенно очевидно при сравнении с другими крупными садово-парковыми ансамблями этого периода, например еще одним дворцово-парковым комплексом Петергофской перспективы - великокняжеской Михаиловкой [31]. До конца 1850-х годов эта усадьба планировочно состояла из трех обособленных усадеб, не представлявших единого ансамбля, после чего реконструкция Михайловки была поручена архитектору Г.А. Боссе, превратившему ее в 1857-1862 годах в единый законченный выразительный ансамбль.

План Самотечного сквера.
Копия М.В. Нащокиной с плана второй половины XIX века. ЦГИАМ
Проект Александровского сада перед Адмиралтейством в С.-Петербурге.
1873 год, арх. Э.Л. Регель

Сложная многообъемная композиция дворца, выполненного в духе итальянских вилл, была им органично включена в полностью перепланированную территорию парка, где была создана сеть искусственных прудов, ручьев и протоков, имевших "естественные);, причудливо извивающиеся очертания берегов. Вокруг дворца были устроены уютные камерные садики, куда были обращены террасы, балконы и эркеры главного здания. Вот характеристика дворца Михайловки, относящаяся к началу XX века: "Самый дворец построен очень сложно, и пока его не обойдешь кругом, трудно отдать себе отчет в его размерах. Архитектор Боссе расположил части постройки так, чтобы придать сходство с итальянскими сельскими домиками, небольшими по размерам. Дворец окружали длинные ряды пергол, которые летом были обвиты диким виноградом и опять-таки должны были "напоминать Италию" [32]. Как и в Петергофе, в состав ансамбля вошли крестьянские домики деревни Коркули, выстроенные по образцовым типовым проектам в русском стиле и демонстрировавшие идеализированный патриархальный русский быт.

Сходные принципы садово-парковой композиции, хотя и в более скромном исполнении, можно обнаружить в орловской усадьбе Н.В. Киреевского Шаблыкино, в которой в 1827-1857 годах был разбит обширный пейзажный парк [33]. На красивой холмистой местности площадью 40 десятин были устроены пруды с протоками, связывающие садово-парковое пространство в единое целое и служащие для образования визуальных связей построек и частей ансамбля между собой. В разных частях парка было выстроено несколько беседок в разных стилях ("Византийская", "Турецкая", "Шведовская", "Китайская", "Швейцарская"), вокруг которых было сформировано соответствующее им древесное окружение. Все парковые картины были нарочито разнообразны, что подчеркивалось и контрастом древесных крон, и чередованием открытых и закрытых пространств, и архитектурой парковых построек, и взаимоотношением с водными поверхностями, плотинами и фонтанами. Богатство парковой флоры здесь обеспечивали и благоприятные природные условия, на плодородном черноземе в парке, по свидетельству современника, выращивалось 110 видов деревьев, существовали питомник для растений, парники, оранжереи, в которых росло множество тропических фруктовых деревьев и растений - орхидей, азалий. За парком ухаживал садовник-немец с 25 помощниками [34].

Вид с балкона господского дома на сельцо Шаблыкино.
Художник Р. Жуковский. Литография середины XIX века
Усадьба Шаблыкино. Вид на швейцарский домик.
Художник Р. Жуковский. Литография середины XIX века

Усадьба Шаблыкино. С балкона вид на вольеру.
Художник Р. Жуковский. Литография середины XIX века
Усадьба Шаблыкино. Ключ "Лягушка".
Художник Р. Жуковский. Литография середины XIX века

Попробуем суммировать характерные черты усадебных садово-парковых ансамблей середины XIX века. Как представляется, к ним относятся: 1) свободное расположение главного дома и отдельных павильонов на территории парка в соответствии с природными особенностями местности (рельефа, источников воды и т. д.); 2) соединение ландшафтного и регулярного принципов построения в общей садово-парковой композиции; 3) создание искусственных водоемов, имитирующих естественные, как основы для планировочных и видовых взаимосвязей ансамбля; 4) совокупность стилистически разнородных сооружений и элементов ландшафта в единой композиции (в том числе - включение в ансамбль "образцовых" деревенских построек); 5) подчеркнутое внимание к цветникам и цветущих кустарникам, использование экзотов, высаживаемых в грунт только на летнее время.

Перечисленные композиционные приемы распространяются на большинство русских усадебных садово-парковых ансамблей середины XIX века, хотя, конечно, не везде они воплотились с такой полнотой и последовательностью, как в приведенных примерах. Именно эти принципы развивались и использовались на протяжении всего рассматриваемого периода.

Выставка цветов в московском Манеже в середине XIX века.
Литография XIX века

Упомянутые усадебные парки были созданы во многом умением и стараниями иностранных садовников, в основном немцев, реже - англичан. Рачительные и богатые помещики в XVIII - первой половине XIX века обычно приставляли к ним в помощники своих крепостных, которые приобретали таким образом профессиональные навыки, что, конечно, не решало проблему подготовки отечественных специалистов. Наконец, в царствование императора Николая I в России появились первые учебные заведения, в которых стали обучать будущих садоводов. В середине XIX века в С.-Петербурге были учреждены Лесной институт и Земледельческое училище, в программу которых вошло садоводство. В Москве возникли Земледельческая школа и Общество любителей садоводства, в 1886 году отпраздновавшее свой 50-летний юбилей, а также Школа садоводства, открытая годом позднее Общества [35]. Безусловно, эти школы и общества способствовали распространению садоводческих знаний и появлению отечественных специалистов, работавших наравне с иностранными садовниками, традиционно подвизавшимися в России.

Особенное развитие эта специальность получила после Великой крестьянской реформы 1861 г. Отпущенные на волю крепостные садовники и огородники смогли открыть свои собственные специализированные заведения в Москве и за Москвой (цветочные, зеленные, овощные (под г. Клином занимались ранней выгонкой овощей) и т. д.). Для торговли цветами в Москве было отведено место по закрытой реке Неглинной, где позднее образовался Цветной бульвар. Здесь вместо временных палаток были устроены постоянные теплые цветочные галереи. Большинство крупных московских помещичьих оранжерей перешло в руки богатевшего купечества. Ярким примером этого могут служить знаменитые оранжереи в усадьбе князя Н.Б. Юсупова Васильевское (на Воробьевых горах, близ Нескучного сада), оказавшиеся во второй половине XIX века собственностью известного купца Ф.Ф. Ноева - владельца цветочных магазинов на Петровке [36].

Подмосковная усадьба Плещееве. Виды парка и цветников близ дома.
Фотография конца XIX века

Торговля цветами и садовыми культурами по-своему преображала и городскую среду середины XIX - начала XX века. Особенно красочной цветочная торговля была в Москве. В путеводителях по древней столице начала 1850-х годов находим следующее восторженное описание тогдашнего цветочного рынка: "Что придает большую прелесть средней картине Театральной площади, то это цветочный рынок; не воображайте, чтоб это был просто рынок - наставленные горшки с цветами в беспорядке; - нет, это - огражденный перилами искусно спланированный сад, где можете гулять между куртин по прекрасным дорожкам, можете сидеть на устроенных скамейках и любоваться Театральною площадью (...) Рынок этот отделяется от стены "Китай-города" широким бульваром, построенным в 1825 году" [37].

Еще более красочными, и обширными цветочные торги стали во второй половине XIX века. Можно без преувеличения сказать, что они были не менее богатыми и пестрыми, чем, скажем, цветочный рынок в Амстердаме, по сей день привлекающий толпы туристов. Вот как это выглядело: "С наступлением Пасхи, - какая бы она ни была, ранняя или поздняя, безразлично - в Москве открывается летний цветочный сезон. Еще с "цветоносного" Вербного Воскресенья на площадях Москвы появляются разносчики с лотками цветов, выкрикивающие: "цвет-цветов!", или "цветы, цветики, цветочки, ах, цветы-то хороши!" В то же время открывается торговлями живыми цветами и на площадях: Сухаревской, Трубной и Смоленского рынка еженедельно по воскресным дням. В свою очередь и большинство москвичей считает как бы своею обязанностью выставить к Пасхе хотя бы одно окно и украсить его цветами. За "светлыми днями" Пасхи наступает дачная и вообще загородная жизнь; сады и палисадники на открытом воздухе убираются цветами и спрос на них усиливается в возрастающей профессии" [38].

Пореформенные социальные изменения в стране повлияли на состав Московского общества садоводства. Места крупных русских землевладельцев-помещиков в нем заняли ученые - в большинстве своем немцы-садоводы. Крепостная реформа дала немало русских садоводов и ученых-огородников, но процент их в конце XIX века оставался все-таки невелик в сравнении с садоводами-немцами, "господствующими еще в Москве" [39]. Тем не менее подготовка отечественных кадров садоводов продолжала неуклонно развиваться. К началу XX века сеть садоводческих школ в России оказалась уже достаточно разветвленной.

Подмосковная усадьба Плещееве Виды парка и цветников близ дома.
Фотографии конца XIX века

В 1902 году в Петербурге был выпущен специальный учебник садоводства, предназначенный для низших школ садоводства [40], которых в стране было уже немало. В его вторую часть вошли два раздела - плодоводство и декоративное древоводство. Последний раздел специально предназначался для украшения садов. Там был дан подробный перечень декоративных деревьев и кустарников, наиболее распространенных в Средней и Южной России. Перечень был щедро иллюстрирован и содержал описания растений с акцентом на их декоративных достоинствах - каждый начинающий садовод мог узнать цвет растения, форму его кроны, листьев, цветов и т. д. Кроме того, учебник содержал краткие рекомендации по их посадке - отдельно или в группе, вблизи дома или вдоль дорог или аллей. Таким образом, выпускники низших школ садоводства знакомились с азами садово-паркового искусства и могли сами разбивать сады и парки.

Российское общество любителей садоводства стало регулярно проводить выставки растений, значение которых было весьма велико. Они не только способствовали распространению элементарных садоводческих знаний и внедрению в русский быт новых видов растений, но и делали общим достоянием новые композиционные приемы устройства садов и парков. Вот, например, описание Третьей подобной выставки, устроенной в московском Манеже: "...огромное здание Экзерциргауза в течение нескольких дней, превратилось в фантастический цветущий сад с газонами, клумбами, дорожками, озерами, фонтанами, мостиками, беседками и пр. (...) Общее устройство, убранство сада, размещение растений и других предметов было выполнено по всем правилам изящного декоративного садоводства и оставляло в посетителе впечатление волшебной театральной декорации" [41]. Подчеркивая сходство сада с театральной декорацией, устроители очень точно уловили качество, присущее не только выставочному саду, но и всему садовому искусству второй половины XIX века, стремившемуся к зримой искусственности и разнообразию.

Владимирская усадьба Фетиньино. Цветник у дома.
Фотография конца XIX века

Перечислим основные элементы выставки, план которой представлял собой небольшой сад в "натуральном" или "ландшафтном" стиле. Здесь были луг, окаймленный группами цветущих растений, пруд с фонтаном посредине, окаймленный пестролистными растениями и папоротниками, речка с мостиком и фонтанами, газоны с клумбами, редкие оранжерейные деревья, аллеи кипарисов, азалий, сирени, роз, померанцев и лавров и многое другое, представленное как частными владельцами, так и учреждениями (Петровской земледельческой академией, Ботаническим садом Московского университета и др.). По всему пространству этого "образцового" сада были расставлены беседки, вольеры, вазы, садовые качели, скамьи и другая садовая мебель; близ центральной террасы был устроен павильон с гротом из туфа в нижней части. Несмотря на такую калейдоскопичность, посетитель выставки сетовал на отсутствие на ней аквариумов и террариумов, "которые так много содействовали украшению прежних выставок" [42]. Это означает, что у современника уже выработалась привычка наблюдать в саду максимальное количество разных затей.

Ту же эстетику максимального разнообразия парковых картин, типов ландшафта, высаженных пород деревьев и малых форм демонстрировали и крупные усадебные парки пореформенного времени. Прекрасной иллюстрацией подобного садово-паркового ансамбля может служить парк в Поречье - имении графа А.С. Уварова. Его первоначальная планировка "в английском вкусе" относится к началу XIX века (она была произведена садовником Рашем для прежнего владельца графа Л.К. Разумовского), однако насыщение парка различными растениями и парковыми сооружениями произошло позже, уже при Уваровых. Особенно большие изменения в парке произошли при А.С. Уварове - действительном члене Российского общества любителей садоводства в Москве, входившем в редакционную комиссию издаваемого им журнала.

Сохранившиеся описания пореченского парка очень удачно иллюстрируют садово-парковую специфику второй половины XIX века: "Аллея, идущая по парку в юго-восточном направлении от господского дома, ведет мимо красивенькой, легко, но прочно построенной из дерева и чугуна (...) столовой беседки к довольно обширному жилому павильону, который с трех сторон окружен прекрасными кленами, ясенями, липами и березами, а южным фасом обращен к большому пруду, так что с этой стороны открывается великолепный вид на обширную водную равнину и возвышающийся посреди ее тенистый остров. Весь обвитый вьющимися растениями и окаймленный рядами цветов, павильон этот представляет собою очаровательное убежище в летнее время. Мост, осененный вековыми липами, ведет далее (...) через узкий овраг, и, следуя этому направлению, мы приходим к мраморному монументу, посвященному памяти поэта князя Шаховского; обведенный низенькою железною решеткою, он украшает собой вершину небольшого холмика у южной подошвы, по сторонам которого растут старые дубы, ильмы, липы, лиственницы и разные кустарники. (...)

Верхние края другого, находящегося поблизости лесистого оврага в тридцать шагов ширины, соединяются мостом, построенным с большим вкусом и украшенным статуями и вазами, наполненными цветами и растениями. Мост этот ведет к церкви, находящейся на самой границе парка, и может разводиться посредством устроенного для этой цели механизма.

(...) Ряд великолепных больших деревьев (...) чрезвычайно эффектно окаймляет бассейн пруда и осеняет дорогу, ведущую вдоль по берегу, неподалеку от подошвы холма с монументом, к студеному роднику, который под тенью густых деревьев бежит по камням прозрачною струею. Это местечко, которое, можно сказать, так и дышит миром и спокойствием, принадлежит к числу наилучших во всем парке (...) Две горные тропинки и широкая дорога идут с разных сторон к колоннаде, украшенной вьющимися растениями и ведущей к самому роднику, который пополняет своею чистою студеною водою маленький бассейн из цемента и окружен со всех сторон мраморными скамьями. Все эти работы, равно как и большая часть сделанных в последнее время украшений парка, производятся по предначертаниям самого Графа и будут окончены нынешним летом" [43]

Процитированный текст очень ярко отражает основные тенденции паркостроения того времени. С одной стороны, в нем максимально учитывались существующие природные особенности местности, ее старые древесные насаждения и т. д., с другой - в уже сложившиеся ранее парковые пейзажи вносились элементы разнообразия и интимности.

Укромные уголки с памятниками родным, близким, друзьям, писателям и поэтам или их литературным героям - характерный элемент еще садов Романтизма (например, в новом саду, устроенном в Царском селе при Александровском дворце, "отчасти в английском, отчасти в правильном стиле", расположился продолговатый пруд с Детским островом, оканчивавшимся на севере мысом Доброго Саши, где росли именные деревья, посаженные членами императорской фамилии [44]) - продолжали оставаться важным элементом русского парка и во второй половине XIX века. Не менее специфично для того периода было возведение колоннад, пергол, увитых вьющимися растениями, устройство ручьев (часто каскадных, чтобы создать звук падающей воды), бассейнов со статуями и кувшинками. Несмотря на очевидную искусственность этих парковых затей, их устроители стремились как раз к обратному - к созданию правдоподобного вида "нетронутой, дикой природы". Это характерное для эпохи эклектики стремление к максимальному правдоподобию приводило в 1860-1880-х годах к таким курьезам, как кувшинки и камыши в бассейне вокруг памятнику Петру I Фальконе, изображавшие "топь блат", на которой великий император вздыбил своего коня. Конечно, парковое устройство Поречья несравнимо с данным примером по своей художественной значимости, но тенденция к природному правдоподобию, созданному путем нередко сложных инженерных, землеустроительных и гидротехнических мероприятий, в них общая.

Нельзя не отметить и богатство породного состава парка Поречья. Здесь росло много редких лиственных и хвойных пород деревьев. Близ дома рядом с американскими липами располагались сибирские кедры, бальзамические ели и особые "порецкие" ели, открытые графом А.С. Уваровым в собственной усадьбе. Много было в парке каштанов, берез, лиственниц, дикой вишни, акации, пихты и, конечно, цветов - георгинов, флоксов, аквилегий, дельфиниума и т.д.

О внешнем виде цветочных клумб того времени можно судить не только по дошедшим до нас произведениям живописи и старым фотографиям, но и по советам садовода: "На больших клумбах, где в средине деревья и кустарник, хорошо сажать в задний ряд георгины на расстоянии двух аршин, во второй против георгин душистые пеонии, между которыми поместить зимующие флоксы, в третий ряд, то есть последний к ленточке газона - левкой против флоксов и скарлет (герань) против пеоний. Сначала зацветают пеонии и левкой, а потом на смену им являются скарлеты, георгины и флоксы" [45].

Пожалуй, стоит обратить внимание на еще одно новшество, отличающее парк второй половины XIX века от его предшественников. В Поречье на обширном газоне перед домом с 1860-х годов стали высаживать луковичные растения -тюльпаны, гиацинты, крокусы, лилии, которые весной создавали прекрасный разноцветный ковер, весьма отличный от чопорной одноцветности английского стриженого газона, популярного на конце XVIII - первой трети XIX века.

Крупным садово-парковым ансамблем 1880-х годов была усадьба С.П. фон Дервиза Кирицы в Рязанской губернии. Купленная им в 1881 году, она ко времени коренной реконструкции 1880-1890-х годов уже имела парк, который был существенно видоизменен и дополнен новыми элементами. Полностью перестроенный и расширенный Ф.О. Шехтелем усадебный дом выходил парковым фасадом на высокий берег р. Прони. Здесь зодчим были устроены единственные в своем роде каменные террасы с необычной беседкой, гротом, фонтанами и цветочными клумбами, которые по стилистическим понятиям того времени представляли собой "итальянский сад". Лестничные спуски и пандусы были украшены лепными дельфинами, маскаронами и декоративными вазами. Это пышное убранство спускалось к небольшому партеру и далее к речной запруде, на берегу которой был устроен еще один экзотический каменный двухэтажный грот-беседка

Усадьба С.П. фон Дервиза Кирицы в Рязанской губернии.
1883-1889. Фотография 1880-х годов

В огромном парке (125 га), частично заложенном еще предыдущими владельцами, были проложены аллеи и извилистые тропинки, пригодные для пеших прогулок и катанья верхом. Здесь были высажены редкие породы деревьев (например, американские сосны) и созданы красивые виды на дальние и ближние окрестности. Прекрасная двухкилометровая аллея вела от "Красных ворот" усадьбы, выстроенных Шехтелем в готическом стиле, к главному дому. При ее пересечении с глубоким оврагом, на дне которого протекала речушка Кирица, был устроен величественный каменный мост с 4 фонарями-обелисками; немного севернее располагался висячий чугунный мост. Все парковые сооружения и сама парковая эстетика отличались необыкновенной монументальностью, до сих пор поражающей своим величественным, "дворцовым" характером.

Изменения коснулись в то время и Нескучного (Александровского) сада в Москве, вобравшего в себя три старинных, большей частью регулярных усадебных парка. В 1860-1870-е годы в нем также были разбиты яркие клумбы и расширены оранжереи: "Перед дворцом его возвышаются прекрасные оранжереи, обогащенные, преимущественно в последние годы, весьма редкими, дорогими произведениями растительного царства, и обрисовываются разнообразные фигуры роскошнейших цветников, где клумбы самых ярких, почти огненных цветов сменяются темною зеленью кустарников" [46].

Аналогичные нововведения были сделаны во второй половине XIX века во многих других старинных русских усадьбах близ столиц и на всей территории европейской части России. В этом убеждает описание подмосковного Ильинского, купленного императором Александром II в 1864 году: "Среди парка, опускающегося тремя полукруглыми террасами по крутому берегу извилистой Москвы-реки, стоит уютный дворец, украшенный цветами и чужестранными растениями. Со второго этажа его в парк ведет отлогая терраса, вокруг него раскинуты рощи молодых дерев, беседки на пригорках, крытые аллеи, овраги с перекинутыми через них мостиками" [47]. Хотя усадьба, купленная государем, была целостным ансамблем, сложившимся в конце XVIII - начале XIX века, приведенная характеристика отражает парковую эстетику второй половины XIX века. Обилие редких (тепличных) цветущих и вьющихся растений, их яркость и пестрота, молодые вновь посаженные "рощи" - все это новые элементы, привнесенные в композицию старинного парка Ильинского.

Яркость цветочных красок и их сочетаний отличала и многие другие усадебные сады Центральной России, о чем сохранилось множество мемуарных свидетельств; причем пестроту цветников в них дополняло разнообразие оттенков листвы окружавших деревьев. Таковы цветники в подмосковной усадьбе Плещеево Н.Ф. фон Мекк, во владимирской вотчине графов Зубовых Фетиньино. А вот, к примеру, как выглядел в начале XX века сад в Бучалках - имении князей Голицыных в Епифанском уезде Тульской губернии: "Около дома красовались клумбы с георгинами, резедой, флоксами, левкоями, турецкой гвоздикой, пионами, росли кусты роз, жимолости, в разные стороны расходились дорожки, обсаженные ясенем, серебристыми тополями, елочками; там с давних пор высились две липы" [48]. Необыкновенным богатством породного состава отличался поздний парк Н.Д. Морозова в подмосковном Льялове, созданный, видимо, по проекту А.Э. Регеля на основе старинного усадебного парка.

Обзор усадебных парков будет неполон, если не упомянуть так называемые экономические сады. Иногда они составляли часть паркового хозяйства крупного имения, иногда - собственно усадебный сад. В зависимости от состоятельности владельца, а следовательно, размаха хозяйства, они имели разнообразные планировки - от самых простых регулярных (кстати, мало чем отличавшихся от регулярных парковых планировок второй половины XVIII века), до "смешанных". Экономические сады нередко сочетали декоративные и плодовые деревья и кустарники, цветы и огородные грядки и, таким образом, своеобразно продолжали линию развития русских средневековых садов. Такое сочетание обосновывали и садоводы: "...практика доказала, что в художественным садах, принадлежащих крупному, богатому владельцу, - огороду и плодовнику место в стороне, причем вовсе не исключается возможность придать огороду красивую форму, не доходя, однако, до абсурда (...), а именно до красивой разбивки овощей. (...) Относительно мелких садов, где каждый клочок земли, каждый лишний рубль - в счет, нельзя не помириться с необходимостью, требующей первое и лучшее место для утилитарных целей (...) В таких садах не только мыслимы, но и безусловно извинительны всяческие засаждения ягодными кустарниками (...); и если хозяин либо совсем замаскировал прозаическую грядку кухонных злаков, либо, (...) придал этой грядке правильную, пожалуй, даже изящную форму клумбы - то в этом нет ров-но ничего смешного или предосудительного" [49].

Одной из важнейших особенностей садово-паркового искусства рассматриваемого периода было создание намеренного контраста цвета, форм и линий в парках. Как замечал А. Регель: "Значение контраста проистекает не из одной любви к разнообразию, а всего ближе объясняется тем, что, благодаря контрасту, самый объект выделяется лучше и яснее со всех сторон. (...) Контрастом же является дерево, растущее на самом берегу озера или пруда; еще большим контрастом будут деревья с круглыми макушками, в отношении к деревьям пирамидальной формы; контрастирует зеленая листва с серебристой, вообще листья - с иглами и т. д. Следовательно, контраст заключается в противопоставлении горизонтального с перпендикулярным, гладкого с шероховатым, темного со светлым, вогнутого с выпуклым и т.д.; но противоположность должна выражаться не сразу, не непосредственно, а рядом переходов, так, чтобы линии и тона постепенно вели от одного крайнего объекта к другому" [50].

Это закономерно влекло за собой повышенное внимание к богатству породного состава создаваемых парков. Огромную роль в их облике сыграли так называемые акклиматизированные породы. Использование во второй половине XIX века в русских парках привозных древесных пород имело определенные корни в русской культуре. Акклиматизация новых древесных и растительных форм стала спутницей русского садоводства с незапамятных времен. Первый известный нам случай посадок сибирского кедра в Средней России относится еще к XVI веку - игумен Толгского монастыря посадил близ Ярославля рощу этих деревьев (около 1 десятины), сохранявшуюся до конца XIX века [51]. Известно также, что царь Алексей Михайлович посылал за семенами растений в Симбирск, Астрахань и на Терек [52], а его сын Петр Великий при разбивке Петергофа для посадок уже использовал еще более дальние саженцы ЛИПЫ из Амстердама, яблони из Швеции, розы и барбарис из Ревеля и Данцига, кедры из Сибири, буки из Ростова и т.д. [53] В "ботаническом" саду П.А. Демидова в подмосковном Нескучном во второй половине XVIII века сирень обыкновенная, распространившаяся в XIX веке уже практически повсеместно, была еще оранжерейным растением [54]. В каталогах ботанического сада в подмосковной усадьбе Горенки графа А.К. Разумовского в 1812 году числилось 7000 интродуцированных растений, в том числе много сибирских [55]. В подмосковном саду в с. Ольгине Можайского уезда в конце XIX - начале XX века известный ботаник О.А. Федченко широко культивировал растения из флоры Средней и Центральной Азии, привезенные из среднеазиатских экспедиций [56]. Этот ряд можно продолжить.

Среди использовавшихся в паркостроении второй половины XIX - начала XX века пород деревьев многие были как раз акклиматизированными. К ним относятся и наиболее распространенные: лиственница - уже давно исчезнувшая с центральной части России, которая "ушла" на север вследствие природных изменений; то же можно оказать о липе и дубе, отодвинутых на юг из-за оподзоливания почв. Их высадка в парках северных губерний Новгородской, Тверской, например, была типичным примером акклиматизации. Еще одной популярной во второй половине XIX - начале XX века, чисто парковой для Средней России породой была сибирская пихта, которой немало в парках Подмосковья, под Петербургом, в Казанской и Тверской губерниях. Из Сибири была перенесена в среднюю полосу желтая акация - "Сибирское гороховое дерево", акклиматизированное во второй половине XVIII века, но широко распространившееся в паркостроении только в рассматриваемый период. В конце XIX века, в 1880-1890-е годы, в парках появились разные виды туй, виргинский можжевельник и некоторые другие деревья. Выращивание экзотических привозных пород стало одним из самых характерных признаков парков второй половины XIX века. Владельцы парков и садоводы "ухитрялись группировать на небольших участках, где места хватало лишь на одну лужайку и одну аллею, по одному экземпляру всех сортов растений - самых известных и самых редких, самых больших и самых маленьких, самых тусклых и самых ярких" [57]. (Это не всегда приводило к высокому художественному результату, а нередко напоминало слабое подражание ботаническому саду в микромасштабе).

Распространение новых пород происходило по отлаженной системе. Многие владельцы имений или садоводы получали семена или саженцы "по выписке" из специальных питомников. В Петербурге садоводов снабжало садовое учреждение Э.Л. Регеля, создавшего уникальный по разнообразию питомник древесных пород для Северной и Средней России. В Москве успешно работали уже упоминавшиеся садовые заведения Ф.Ф. Ноева, Майера и Иммера, в Риге -Цигра и Вагнера, в Одессе - Роте, в Воронеже - Карлсона, в Липецке - Быханова и т. д. [58] Для создания обширных парков садоводы при необходимости пользовались всеми этими питомниками.

Огромная работа по акклиматизации древесных пород и различных парковых растений проводилась в ботанических садах России. Старейшими образцами их в России были Ботанический сад Московского Университета и С.-Петербургский Императорский Ботанический сад, заложенные соответственно в 1706 и в 1714 году как "Аптекарские огороды", один - в Москве за Сухаревой башней, другой - в Петербурге на одном из островов в устье Невы по берегу Большой Невки. Немало ботанических садов было создано в начале XIX века. Среди них ботанические сады при университетах Москвы, Дерпта, Харькова, Казани, Вильно и Кременца, появившиеся в первое десятилетие XIX века, Никитский (Таврический) ботанический сад, разбитый в 1812 году [59]. В 1823 году Аптекарский сад был преобразован в С.-Петербургский Императорский Ботанический сад.

На протяжении всего XIX века в С.-Петербургском ботаническом саду велась планомерная коллекционная работа. По заданию сада И.Н. Шовиц в 1827-1830 годах собрал и передал саду коллекцию семян и гербарий персидских и закавказских растений. В 1835 году в сад поступила партия семян и живых растений байкальской флоры, собранная Н.С. Турчаниновым. На дотацию сада в 1840-1845 годах по Мексике путешествовал В.Ф. Карвинский. В 1840-х годах в саду выращивался род калифорнийских растений, собранных зоологом и этнографом П.Г. Вознесенским. По поручению сада известный ботаник К.И. Максимович в 1853-1857 годах на корабле "Диана" обогнул земной шар, посетив Бразилию, Чили, Сандвичевы острова и Дальний Восток. Изучение Дальнего Востока он продолжил во время своей второй экспедиции (1859-1864), результатом которой явились громадный гербарий, обширная дендрологическая коллекция, 250 образцов семян и более 400 видов живых растений. Работы Максимовича возбудили большой интерес ботаников к изучению флоры Японии и Дальнего Востока [60].

Фонтан и цветники перед главным домом в усадьбе Одинцово-Архангельское.
Фотография конца XIX века

Однако превращение ботанических садов в подлинно научные центры садоводства произошло именно в середине и второй половине XIX века. Тогда же были открыты и многие новые сады: в 1836-1841 годах был основан ботанический сад при университете в Киеве, в 1852 году - во Львове, в 1864 году - в Петербурге, в 1876 году - в Черновцах, в 1879 - в Одессе, в 1880 году - в Томске, в 1906 году - в Харькове (при Ветеринарном институте), в 1914 году - в Вятке (при Педагогическом институте), в 1917 году - в Пензе (при Обществе любителей естествознания). Всего в России к 1917 году функционировало 25 ботанических садов [61].

В 1857 году при Московском обществе сельского хозяйства был основан Комитет акклиматизации, затем преобразованный в Русское общество акклиматизации животных и растений. Ботаническое отделение общества с 1865 года пыталось устроить на берегу Нижнепресненского пруда свой ботанический сад - развело оранжерейное хозяйство и участок лекарственных растений. Нехватка средств привела, к сожалению, к его ликвидации в 1899 году [62].

Новый этап в работе С.-Петербургского ботанического сада, начавшийся в 1855 году, был связан с директорством замечательного ботаника Э.Л. Регеля - основателя Русского общества садоводства. В 1861 году он совместно с Я.К. Кессельрингом организовал под Петербургом Помологический сад (плодовый питомник), в котором помимо плодовых разводилось много декоративных деревьев и кустарников, в том числе полученных с Дальнего Востока и из Китая. Коллекция альпийских растений сада составляла более 1000 видов и была одной из самых богатых в Европе" [63].

В конце XIX века по инициативе П.П. Семенова-Тян-Шанского С.-Петербургскому ботаническому саду было предоставлено исключительное право получать все ботанические коллекции, привозимые членами Русского географического общества. Так в 1880-е годы в сад попали растения и семена, собранные П.М. Пржевальским в Центральной Азии. Много интересных растений привез из Средней Азии Альберт Э. Регель, сын Э.Л. Регеля и брат Арнольда Э. Регеля, впоследствии также известного ботаника и садовода. С началом строительства в 1892 году Транссибирской железной дороги расширилось исследование малодоступных районов Сибири, Дальнего Востока, областей Средней Азии. Очень большую работу по изучению и сбору новых растений провели члены экспедиций Переселенческого управления, исследовавшие в 1908-1912 годах Приморский, Амурский, Забайкальский, Иркутский, Енисейский, Томский, Семипалатинский, Сырдарьинский, Ферганский, Закаспийский и Закавказский районы [64].

Весьма существенную роль в русском садово-парковом искусстве второй половины XIX - начала XX века сыграли южные садоводческие центры. На Кавказе с 1840-х до 1910-х годов активно вел работу Сухумский ботанический сад, к которому в 1912 году активно подключился ботанический сад в Батуми, основанный профессором А.Н. Красновым. Организатором "военно-ботанического сада" в Сухуми был начальник Черноморской укрепленной береговой линии Н.Н. Раевский, который писал: "Абхазия изобильно производит виноград, шелковицу, оливку, рис и хлопчатую бумагу; некоторые опыты дают надежду, что там будут произрастать: пробочный дуб, апельсинное, чайное, кофейное, камфорное деревья, индиго и лен новой Зеландии" [65]. В 1870-х годах из Сухумского ботанического сада в культуру Кавказа вошел инжир, ставший, кроме того, и парковым растением. Затем коллекция сада пополнилась японо-китайскими, австралийскими и южноафриканскими видами.

Окрестности Батума. Зеленый мыс.
Открытка начала XX века
Батум. Городской сад.
Открытка 1930-х годов

Помимо Сухумского ботанического сада на Кавказе во второй половине XIX века было несколько частных акклиматизационных садов. Известный сад А.Н. Введенского распространил на черноморском побережье пальмы, сад П.Е. Татаринова - кактусы, агавы, акации, много хвойных пород и бамбук [66].

Сухуми. Парк Синоп.

Открытка начала XX века

Сочи. Хлудовский парк.
Открытка начала XX века

Кроме научной и коллекционной работы, во второй половине XIX века ботанические сады сформировались как самостоятельный жанр садово-паркового искусства. Из чисто хозяйственных они превратились в художественно оформленные парки, имевшие познавательное и дидактическое значение. В этом аспекте весьма характерна перепланировка Императорского ботанического сада, превратившегося в середине - второй половине XIX века в полноценный прогулочный парк. Первоначально служившая для выращивания лекарственных растений, его территория в XVIII - начале XIX века была мало освоена, поскольку служила чисто практическим целям - все средства шли на содержание оранжерей и редких растений. Такое положение с некоторыми оговорками продолжалось до 1863 года, когда наконец было понято и утверждено научное значение Ботанического сада и он был подчинен Министерству государственных имуществ. Именно тогда в него пришли работать три крупных ботаника - Э.Л. Регель, С.М. Розанов (умер в 1870 году) и К. И. Максимович.

С 1864 по 1872 год были перестроены или построены вновь тринадцать оранжерей, устроены квартиры для служащих и необходимые служебные постройки, в том числе музей. Главный ботаник Императорского с.-петербургского ботанического сада Э.Л. Регель не раз ездил за границу на международные выставки и просто в крупные сады для закупки или получения путем обмена различных редких растений или новых видов, полученных путем селекции [67]. Большое внимание тогда стало уделяться акклиматизации новых видов грунтовых растений, способных переносить суровый климат Петербурга [68].

Интересно, что наряду с информацией о важных закупках для сада знаменитый ботаник сообщал из-за границы в Петербург о виденных им парках. Вот, например, описание лондонских парков: "Парки большею частью состоят из больших пространств с отдельно стоящими деревьями и из насаждений огромных старых дерев, также в начале посаженных отдельно, но теперь соприкасающихся кронами и составляющих таким образом прекрасные тенистые рощи, с газоном под ними. (...) Есть также многочисленные участки с цветами, тоже защищенные особыми перегородками. Так, например, встречаются группы рододендронов, ацалей, кальмий, вейгелий и других прекрасно цветущих кустарников, а также многочисленные цветочные гряды, часто сгруппированные вместе по краскам в рисунки, что и называется "цветочным ковром". Правда, что в парках, в которых подражается природе, цветочные ковры кажутся неуместными" [69]. Последнее замечание Э.Л. Регеля весьма примечательно - почтенный ученый, восхищавшийся яркостью и орнаментальной изобретательностью цветочных ковров, все же отмечал неорганичность их сочетания с традиционным английским пейзажным садом. Это замечание говорит об относительной новизне подобного приема для начала 1870-х годов и о несоответствии принципам паркостроения предшествующего периода, в который сложился менталитет Э.Л. Регеля.

Стоит обратить внимание и на следующее его суждение: "Другие английские парки, славящиеся стариною, не представляют, по нашему мнению, хорошо содержимых мест. (...) Все походит более на прекрасный естественный ландшафт, и рука человека рисуется только в тщательно проведенных дорогах" [70]. Другими словами, принцип скрытого вмешательства в природную среду также уже не казался оптимальным. Хороший парк второй половины XIX века, по мнению современника, должен был нести явные следы преображающей человеческой деятельности.

В раритетах, которыми были нередко наполнены сады того времени, ценились цвет, форма (зачастую преднамеренно странная). Отметим, что в сады Англии, пользовавшиеся у садоводов особой популярностью, тогда попало множество растений из Восточной Индии, Америки и островов Океании. Это пальмы, агавы, цикадеи, древовидные папоротники, вьющиеся растения и др. Их коллекционировали и разводили в оранжереях и зимних садах, придавая им зачастую вид уголков тропического леса. Особым вниманием во второй половине XIX века пользовались растения, пригодные для акклиматизации, - хвойные и лиственные растения, выносливые папоротники и т.д., которые можно было купить в оранжереях Англии, Бельгии, Германии и Голландии. Не меньшим успехом пользовалась совокупность альпийских и тирольских растений, пригодных для устройства популярных "альпийских горок". Их специально коллекционировали в Австрии, Германии и Швейцарии для продажи по всей Европе. Впрочем, очень часто растения собирались прямо на альпийских лугах, причем не только ботаниками, но и обычными путешественниками. (В перечень растений для альпийских горок во второй половине XIX века попали и карликовые кустарники из Японии.) Большое значение в садах и парках придавалось прекрасно пахнущим или разнообразным по форме и окраске левкоям, лилиям, камелиям, азалиям, бромелиям и, конечно, тропическим орхидеям [71].

Взгляды Э.Л. Регеля на европейское садово-парковое искусство особенно важны для нас потому, что по его проектам в те годы было разбито несколько крупных парков. В их числе парки центра Петербурга - парк на Сенатской площади и вдоль фасада Адмиралтейства в столице (1874), сквер перед Александрийским театром (1878), роскошный парк в тамбовском имении графа И.И. Воронцова-Дашкова Новотомниково [72], радикально реконструированный столичный Ботанический сад.

Дополнения и планировочная трансформация садов, разбитых в эпоху барокко, классицизма и романтизма, весьма характерны для рассматриваемого периода. Подобные реконструктивные мероприятия Регель не раз описывал в своих отчетах. Характерным примером таких изменений для него служил знаменитый сад Шенбрунн в окрестностях Вены. Его садовник во второй половине XIX века ввел в композицию немало растений, собранных в Бразилии экспедицией императора Максимилиана. То есть даже при сохранении основной структуры плана облик парковых ландшафтов там значительно изменился благодаря щедрому введению экзотов, отличающихся непривычной для Центральной Европы окраской и формой. Ботанический сад в С.-Петербурге Э.Л. Регель сам сравнивал с английским Ботаническим садом в Кью, причем не только в плане его административной организации, но и по богатству коллекции [73]. Правда, Регель отмечал, что в С.-Петербурге отсутствует музей прикладной ботаники, но с гордостью добавлял, что библиотека и некоторые собрания богаче. Именно в бытность Регеля главным ботаником Императорского Ботанического сада, была заново спланирована его территория, сделаны партеры для растений, цветники, парк, огороды, дворы и пруды.

Обычно растения в ботанических садах располагали по "естественной" системе, то есть по родам или по ботаническим семействам, что и формировало их планировочную структуру. Так был, например, организован Ботанический сад в Вене, существенно перестроенный и расширенный в 1849 году [74]. Этот принцип отчасти был воплощен и в Ботаническом саду С.-Петербурга. Его территория была разделена прямыми аллеями на несколько участков правильной геометрической формы, каждый из которых имел своеобразный, отличный от соседних, рисунок планировки. Здесь были представлены и простая прямоугольная разбивка, и прихотливые лабиринты дорожек, и цепочки прудов, и опытные рощи, поля, служебные постройки, оранжереи, пристани и т. д. Планировочное разнообразие было весьма точным отражением ведущего стилевого направления - эклектики, поскольку отдельные части сада были разбиты в разных исторических стилях.

В восточной части с перекрестными аллеями был разбит сад в "старом французско-голландском стиле", остальное пространство с извилистыми дорожками демонстрировало английский стиль [75]. Кроме того, в парке были устроены участки русской флоры, участки лекарственных, медоносных, альпийских и других растений, древесный и травянистый питомник, оранжереи с экзотами. В 1900 году в саду появился участок целинной степи, специально привезенный из Старобельского уезда Харьковской губернии [76], в 1901 году из окрестностей Шувалова (по Финляндской железной дороге) привезли глыбы торфа с болотной растительностью; аналогично были созданы участки тундры из Новой Земли, луговых солонцов и меловых склонов. Другими словами, Ботанический сад из собрания отдельных редких растений, каким он был в XVII - первой половине XIX века, превратился в своеобразную коллекцию миниатюрных эталонов ландшафтов разных регионов страны, умело объединенных в общей планировочной структуре.

К типичным образцам садово-паркового искусства второй половины XIX века относятся и другие ботанические сады. Один из таких садов был устроен тогда в Тбилиси, другой в Кутаиси. Последний парк был усадебным, но создан по принципам образцового ботанического сада (в дальнейшем здесь располагалась сельскохозяйственная школа). Популярность в то время ботанического сада как жанра садово-паркового искусства как раз и показывает его использование в частных имениях и даже в монастырских ансамблях.

Чомисский парк, расположенный в северо-восточной части Кутаиси, был заложен в 1850-х годах на обоих берегах речки Руа, притока Риони, недалеко от ее устья, где открывался прекрасный вид на развалины храма Баграта XI века Его планировка также сочетала ландшафтный принцип с регулярным. Теоретик садоводства А. Лефевр вообще относил русские сады к категории смешанных, то есть соединяющих регулярные и пейзажные принципы построения плана и визуальных парковых картин [77]. Кроме собственно парка, территория включала фруктовый сад, питомники и хозяйственный двор.

В парке, знаменитом многими великолепными экземплярами редких древесных пород, широко использовался принцип их контрастного сочетания. Гималайские кедры и кипарисы были обсажены лилейноцветными магнолиями, покрытыми весной яркими красными цветами. Цветовой акцент создавали также вековые тюльпанные деревья, огромные секвойи, платаны, черные сосны, оттененные посадками кипарисовика. Любопытно, что одна из дорожек центральной части парка была специально направлена на развалины древнего храма, расположенные на другом берегу реки, и, таким образом, эти живописные руины были включены в его видовые панорамы и интерьерные виды [78].

Небольшой (150 кв. саженей), но в полном смысле слова образцовый ботанический сад был устроен в подмосковной усадьбе графа С.Д. Шереметева Михайловское. Его создателем был ботаник Ф.В. Бухгольц, а вдохновителем Е.П. Шереметева, мечтавшая со временем основать в усадьбе биологическую станцию Московского университета. Сад, в котором должна была быть представлена вся подмосковная флора, планировочно делился на две части: в одной находились грядки для выращивания посадочного материала, в другой создавались микроландшафты Подмосковья [79]. Каждый сегмент насаждений, расположенных внутри и вовне круговой обзорной дорожки, был предназначен для отдельного семейства растений. Здесь же находились прудик для местных водных растений, канавка для болотной растительности и горка для папоротников. Ботанический сад графини Шереметевой содержался в идеальном состоянии и был снабжен специально составленным каталогом [80].

План ботанического сада в усадьбе Михайловское под Москвой.
Рисунок Ф. Бухгольца

Еще более миниатюрным был ботанический сад, устроенный в XIX веке на Соловках на даче архимандрита. Хотя относительно суровый климат не позволял сильно расширить ботанический ассортимент, здесь росло более трех десятков разнообразных деревьев и кустарников, были разбиты участки полезных растений и коллекционный.

Особым жанром садово-паркового искусства в рассматриваемый период стали и дендрарии. Многие дендрологические сады (общественные и частные) в России были созданы именно в середине и во второй половине XIX века. В их числе - дендрологический сад Петровской сельскохозяйственной академии, уже упоминавшийся парк усадьбы Поречье, парк усадьбы Льялово, парк имения Низголовье (в Витебской губернии), парк Аршинова в Царицыне (начало XX века), сад-питомник Карлсона в Воронеже, парк имения Устимовича (в Полтавской губернии), парк в усадьбе Бантьина (в Харьковской губернии), парк в имении Давыдова (в Екатеринбургской губернии), парк Калачевского (в Екатеринославской губернии) и т. д. [81]

Дом садовника в усадьбе Льялово под Москвой.
Арх. А.В. Кузнецов. Фотография начала XX века

В тот же период появились подобные сады и на Кавказе. В 1886-1892 годах был создан дендрологический сад на даче Худякова в Сочи (теперь Сочинский дендрарий), несколько раньше появился акклиматизационный сад А.Н. Введенского "Флора", где проходили опыты по натурализации экзотов. Планировка его была пейзажного стиля с двумя прямыми аллеями - платановой и въездной. Первоначально разбит он был в 1872 году. После русско-турецкой войны его перепланировали и возобновили, тогда в нем были возведены жилые и служебные постройки и устроены бассейны для полива. В 1886 году этот парк стал собственностью великого князя Александра Михайловича и был переименован в Синоп. Паркостроитель стремился к созданию наибольшей глубины видовых перспектив, для чего умело использовал группы и отдельные экземпляры деревьев. Перспективы аллей замыкаются здесь мощными деревьями -пробковыми дубами, пирамидальными кипарисами, криптомериями. Пальмы, которые коллекционировал А.Н. Введенский, размещены у старого дома. Очень эффектны поляны с веерными пальмами [82].

Принцип "географического и ландшафтного разнообразия", широко использованный при создании ботанических и дендрологических садов, был весьма популярен и в других жанрах садово-паркового искусства - в усадебных и курортных парках. Особенно наглядно это отразили южные приморские сады в Крыму и на Кавказе.

Следует подчеркнуть, что природа Крыма до его присоединения к России была не очень богата растительностью. К местным породам относятся дикая фисташка, дуб (пушистый и зимний), крымская сосна и древовидный можжевельник. Привезенные из Константинополя дубы, кедры, лавры, иудино дерево, гранаты, чинары, пинии, каштаны, кипарисы, ивы, рододендроны и многочисленные цветы впервые появились там лишь в конце XVIII века по распоряжению светлейшего князя Г.А. Потемкина. Как свидетельствовали путешественники начала XIX века: "Покойный князь Потемкин, усердный покровитель сего полуострова, выписывал из Анатолии, Царя-града, равно других мест лучшие для него произрастения, кои все укоренились с успехом" [83]. До присоединения полуострова здесь вообще не было пирамидальных кипарисов - столь характерного и распространенного крымского дерева в рассматриваемый период. Однако настоящая акклиматизация привозных пород началась лишь после 1812 года, когда по инициативе новороссийского наместника герцога Ришелье близ Ялты был заложен Никитский ботанический сад. Значение его для создания нового обогащенного ландшафта полуострова трудно переоценить, именно он содействовал появлению многих известных крымских парков.

Аллея пальм в Императорском Никитском ботаническом саду.
Открытка начала XX века
Императорский Никитский сад. Плачущая ива.
Открытка начала XX века

Одним из самых ранних парковых ансамблей Крыма было имение Гурзуф, породный состав которого был существенно пополнен в 1835-1840-х годах из Никитского ботанического сада (Тогда же площадка перед усадебным домом была обработана в виде террасы с невысокой подпорной стенкой, увитой плющом и уставленной мраморными вазами [84]). Однако, самым знаменитым и совершенным парком Крыма середины XIX века, безусловно, был парк в Алупке - роскошном имении генерал-губернатора Новороссии графа и светлейшего князя М.С. Воронцова, созданный садовником Карлом Кебахом одновременно со строительством дворца в 1820-1840-х годах и дополнявшийся в последующие десятилетия.

Вот как описывал Алупкинский парк А. Лефевр: "На берегу моря, среди роскошной растительности Юга, изумляющей северного жителя своим богатством и необузданностью, стоит дворец, образец Мавританского зодчества, православный храм в виде Пантеона и мечеть. Сад напоминает вое страны света и вам кажется, что вы находитесь в каком-то волшебном убежище; мягкий, ароматный ветерок колеблет ветвями померанцевых, апельсинных, лимонных, гранатовых, лавровых, шелковичных дерев, растущих рядом с кипарисами, тополями, виноградом, великолепными магнолиями, пальмами, кедрами, всевозможными розами, табаком, лианами, маслинами" [85].

Императорский Никитский сад. Бассейн "Черное море". Открытка начала XX века Курорт Суук-Су.
Фотография начала XX века

Территория перед дворцом решена террасообразно, остальной парк - ландшафтный (общая площадь - 40 га). Башни въездных ворот были почти полностью увиты плющом, создавая впечатление романтической древности. В парке поражал "Фонтан цветов" и водяные фонтаны, редкие в Крыму, бедном водою. Одним из самых оригинальных приемов композиции было использование диких скал ("хаоса") как декоративного паркового элемента [86]. Поверхность полян - иногда ровная, иногда покатая - великолепно оттеняла почти скульптурные кроны ливанских кедров, кипарисов и итальянских пиний.

В конце XIX века Никитский сад из питомника растений превратился в прекрасный парк, который по традиции посещало большинство приезжих. Верхний парк вокруг министерской дачи Никитского ботанического сада был распланирован в 1880-х годах Э.Л. Регелем в ландшафтном стиле. Нижний Приморский парк, созданный по плану и под руководством ученого-ботаника Ф.К. Калайды (1864-1942), появился позже - в 1912-1914 годах, главным образом для демонстрации флоры Японии, Китая и некоторых других стран [87]. Любопытно, что в этом парке были устроены бассейны в форме Черного моря [88]. Эту познавательно-декоративную парковую затею можно считать характерной чертой садово-паркового искусства конца XIX - начала XX века. В подтверждение приведем в пример парковое озеро на крымском курорте Саки близ Евпатории, разбитое в 1892 году также в форме Черного и Азовского морей [89], пруды в псковской усадьбе Алтун в форме Южной и Северной Америк [90] и т. д.

Курорт Суук-Су. Вид на Казино.
Открытка начала XX века
Массандра. Дворец.
Фотография начала XX века

На рубеже веков был заложен парк в имении О.М. Соловьевой и В.И. Березина Суук-Су - новом крымском курорте. Проект парка был разработан садовником Э.Ю. Липом при непосредственном участии владельца. В центре парка располагалось здание казино, привлекавшее богатых отдыхающих. Парк был разбит в привычном ландшафтном стиле с элементами регулярности. В море выходил известный "Пушкинский" грот, наверху были устроены искусственные развалины "генуэзской крепости". Кипарисы вплотную подступали к зданиям, партеры были обсажены стрижеными лаврами, перед дворцом начинались живописные террасные спуски к морю.

Во второй половине XIX - начале XX века Южный берег Крыма украсила цепь крупных императорских и великокняжеских имений, при которых были разбиты великолепные парки, наполненные редкими растениями. Эта цепь садово-парковых комплексов почти полностью преобразила ландшафт Южного берега, ставшего фактически рукотворным, созданным по законам красоты. Их строители старались максимально использовать природные возможности той или иной местности.

Парк вокруг великокняжеского имения Харакс (10 га к западу от мыса Ай-Тодор), созданного архитектором Н.П. Красновым в 1905-1907 годах, был украшен глиняными генуэзскими сосудами, найденные на археологических раскопках в усадьбе. Достопримечательностью парковой композиции был живописный мраморный грот, окруженный стриженой зеленью, и "античная" беседка, основу которой составили колонны и антаблемент сгоревшего дворца в Ореанде. Имения Гаспра и Чаир - характерные для конца XIX века парки в ландшафтном стиле с великолепными цветниками.

Прекрасно ухоженный парк с увитыми розами трельяжами и видами на хребет - яйлу был в Кореизе князей Юсуповых, реконструированном архитектором Н.П. Красновым в 1907-1910 годах. В районе Симеиза и Фороса располагались великолепные парки имений Мухалатка и Форос. В Мухалатке регулярные элементы сочетались с ландшафтными, в Форосе был устроен традиционный парк ландшафтного стиля (S - 40 га) с небольшими искусственными прудами, каскадами и фонтанами, столь редкими для Крыма.

Кроме ансамблей, расположенных вблизи морского берега, в Крыму появились и горные комплексы - Верхняя Массандра Александра III, Коккозы (Юсуповых) и некоторые другие. В них значение парка было также велико.

Массандра. Аллея роз.
Фотография начала XX века

В 1890 году был утвержден проект императорского дворца в Верхней Массандре, выполненный столичным архитектором М.Е. Месмахером [91] (строил архитектор О.Э. Вегенер). Его архитектурный и ландшафтный облик напоминал замки французского Ренессанса, однако в целом парковые пейзажи предопределяла прекрасная природа Крыма и садово-парковая эстетика своего времени. Дворцовый парк был расположен в горах на скате Массандринской яйлы на высоте 200-250 м над уровнем моря. Партер перед ним был отделен от парка оригинальной каменной оградой с балюстрадой и сфинксами по сторонам. Перед дворцом на склоне, спускающемся к морю, были высажены две экзотические гигантские секвойи, ветви которых создавали природную "раму" открывающемуся из дворцовых окон виду. В Коккозах - горном имении князей Юсуповых, построенном архитектором Н.П. Красновым в восточном стиле, парк создавал архитектор-художник В.Я. Фельдман [92].

Массандровский дворец.
Открытка начала XX века

Самый крупный садово-парковый ансамбль Крыма (160 га) составляли императорские имения - Ливадия и Ореанда, соединенные так называемой "Царской тропой". (Эта уникальная, практически ровная (без спусков и подъемов) протяженная дорожка, украшенная лучшими на полуострове перголами, соединяла в единую цепь не только два императорских, но и несколько великокняжеских южнобережных имений.) Оба парка, особенно Ливадийский, были созданы таким образом, чтобы открыть максимальное число прекрасных видов на море и горы. Близ Большого дворца в Ливадии, построенного в 1910-1912 гг. по проекту Н.П. Краснова, намеренно не было высоких деревьев. Они располагались по сторонам или ниже по склону, чтобы не закрывать морскую перспективу. В парках Ливадии и Ореанды было немало привозных древесных пород - разные кедры, пихты, сосны, секвойи и т. д., посаженные отдельно (солитеры) или в группы. Однако бросающиеся в глаза экзоты, умело расположенные садовниками, составляли здесь лишь 10% зеленых насаждений, остальные были местными породами. Довольно широко применялось топиарное искусство - фигурная стрижка лавра, самшита, каменного дуба, виргинского можжевельника.

Ливадия. План дворцово-паркового комплекса.
I860-1870-е годы. Ливадийский дворец-музей

Помимо парков в крупных императорских или великокняжеских имениях, на Южном берегу Крыма все чаще появлялись и общественные парки, необходимые для функционирования растущих курортов. Их устройство в сложившихся населенных местностях уже нередко сталкивалось с обычными городскими трудностями - недостатком территорий, необходимостью откупа владельческих участков городским самоуправлением. Такова была ситуация в Ялте, ставшей к началу XX века своего рода столицей крымского южнобережья.

Небольшой Александровский сквер и узкая полоска набережной - это те прогулочные места, которыми во второй половине XIX века пользовались отдыхающие. Учитывая потребности растущего курорта, Городское управление справедливо считало, что "Ялта, как один из лучших русских курортов, непременно должна иметь хороший городской парк в центре города, на берегу моря" [93]. Для создания Николаевского парка (так его предполагалось назвать [94]) им была намечена цепь градостроительных мероприятий - приобретение участков у семи владельцев, изменение трассы Севастопольского шоссе (в обход будущего парка), устройство бетонного покрытия над частью русла речки Учан-Су (ее, пересыхающую в летнее время, сочли недостаточно привлекательной для паркового ландшафта). Кроме того, в проектируемом парке сразу же задумывалось размещение необходимых курортных помещений - курзала, морских купален и ванн [95].

Ливадия. Цветник перед Малым дворцом.
Открытка начала XX века

Стоит обратить внимание на то, что в парках Южного Крыма в качестве парковых элементов нередко использовались остатки древних сооружений - развалины "генуэзской крепости" в Гурзуфе, раскопки римской фактории на мысе Ай-Тодор в имении Харакс, остатки крепостных стен на скале в курортном парке Симеиза и т. д. Еще в 1820-1830-х годах. сложилось восприятие Крыма как Русской Эллады [96]. Вот почему античные корни многих крымских поселений не только вызывали живейший интерес археологов, но и подталкивали богатых владельцев к их подчеркиванию средствами "чужих", привезенных археологических древностей. Кажется, больше всего их было в императорском Ливадийском парке - здесь в парковые композиции были вписаны мраморный саркофаг, вывезенный из Помпеи, римская мраморная статуя, античные терракотовые вазы [97].

По сравнению с Крымом парки Минеральных Вод и Черноморского побережья Кавказа беднее в архитектурном отношении, но богаче растительностью. Причем в развитии садово-паркового искусства на Кавказе огромное значение также имел Никитский ботанический сад, поставлявший туда посадочный материал. Несмотря на наличие на Кавказе значительно больших водных ресурсов, чем в Крыму, их выразительные возможности были все же использованы не полностью. Тем не менее и здесь в рассматриваемый период появился целый ряд уникальных садово-парковых ансамблей. Великолепны курортные парки в Боржоми (конец XIX века), в Сухуми (начало XX века), в Гаграх (начало XX века), в Абастумане (конец XIX века) и некоторые другие.

Абастуман. Домик Аразиндо.
Открытка начала XX века

Прекрасным образцом садово-паркового искусства конца XIX века на Юге России был парк в Ликани (в 5 км от Боржоми). Строительство там крупного дворцово-паркового комплекса по заказу великого князя Николая Николаевича началось в 1892 году. Строился дворец по проекту архитектора Л.Н. Бенуа, и закладывался парк под руководством В. Рамма. Работы велись до 1905 года и были завершены уже сыном первого садовника - К. Раммом. Созданный на обоих берегах р. Куры, этот ландшафтный парк был одним из лучших на кавказских курортах России. Как и в Чомис-ском парке, элементы регулярности здесь хорошо сочетались о общей свободной планировкой дорожек, подчиненных ландшафту и особенностям рельефа. Главная композиционная ось парка была перпендикулярна реке и вела от дворца, расположенного на возвышении, к горам. Лужайка, примыкающая к дворцовой террасе, была украшена круглым фонтаном - типичным элементом южного сада. Деревья, кустарники, разнообразные вьющиеся растения были посажены свободно, причем в их размещении авторы парка явно старались создать максимальное разнообразие типов и форм групповых посадок, их цветовых сочетаний.

Великолепные парковые пейзажи были созданы в Ликани вдоль речных берегов. Ландшафтные архитекторы очень искусно использовали живописные естественные склоны гор, включив их в композиции. На одной из вершин сохранились остатки старой крепости "Петрес цихе", создававшей необходимый архитектурный акцент в ландшафте и, по сути, выполнявшей роль паркового сооружения. Цветовой контраст крон деревьев и других насаждений дополнялся и чередованием открытых и закрытых пространств. Поросшие лесом горы и красивые группы хвойных и лиственных деревьев прекрасно оттенялись двумя обширными полянами, раскинувшимися по обеим сторонам от главной оси парка [98].

В начале XX века появились крупные общественные парки на морских курортах Абхазии. Парк в Гаграх было заложен в 1902-1905 годах, одновременно с созданием здесь курорта в имении принца Ольденбургского. Его консультантом и создателем питомника для будущего парка выступил А.Э. Регель. Парк был разбит в ландшафтном стиле и дополнен системой декоративных водоемов, оформленных эффектными деревьями, например вавилонской ивой. Посреди парка между морем и шоссе шла центральная аллея, обсаженная платанами, к ней примыкала чудесная аллея финиковых пальм. Прогулочные магистрали парка были связаны между собой извилистыми дорожками.

Гагры. Общий вид бульвара.
Открытка начала XX века

Одним из последних крупных приморских парков предреволюционной России стал парк "Южные культуры" (Адлер), основанный в 1910 году (12 га) в качестве усадебного. Он был создан в ландшафтном стиле с элементами регулярности, то есть в "смешанном" стиле, характерном для начала XX века. Считается, что его автором был А.Э. Регель, хотя есть и другие сведения, что создателем этого замечательного парка был немецкий садовод Рихард Кеппен, в 1896 году поселившийся в Киеве, где с 1898 по 1900 год участвовал в разбивке сада при Мариинском дворце, а также сада в Ростове-на-Дону. В 1900 году он работал над созданием дендрария в Сочи ("Сад Худекова"), а затем (до 1914 года) и парка в Адлере [99]. "Регулярная разбивка была применена в нем не только около главного дома, но и в глубине парка, образуя его ясную архитектурно-планировочную структуру. Группы бамбуков, драцен, пальм, оригинального новозеландского льна и пампасской травы создавали в парке поистине экзотические уголки. Несмотря на богатство растительности, здесь не возникало ощущения пестроты, что было достигнуто умелым размещением и группировкой пород. В парке было устроено немало открытых пространств - полян, лужаек и т. д. Красоту ему придавали также обширные водоемы и прекрасные аллеи гималайского кедра, кавказской пихты и тюльпанного дерева" [100].

Парки Крыма и Кавказа конца XIX - начала XX века, пожалуй, наиболее полно воплощали очень популярную в то время идею сада "вечной весны", навеянную литературой символизма. Паркостроители стремились к тому, чтобы цветущие деревья и кустарники непрерывно сменяли друг друга в парковом ландшафте. Впрочем, сама идея подобного сада не была изобретением эпохи символизма. Еще известный английский рисовальщик садов Бэкон (1560-1626), составивший первый проект ландшафтного парка, советовал "соединять цветы и растения всех времен года для того, чтобы каждый месяц имел представителей свойственной ему красоты" [101]. Как справедливо констатировал французский историк садов и парков Лефевр, "при такой последовательности естественных украшений в парке будет царствовать вечная весна" [102].

Кроме усадебных, курортных, ботанических и городских садов, в России рассматриваемого времени продолжали развиваться и сугубо традиционные жанры садово-паркового искусства. К ним прежде всего относятся монастырские сады. Появление еще в Древней Руси культуры садоводства историки второй половины XIX века связывали прежде всего с греческим монашеством. "Начиная с XI века они (переселившиеся на Русь греческие монахи. - М.Н.) разводят, начиная, конечно, с Киева и Киевского княжества, при княжеских теремах и при устраиваемых ими монастырях, сады с культивированными плодовыми деревьями и кустарниками: вишнями, яблонями, грушами, сливами, смородиной, малиной, крыжовником и пр. (...) Святой Великий Князь Андрей Боголюбский, во второй половине XII века насадил сад при своем загородном тереме в Боголюбове (...). С тех пор вот уже 700 лет сады процветают во всей Владимиро-Суздальской области (...). Точно так же пользуются заслуженною славой старинные Муромские, Вязниковские, Ярополчьи, Гороховецкие и Суздальские сады, в особенности сад Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря, прекрасно возобновленный и поддерживаемый в последнее двадцатипятилетие архимандритом Досифеем" [103].

От монастырского садоводства вели свое происхождение и московские сады, не менее знаменитые, чем владимирские. Первый московский сад, упоминаемый в летописи, -"Подольный садец Св.Алексия митрополита Московского", располагавшийся на южном склоне кремлевского холма [104]. Любопытно, что историки подмосковного садоводства также подчеркивали и его неразрывную связь с монастырями и русским священством. Вот, например, как этот вопрос освещал в 1889 году "Русский справочный листок" - весьма популярное рекламное издание своего времени: "...первыми распространителями садов и цветников в Москве было духовенство. Это предположение получит еще большую силу, если мы проследим относящуюся до садоводства средневековую европейскую литературу. (...) весьма редкое роскошное средневековое иллюстрированное издание, под названием: "Hortus Romanus", т. е. "Римский Сад", где приложены к планы расположения садов, разбивки куртинок, цветников и проч. Оно написано и издано одним из монахов католического монастыря и, разумеется, было известно и нашему духовенству.

Ярославль. Толгский монастырь.
Открытка начала XX века

Эта страсть к садоводству сохранилась и до сих пор в среде нашего духовенства, по преимуществу монашествующего, и все московские, и подмосковные монастыри обильно насаждены цветами. В Николо-Угрешском монастыре даже до сих пор сохранился обычай в Троицын день всех приходящих богомольцев оделять букетами цветов" [105]. Последнее замечание весьма симптоматично. Действительно, в рассматриваемый период, кроме привычного садоводства в монастырях активно развилось именно цветоводство. Образное соотнесение монастырского сада с райским изначально предполагало наличие как плодоносящих, так и чисто декоративных культур. Однако, общественное внимание, которым пользовалось цветоводство во второй половине XIX века, обилие соответствующих пособий, расширение спектра цветущих растений - все это делало развитие монастырского цветоводства специфичным для своего времени.

Эстетика монастырского цветоводства была весьма характерна для садово-паркового искусства второй половины XIX века в целом. Чаще всего это были орнаментальные клумбы правильных геометрических очертаний, "вмонтированные" в ландшафтную или регулярную общую планировку территории монастыря. Стоит подчеркнуть, что традиционность, свойственная монастырскому укладу жизни, в сфере садоводства обнаруживала себя в преобладании планировочной регулярности; ландшафтные сады были здесь сравнительно редки. Прямые прогулочные дорожки обсаживались деревьями одной породы - лиственницами, елями, липами, кленами, дубами, пихтами. На территории монастыря могло быть несколько подобных аллей, отличных по породному составу, а потому резко различных по цвету в осеннее время. Например, еловых и лиственничных, кленовых и пихтовых.

Фруктовые монастырские сады, в отличие от ярких цветочных клумб и декоративных кустарников, в которых порой утопали братские корпуса, были менее подвержены видимым изменениям. Как правило, это были также регулярные посадки, состояние которых во многом зависело от правильного ухода и выбранного породного состава. Монастырские фруктовые сады были нередко весьма обширны. Они располагались как внутри (Донской монастырь в Москве, Борисоглебский монастырь под Ростовом Великим), так и вне стен монастыря (Новоспасский монастырь в Москве). "В Новоспасском Московском монастыре, на левом нагорном берегу Москвы реки устроен яблочный обширный сад даже очень недавно, всего каких-нибудь лет сорок пять, при настоя теле архимандрите Агапите (...) с лучшими сортами яблонь, числом около 300 дерев. Со смертию архимандрита Агапита, сад и обширные три пруда стали было приходить в упадок. (...) Только в последние три года с настоятельством в Новоспасском монастыре преосвященного Петра, сады и пруды его стали заметно .улучшаться год от году" благодаря попечениям иеродиакона Иоанна, с особой любовью ухаживающего за своими яблонями, по примеру (...) вышеупомянутых первых монахов-садоводов в России" [106].

Яркость цветочных красок и их сочетаний отличала и усадебные сады Центральной России, о чем сохранилось множество мемуарных свидетельств; причем пестроту цветников в них дополняло разнообразие оттенков листвы окружавших деревьев. Вот, к примеру, как выглядел в начале XX века сад в Бучалках - имении князей Голицыных в Епифанском уезде Тульской губернии: "Около дома красовались клумбы с георгинами, резедой, флоксами, левкоями, турецкой гвоздикой, пионами, росли кусты роз, жимолости, в разные стороны расходились дорожки, обсаженные ясенем, серебристыми тополями, елочками; там с давних пор высились две липы" [107].

Рыбинск. Городской парк.
Открытка начала XX века

Рассмотрев разные жанры и стороны русского садово-паркового искусства второй половины XIX - начала XX века, можно сделать вывод о его широком распространении и значимости для градостроительной культуры своего времени. Вполне закономерно, что это искусство базировалось на серьезных теоретических разработках западноевропейских и отечественных ученых. Следует подчеркнуть, что именно в рассматриваемый период садово-парковое искусство обрело явственные черты научной дисциплины. В свод знаний садовника, помимо разнообразных сведений об инвентаре и устройстве садовых сооружений, содержавшихся еще в трудах по садоводству XVIII - начала XIX века, вошло научное описание различных видов деревьев и растений, видов почв, история садов и парков мира, стили садово-паркового искусства, гидротехнические мероприятия и многое другое.

Очерк садово-паркового искусства второй половины XIX - начала XX века будет неполон, если не суммировать теоретические выкладки русских ученых садоводов, отразивших динамику панировочных и стилистических изменений в садово-парковом искусстве России того времени. Среди довольно большого числа книг по садоводству и паркострое-нию, изданных в тот период в России, было немало компилятивных или полностью заимствованных из зарубежных источников сочинений. Это отмечали еще современники. К примеру, "Альбом садовых планов, чертежей и рисунков различных садовых построений, украшений и пр.", якобы принадлежащий перу А.Р. Остафьева, является перепечаткой немецкого издания [108]. Вот почему для дальнейшего рассмотрения выбраны лишь те публикации, которые представляют собой оригинальные сочинения, отражающие взгляды русских садоводов и садово-парковую эстетику своего времени.

Первой фундаментальной отечественной книгой по садоводству рассматриваемого периода стали "Общие правила разбивки садов в климате средней России", написанные ботаником Императорского Ботанического сада Э.Л. Регелем в 1876 году (2-е издание - 1883 г.). В этой книге дано ясное представление о садовой эстетике третьей четверти XIX века, во многом перекликавшееся с неоднократно цитированной выше переводной книгой А. Лефевра "Парки и сады", опубликованной в С.-Петербурге несколько раньше - в 1871 году. Взгляды Регеля особенно важны для нас потому, что он был не только теоретиком, но и деятельным паркостроителем. Попробуем перечислить наиболее яркие положения его книги.

Иерархия общей композиции представлялась ему традиционной - в ее основе было главное сооружение комплекса: "Жилой дом составляет естественное средоточие сада и вокруг него должны группироваться все части. Он осеняется тенью от дерев, и от него проводятся перспективы, чрез газоны, до известных пунктов самого сада или окрестностей, причем все некрасивые части последней тщательно закрываются густыми боскетами" [109]. По мнению Регеля дорожки "должны быть расположены приятными для глаза изгибами и направлениями (...). Уровень сада должен быть расположен, (...) не совсем ровно, (...) через что будет более разнообразия в саду и газоны будут казаться красивее, особенно если они будут более выпуклы. (...) Если по саду протекает ручеек, то вода его употребляется для водяных участков, располагаемых в красивых направлениях, способствующих разнообразию и живописности ландшафта" [110]. В приведенном фрагменте совершенно ясно выражена главная особенность садов второй половины XIX века, то есть эпохи эклектики, - стремление к максимальному разнообразию всех природных составляющих - планировки, зеленых насаждений, клумб, водоемов, рельефа и т.п. В соответствии с этими критериями Э.Л. Регелем и были разработаны оптимальные планировки садов, в зависимости от размеров их участков.

"Удобными пунктами для площадок" мест для отдохновения и игр для взрослых и детей представляются крайние изгибы дорожек, перекрестков и те особенные места в саду, которые привлекают к отдохновению или с которых открываются красивые виды или перспективы. (...) бассейны с искусственными фонтанами не идут к саду, расположенному в естественном вкусе, и вообще производят хороший эффект только там, где можно располагать достаточною массою воды для образования сильных фонтанов. (...) Единственная красивая форма для подобных ручейков - неправильная, извилистая, (...) Каждый легко убедится, как неприятно впечатление прямых канав в садах во французском стиле. (...) Берега прудов должны иметь тоже неправильную форму с выемками и выступами, (...) вследствие чего поверхность воды получает более привлекательности" [111]. Суждения Регеля о форме парковых водоемов было широко внедрено в текущую практику. Водные поверхности большинства рассмотренных нами выше парков второй половины XIX века - начала XX века были наглядным воплощением этой теоретической посылки.

"Разместить боскеты и образовать группы, разбросив местами одиночные растения, так, чтобы образовались красивые перспективы, произвести приятные контрасты, которые находились бы в стройной гармонии с общим видом, обвести местность рамкою, которая в одних частях замыкала бы перспективу, и возвысить общую картину выбором древесных пород соответственного роста и окраски листа, вот задача, достойная любителя и ландшафтного садовода" [112]. Темные вечнозеленые ели или пирамидальные тополя считались наиболее удобными для образования такой "рамки" по обеим сторонам перспективы, в то время как широко растущие деревья для этого были менее пригодны, так как закрывали собой вид, вместо того, чтобы его окаймлять. Далее Регель особо подчеркивал, что "при составлении перспективы должно избегать некрасивой прямой линии посадки, ...отдельные растения и группы необходимо располагать вдоль всей перспективы в неправильном порядке и в разном расстоянии" [113].

В боскетах деревья и кустарники нередко намеренно смешивались, чтобы создать наибольшее цветовое разнообразие, как в период цветения, так и в летнее и осеннее время. Эффект цветового разнообразия такого сада также подробно описан у Э.Л. Регеля. Вот как выглядит по его мнению оптимальная перспектива большого сада: "она окаймляется при самом начале двумя еловыми группами (...); затем следуют, на одной стороне, большая группа лип, (...) и группа тополей (пирамидальных - М.Н.); потом идет группа из "Berberis vulgaris" с красными листьями и, наконец, группа серебристых ив (...) с серебряными по обеим сторонам листьями. На другой стороне перспективы следуют одна за другой группы: светлозеленых и тонколистных лиственниц, хорошо отражающихся от темной массивной зелени, окружающих площадку кленов; после этой площадки помещен отдельный экземпляр серебристого тополя (...), а также отдельно, сибирская ель, производящая своим тонким и высоким пирамидальным ростом приятный эффект. Затем следует опять группа ив, (...), а на самом заднем плане - темный еловый лесок. (...) Что же касается до эффекта, производимого различным колером листьев деревьев, то (...) перед группою или одиночным деревом с темною зеленью (...) посажены деревья с яркою или светлою, либо серебристою зеленью, и наоборот - перед яркозелеными группами - темные ели или краснолистные древесные породы" [114]. Как тут не вспомнить великолепные видовые перспективы парков Поречья, Шаровки, других усадебных садово-парковых ансамблей России, которые представляли прекрасные иллюстрации к данному рассуждению Регеля.

Движимый идеей создания максимальных контрастов цвета и форм деревьев, Регель советовал использовать в садах "плакучие" разновидности ив, рябин, тополей, акаций и т. д. Именно поэтому в садах того времени нередкими были намеренно искривленные деревья, например рябины или акации с загнутыми вниз ветками. Цветники в саду он предлагал устраивать узорчатые или орнаментальные, различных форм. В практике особенно были распространены круглые, поделенные миниатюрными дорожками, усыпанными белым и красным песком, на сегменты. Их засаживали гнетущими однолетними и многолетними растениями, а также пестролистными оранжерейными породами.

В этой книге Э.Л. Регель опубликовал перечень наиболее подходящих для нашего климата пород. В него вошли пихты, американская (голубая) и другие виды елей, сибирский кедр, туя, ирга, можжевельник, кипарисовик, разные виды тополей, сосен, дубов, лиственниц, кленов, лип, каштанов, ольхи, березы, акации, боярышника, ракитника, бересклета, ясеня, жимолости, шиповника, жасмина, сирени и т. д., а также "редкости" - Амурское пробковое дерево, тамариск германский, черемуха Маака и другие. Безусловно, весьма характерным для этого периода времени было использование разнообразных сибирских, туркестанских, китайских (манчжурских) и амурских видов деревьев и кустарников, вывезенных ботаниками из научных экспедиций по далеким рос: сийским губерниям. Обращало на себя внимание и довольно большое количество американских и канадских пород, активно пропагандируемых столичными ботаниками и активно разводимых в то время в специальных питомниках.

Особое внимание Регель уделил розариям - одной из самых популярных составных частей любого сада того времени. В книге не забыты и вьющиеся растения - актинидия, дикий виноград, каприфолиум, ежевика и другие. Совокупность перечисленных знаменитым ботаником пород как раз и составляла породное разнообразие русских парков второй половины XIX - начала XX века.

Если труд Регеля в основном был направлен на доходчивое объяснение общих принципов разбивки садов и давал множество практических советов по их формированию, книга К. Епанчина "Ландшафтный сад": (М., 1891), выдержавшая несколько изданий, была в большей мере направлена на раскрытие стилевых особенностей современных садов. Любопытно, что в качестве эпиграфа к своей книге автор избрал строки из поэмы "Сады": Ж Делиля "Наблюдайте природу, изучайте ее и подражайте ею. Таким образом, этот романтический тезис, рожденный в 1782 году, оказался актуальным и на исходе XIX века.

Само название книги "Ландшафтный сад": однозначно указывало на сознательный стилистический выбор конца XIX века. Оно сразу обнаруживало стилевые приоритеты Епанчина: "В последнее время английские сады получили большое преимущество пред французскими с однообразным симметрическим расположением, с многочисленными аллеями, которые прорезывают сад во всех направлениях. И в самом деле, английский сад своею простотой, если можно так выразиться, своею близостью к природе, представляет много преимуществ пред французским садом, где все делается по аршинам. Английский сад легче и дешевле устроить, равно, как и содержать в чистоте и опрятности" [115]. Стоит заметить, что традиции ландшафтного сада оставались актуальными вплоть до начала XX века. Так в 1903 году "Московский листою констатировал: "В настоящее время излюбленным во всех странах типом для устройства цветников и парков является так называемый "английский сад", создателем которого считается князь Пюклер-Мускау (1785-1871), смотревший на сад как на картину и сообразно этому избегавший всего уродливого, преувеличенного, резких контрастов, несоответствия частей. Вместе с тем, Пюклер замечательно умел пользоваться окружающею сад местностью, вводя ее в пейзаж и тем расширяя горизонт" [116].

В принципе книга Епанчина строилась по тому же плану, что и пособие Э.Л. Регеля, и к тому же повторяла многие из его практических советов. Как и Регель, важным вопросом практического паркостроения второй половины XIX - начала XX века Епанчин считал искусственное зрительное увеличение границ частных владений. Для этого применяли в то время просеки в насажденных бордюрах, замены изгороди канавами, маскировку заборов растениями, создание искусственного пересеченного ландшафта и особые насаждения для кулис, способствовавшие мнимому увеличению перспективы [117]. Большое внимание уделялось и функциональному осмыслению садовых дорожек - они должны были вести к какой-то цели: реке, беседке, фонтану, скамейке, красивому виду и т. п. Ручьям (как и Э. Регель) автор советовал придавать разнообразные изгибы, а по берегам украшать диким камнем и альпийскими растениями [118], в водоемах - кроме отечественных водяных фиалок, кувшинок, водяных лилий, камыша и таволги, высаживать и привозные акклиматизированные растения.

В книге есть и некоторые новые акценты, которые стоит перечислить. Так, например, Епанчин считал, что "слишком широких видов следует избегать. (...) Красивый и разнообразный вид более приятен, чем вид грандиозный и однообразный. (...) Косвенные виды более приятны, чем прямые. (...) Вид на текущую реку, озеро, пруд и пр., будет изящнее, обширнее и веселее, если он направляется не прямо поперек, а несколько вкось этих предметов" [119]. Большое внимание Епанчин уделял устройству модных в то время альпийских горок: "каменистые участки делаются с исключительною целью иметь удовольствие воспитывать на них те многочисленные растения, известные под именем альпийских, которые своим красивым ростом и непрерывно сменяющимся цветением с ранней весны до поздней осени служат не менее изящным украшением сада, чем цветники в наших партерах" [120].

Весьма полезными для профессионалов-паркостроителей и любителей были советы: "Пирамидальные деревья хороши на низких местах; деревья с круглою раскидистою кроною красивы на возвышенностях. Деревья со светлою листвою, например, белая ива и серебристый тополь, очень эффекты в тени или впереди деревьев с темною листвою; напротив того темнолистные породы, например ель, дуб, красивы, если растут на полном солнце. Рябины и различные сорта китайской яблони хороши в группах в особенности во время цветения, весною, когда деревья покрываются душистыми цветами, и осенью, когда созревают их плоды. То же самое можно сказать и о черемухе, любимом дереве в наших сельских садах" [121].

Стилистические представления и практические советы, содержащиеся в книге К. Епанчина, прежде всего отражали взгляды, господствовавшие в западноевропейском паркостроении. Об этом красноречиво говорит список использованных автором источников - это в основном французские, английские и немецкие пособия по садоводству и соответствующие периодические издания.

Большой вклад в теорию и практику паркостроения рубежа веков внесли такие мастера русского садово-паркового искусства, как И.В. Владиславский-Падалка, Н.Л. Давыдов и А.Э. Регель [122], существенно развившие принципы и приемы создания парков ландшафтного стиля и сумевшие придать им национальный характер. В различных уголках России ими было разбито несколько десятков усадебных садов и парков, некоторые из которых уже упоминались выше [123].

Основные положения художественного садоводства, накопленные опытом русского паркостроения второй половины XIX века, А.Э. Регель (сын Э.Л. Регеля) изложил в монументальной монографии "Изящное садоводство и художественные сады. Историко-дидактический очерк", изданной в С.-Петербурге в 1896 году. Эта книга, отразившая взгляды поздней эклектики и модерна на садово-парковое искусство, значительно отличается от всего, что было издано ранее в России, не только содержанием, в большой степени оригинальным, но и количеством иллюстраций, среди которых, кроме обилия гравюр, рисунков и планов парков, было немало прекрасных фотографий.

Именно в этом труде впервые была подробно охарактеризована профессия ландшафтного архитектора или садостроителя, как ее называл автор. Помимо необходимых каждому профессионалу знаний по истории и практике садового искусства, по ботанике и геодезии, Регель впервые вводит в свод профессиональных знаний чисто архитектурные представления и приемы композиции. Он рассматривает в отношении садово-паркового искусства понятия соразмерности, равновесия, линии, массы, контраста, цвета и тени [124]. Рекомендует применять при создании проекта парка не только чертежи, причем очень подробные, но и модели (глиняные, картонные или "натуральные") [125]. Знаменательно, что автор соотносит профессию с архитектурно-градостроительными специальностями и подчеркивает ее большую скрупулезность и тонкость: "...тех общих очертаний, которыми может довольствоваться землемер, топограф, инженер и т. д. - для садостроителя недостаточно; те (...) могут обойти много деталей, не имеющих для них никакого особенного значения, тогда как последний должен тщательно отметить не только каждую границу, каждый профильный уклон почвы, каждый ключ или родник, каждую топь и сырь, но и точное расположение древесных и кустарниковых групп, каждый крупный камень, а главное - каждую перспективную линию" [126]. Другими словами, Регель раньше, чем планировщики-градостроители, подошел к пониманию подлинного градостроительного мастерства, требующего "вживания" в макро- и микроландшафт местности, базирующегося на выявлении и подчеркивании всех особенностей места. Это несомненно можно рассматривать как его крупный вклад в градостроительную теорию своего времени.

Текст монографии был подразделен на две основные части: "Исторический очерк", в который вошли характеристики садов разного стиля, и "Теория художественного садоводства", содержавшая описание всех применяемых композиционных и планировочных приемов. Обе части содержали теоретические и фактологические новации. Историю садово-паркового искусства А. Регель, например, подразделил на четыре основных типа, или стиля, - Восточный, Классический, Романский (регулярный) и Естественный, по существу отбросив принятую классификацию стилей по странам и эпохам. Весьма важным отличием книги от всех предшествующих изданий по этой теме было наличие большого раздела по истории русских садов и парков. Здесь впервые был суммирован и обобщен обширный разрозненный материал, позволивший младшему Регелю увидеть в отечественном садово-парковом искусстве цельное и самостоятельное явление.

Размышляя об отличиях мировоззрения русского человека от европейца, автор пишет об особом чувстве природной красоты, свойственном нашим соотечественникам и породившем русскую садово-парковую эстетику: "Русский человек всегда отличался искреннею, неподдельною любовью к природе, перемудрить которую - т. е. переиначить на свой лад - ему и в ум не приходило: он наивно восхищался мощным разливом матушки Волги или батюшки Дона, любил и степь неоглядную - ковыльную, непочатую; слова Гоголя: "Черт вас возьми степи, как вы хороши!" прямо выхвачены из русского сердца. Но выше всего ставил он лес дремучий (...). Прохладный бор - березняк или дубрава - был (...) излюбленным местом русских людей, частью ради охоты, частью ради ягод и грибов, но всего более ради чудной, дикой, таинственной красы. (...) Обратите внимание на местоположение любого из старинных монастырей: все они пользуются роскошным видом и, утопая в зелени садов, сами представляют замечательно красивую картину" [127]. А. Регель считал, что именно благодаря любви русских к безыскусственной природе на Руси не появился свой "русский стиль" садов. Полезность, или утилитарность, присущую древнерусским садам, он относил к чертам общеевропейским, поскольку "до утилитарности додумался - увы! - каждый оседлый народ" [128]. Тем не менее Регель первым дотошно собрал и систематизировал все, что касалось русских средневековых садов и аптекарских огородов, а также парков XVIII - начала XIX века, заложив, таким образом, основы истории русского садово-паркового искусства.

Значительный раздел своей монографии А. Регель посвятил русским садам XIX века, заметив попутно, что "первая и последняя четверть XIX века разнятся друг от друга так резко, точно между ними лежат не десятки, а целыя сотни лет" [129]. Автор справедливо подчеркивал, что в этот период на смену пышным усадьбам пришли городские сады и скверы, и далее давал эмоциональный и достаточно критичный очерк поздних садов и парков России. Их стилистическая принадлежность, определявшаяся его предшественниками - Э. Регелем и К. Епанчиным - как ландшафтный (пейзажный) стиль, А. Регелю виделась "франко-американской": "...новейшие скверы - преимущественно состоящие из широких аллей и пестрых клумб... - придерживаются принципа, который всего ближе можно назвать франко-американским: тут все искусственно, от ковровых клумб до скопища разнородных дерев, как бы собравшихся на свидание со всех концов света; и искусственность эта не только не скрывается, (...) а как бы нарочно бьет в глаза" [130]. К иному стилевому направлению, по мнению Регеля, относились большие городские и загородные парки: "Преобладающий стиль их - англо-германский, выдающаяся черта - доведенное до совершенства уменье располагать тени и оттенки дерев, а главный недостаток - излишнее дробление посредством ненужных дорожек" [131].

Впервые обобщая богатый материал по современному русскому паркостроению, А. Регель, уделил много внимания окраинам Российской империи. На страницах его книги есть информация не только о садах Украины и Средней России, но и о садах Сибири, Дальнего Востока, монастырских садах Валаама, садах Туркестана, Тифлиса, Владикавказа [132] и т. д.

Фактологический материал первой части книги - основа теоретических положений второй части. В главе "Пропедевтика" Регель касается всех элементов композиции сада или парка - линий и массы, цвета и тени, контрастов, плана, теории перспективы естественного и искусственного освещения. Весьма любопытны его рассуждения о выборе стиля будущего сада. Он выделяет в садоводстве исторический, национальный и естественный стили, обосновывая это следующим образом: "...пока существуют здания и памятники в греческом, римском, готическом, флорентийском, ленотровском, тудорском, помпадурном и т.п. стиле, до тех пор не перестанет существовать и соответствующий садовый тип; и если окружить подобное сооружение несоответствующей садовой обстановкой, то получится резкий анахронизм, и лучшая доля эффекта утратится. (...) В новейших садах, место исторического стиля занимает национальный (курсив автора. - М.Н.), т.е. тот, в котором преобладают отличительные черты местного характера. Нынешний кавказский сад не похож на нынешний же итальянский, или французский на голландский, индейский на турецкий, египетский или малоазиатский на северо-русский или английский, как ни уподобляй их по внешности - обстановка, климат, растительность не те. (...) Для более крупных парков и садов принят в настоящее время естественный (курсив автора. - М.Н) - художественный, живописныи, ландшафтный или пейзажный - стиль..." [133].

Проект русского цветочного сада.
Арх. А.Э. Регель. 1886 год

Подчеркивая важность национального стиля, Регель замечал: "...достаточно (...) - применения некоторых особенностей в расположении, орнаментах и цветах, составляющих отличительные черты местного архитектурного стиля - и национальный стиль создан. Это положение я применил к русским садам, не только в теории, но и в течение пятнадцатилетней практики" [134]. Представляя национальный стиль, Регель, подробно разобрав возможные композиционные приемы регулярной и естественной разбивок, которые сами по себе, по его мнению, не обозначали стиля, и посвятил заключительную главу русской флоре. Здесь было множество сведений о деревьях и кустарниках, партерных и водяных растениях, посадка которых в парках "обеспечивала" их национальный облик. В параграфе "Ковровые клумбы в русском стиле" Регель привел несколько возможных планов, использовав яркие орнаменты из древнерусских старопечатных книг и народных вышивок. Такой подход к проектированию типичен для второй половины и конца XIX века, ведь именно изучение и применение орнаментов лежало в то время и в основе использования национального стиля в архитектуре.

Проект дачного сада с зимующими Проект дачного сада с зимующими растениями для Северной России.
Арх. А.Э. Регель. 1891 год

Существенным новшеством в подходе Регеля к созданию садов и парков было привлечение возможностей фотографии [135], а также серьезное, подчеркнуто внимательное отношение к планам (одноименные параграфы есть во многих разделах его книги). Культура изображения зеленых насаждений на проектных чертежах, наглядно продемонстрированная в монографии, свидетельствовала о выработке в градостроительстве и садово-парковом искусстве единого профессионального графического языка, позволявшего обозначить любые композиционные эффекты и нюансы. Это было безусловной приметой времени, поскольку культура садового чертежа в России, хотя и имела средневековые корни, не была широко распространена вплоть до конца XIX века. (Если большие парки еще имели чертежную подоснову, маленькие сады практически повсеместно разбивались "на глаз", без предварительного проекта.)

Проект дачного парка с зимующими насаждениями для Средней России.
Арх. А.Э. Регель. 1894 год

Важным вкладом А. Регеля в теорию русского садово-паркового искусства оказалось подробное рассмотрение приемов разбивки небольших дачных и городских садов и парков Северной России. По примеру отца он дал образцы их планировок и разобрал возможные ошибки при их закладке. Планировка на рекомендованных им примерах была в целом нерегулярной, изгибы дорожек, обходящих сад по периметру, были плавными, без резких переломов. Вблизи дома помещались геометрически правильные клумбы или боскеты с симметричными цветочными арабесками и бордюрами, подчеркивавшими центр композиции - дом. В целях зрительного увеличения Регель советовал размещать высокие насаждения ближе к его границам, оставляя центральное пространство свободным для газонов, фонтанов и небольших водоемов. Ученый предостерегал и против излишней дробности дорожек и зелени, мешавших цельности общего впечатления.

Помимо теоретической ценности для садоводов России, эта практическая часть труда Регеля была активно востребована современниками. Владельцы городских особняков и загородных усадеб начала XX века нередко создавали их буквально "по Регелю". Например, при особняке В.П. Коншиной на Пречистенке был устроен крошечный садик с круглым фонтаном против центра фасада, правильными цветочными клумбами и орнаментальными арабесками. Единственным противоречием было то, что, вопреки советам Регеля использовать отечественные породы, здесь в изобилии были посажены агавы и пальмы, убиравшиеся на зиму в зимний сад особняка.

Общие виды садика особняка Коншиной на Пречистенке. Фотография начала XX века

Общие виды садика особняка Коншиной на Пречистенке.
Фотография начала XX века
Москва. Беседка в садике особняка Коншиной на Пречистенке.
Арх. А. Гунст. Фотография начала XX века

Похоже обустраивались и многие десятки средних и мелких российских усадеб. В небольшом имении Курлак А.В. Станкевича в Воронежской губернии перед домом, увитым диким виноградом и плющом, также был устроен фонтан и яркие цветочные клумбы, между которыми на дорожках были расставлены садовые вазы с цветами, цветочные бордюры и... пальмы. Любовь к экзотическим деревьям и цветам, свойственная русскому паркостроению конца XIX - начала XX века, позволяла хотя бы в летнее время зрительно преодолеть скромность среднерусской природы в пользу богатства южной. И эту тягу не могли переломить никакие теоретические призывы к созданию "национального стиля" в паркостроении.

Последним крупным теоретиком садово-паркового искусства дореволюционной России был В.Я. Курбатов - блестящий знаток русского искусства, член объединения "Мир искусства". Его суждения о современном паркостроении представляли собой следующую (за Регелем) ступень его осмыслении. Его первые теоретические суждения о данном предмете были обобщены и высказаны в столичной периодике, а затем существенно расширены и сведены воедино в глубокой книге "Сады и парки. История и теория садового искусства" (СПб., 1916). Идеи и мысли Курбатова позволяют представить русское паркостроение 1910-х годов и его теоретическую подоснову, в недрах которой формировался новый взгляд на стиль, метод и место садово-паркового искусства в культуре России.

В этом аспекте весьма красноречив отклик В.Я. Курбатова на устроенную в 1914 году в Таврическом саду в Петербурге Международную Юбилейную выставку садоводства, имевшую большой успех. Курбатов, оценивая ее результаты, напротив, посчитал их неудачными и высказал взгляды, характерные для его круга архитекторов и художников: "...с понятием о саде неразрывно связано представление о красоте. (...) В России позабыли про красоту садов, и не стараются ее возобновить. (...) Искусство XIX века, искусство академий, унесло красоту от жизни. Будучи подражательным, оно стремилось или к подражанию образцам былых эпох, или к воспроизведению природы, называемому точным, и вследствие этого мало-помалу потеряло связь с традициями и с непосредственным чувством прекрасного. (...) ...нынешние садоводы, увлеченные выращиванием новых сортов растений, позабыли о том, что сад, сам по себе, как целое, может и должен быть красив" [136].

Как художественный критик новой волны Курбатов оценивал современное русское садово-парковое искусство как упадок, связывая его с общим упадком зодчества, который, по мнению всех "мирискуссников", начался с уходом из практики классицизма XIX века, то есть как раз во второй половине XIX века. Именно поэтому его текст пестрит противопоставлениями современных садов садам классической эпохи, в том числе русским. Вот некоторые из них.

"Устройство (...) в парках и садах "естественных" каскадов, фотов, холмов, ручьев и т.п. производит всегда впечатление подделки. (...) Большие мастера, как напр. Чэмберс или Гонзаго... старались достигнуть желаемых эффектов при помощи рассадки и ухода за деревьями и распределением последних в определенные группы. Меньшие мастера, как Кэнт и Карамон, обращали главное внимание на павильоны, храмики, мостики, каскады и т.п. Именно, это второе течение было преобладающим в течение первой половины XIX века. Оно остается и сейчас в виде представления о том, что красота создается не красотою посадок, а разнообразием монументов" [137]. "Основная ошибка современного устройства парков в том, что план заказывается случайному архитектору или выбирается по конкурсу, устройство выполняется в короткий срок, и после этого парк поступает в заведывание садовника. Где же в этом случае автору рассчитывать и понять, а главное предугадать те эффекты, которые дадут ему разросшиеся купы деревьев. Остается или надеяться на творческую силу природы или наметить формы групп, заранее отказавшись от эффектов, производимых разросшимися тенистыми дубами, стройными тополями или пирамидальными елями. (...)

Теперь больше всего стараются о составлении замысловатого плана дорожек, причем забывают, что если парк мал, то все извилины аллей можно изучить в короткое время, а, если велик, то и самая простая и ясная сеть дорожек запоминается с трудом. (...) Самым нелепым приемом садового зодчества являются извилистые дорожки, если извивы не вызваны какими-либо препятствиями вроде крутых обрывов, или излучин рек. (...) Современные садоводы ничего не рассчитывают, так как берут план местности, где предполагается парк или сад наносят на него без смысла несколько извивов и после этого так же случайно намечают несколько групп деревьев. Ни живописности, ни красоты не получается, но гуляющий нередко раздражается от бессмысленности дорожек и от непонятности назначения беседок и храмиков. Особенно нелепы извилистые дорожки в городских садах, где гуляющие изучают повороты их в несколько минут, а проходящие через парк должны удлинять свой путь без всякого смысла. (...) Парк даже небольшой по размерам может казаться бесконечно разнообразным, если только перспективы рощ и холмов будут непрерывно меняться. В этом случае безразлично, пойдем ли мы между ними по прямой или извилистой линии, так как важно не то, как мы идем, а то, что видим" [138].

В.Я. Курбатов, пожалуй, первым серьезно поставил вопрос о соответствии облика и плана городских садов образному и реальному облику того или иного города. Этот стилевой регионализм был весьма характерен для взглядов А.Н. Бенуа, И.А. Фомина и некоторых других "мирискусников": "Сооружать в середине города искусственные каскады и извилистые пруды по меньшей мере нелепо, а между тем это делается постоянно. Сад, находящийся внутри города, должен быть согласован с линиями последнего, в известных случаях он может служить центром последнего и тогда, разумеется, должен быть отмечен посредине или монументальной постройкой или эффектною группою деревьев. (...) Монументальные украшения садов европейского континента вообще мало утешительны, а русских сплошь отвратительны. В этом отчасти виновато представление о какой- то специальной беседочной архитектуре, а также постановка бюстов и статуй великих людей и разных скульптур, отнюдь не предназначенных для сада. Бюсты Александровского сада (около Адмиралтейства. - М.Н.), Бернштамовские скульптуры на набережной останутся символами современной безвкусицы" [139].

Курбатов не просто критиковал, он отрицал "пейзажное" паркостроение второй половины XIX века, то есть то, что теоретически нашло свое отражение в книгах Э.Л. и А.Э. Регелей: "Необходимо... отказаться от пейзажного садоводства и допускать его или как крайность, или тогда, когда зодчий уверен, что овладел своим искусством (...) сад должен иметь строго архитектурную разбивку, а дорожки должны быть расположены так, чтобы избегнуть соблазна для гуляющего отступать от них из-за желания полюбоваться красивым видом или пройти ближе. (...) Мелкие дорожки могут извиваться, но лишь следуя контуру рощ, холмов или речки. Извилины речки или пруда должны быть непременно оправданы топографией местности" [140].

Любопытно, что регулярную разбивку Курбатов называл архитектурной, в то время как само садово-парковое искусство считал "противоположной зодчеству отраслью искусства" [141]. Его убежденность в этом основывалась на следующем логическом умозаключении: "Задача зодчего заключается в красивом покрытии пространства, а задача устроителя сада в красивом открытии пространства и в увлечении восхищенного взгляда в даль..."[142]. Выводя искусство создания садов и парков из области зодчества, известный историк искусства не учел активно развивавшегося в то время градостроительства, составной частью которого вскоре стала ландшафтная архитектура. Тем не менее приведенное мнение дает нам возможность понять ту типологическую неопределенность, которая существовала в отношении к садово-парковому искусству на протяжении всего рассматриваемого периода.

Первые проекты садов, в которых возрождались бы регулярные принципы планировки, присущие паркам Ленотра, а впоследствии русскому паркостроению конца XVIII - начала XIX века, появились в градостроительной практике России перед Первой мировой войной. В качестве примера приведем парк Тучкова буяна в С.-Петербурге - проект О.Р. Мунца, опубликованный в печати [143], составленный по рекомендациям В.Я. Курбатова. Все здания - "выставочное", "для съездов" и "для музеев" - были отделены друг от друга обширными регулярными скверами, диагональными дорожками и окаймлены регулярными аллеями вдоль набережной, составляя единое стилистическое целое с архитектурным замыслом. Схожими средствами в 1914 году С.-Петербургская управа хотела привести в благоустроенный вид Екатерингофский парк - замостить, разбить дороги и аллеи, очистить пруды и канавы, установить скамейки, упорядочить освещение, засыпать р. Екатерингофку [144].

Возвращение к эстетике регулярных (французских и русских) парков в садово-парковом искусстве 1910-х годов было стилистическим и содержательным аналогом неоклассического движения в архитектуре и своеобразной реакцией на почти вековое господство пейзажного стиля в паркостроении. Органичность и строгость породного состава, четкость и ясность планировочного замысла классицистических парков, ставшие столь очевидными с развитием проектных чертежей в теории и практике садоводства, пришли на смену "изящному садоводству" XIX века - его прихотливо изогнутым дорожкам, ярким орнаментальным клумбам, полихромии растений, многообразию малых форм.

Садово-парковый неоклассицизм, только начавший формироваться в 1910-е годы, фактически завершил историю садово-паркового искусства второй половины XIX - начала XX века, подготовив некоторые предпосылки для его развития уже в советский период.

Перечень источников:

1. Позднее садово-парковое искусство до недавнего времени почти не привлекало внимания исследователей. Лишь в последние годы появились первые книги и статьи, частично раскрывающие его значимость, еще не до конца изученную и осознанную. См.: Вергунов А.П., Горохов В.А. Русские сады и парки. М, 1988, С. 134-155; Они же. Вертоград. М, 1996. С. 320-404; Нащокина М.В. Русские усадьбы эпохи символизма // Русская усадьба. Вып.4 (20). М., Жираф, 1998. С. 316-345; Она же. Московская "Голубая роза" и "Новый Кучук-Кой" // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. Вып. 5 (21). М., 1999. С. 129-154; Она же. Архитектурный ансамбль Нового Кучку-Коя и московская "Голубая роза" // Москва-Крым. Историко-публицистический альманах. Вып. 3. М., Фонд "Москва-Крым", 2001. С.213-239; Она же. Русский усадебный парк эпохи символизма (К постановке проблемы) // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. № 7 (23). М., Жираф, 2001. С. 7-40. Вернуться в текст
2. РГИА, ф. 1488, оп. З, е.х. 361. Вернуться в текст
3. РГИА, ф. 1488, оп. З, е.х. 360. Вернуться в текст
4. РГИА, ф. 218, оп. З, е.х. 1054. Вернуться в текст
5. Там же, е.х. 784, 1359. Вернуться в текст
6. ЦИАМ, ф. 163, е.х. 101. Вернуться в текст
7. Столпянский П. Среди архивов // Старые годы, СПб., 1915, янв.-февр., с. 54-60. Вернуться в текст
8. Регель А.Э. Изящное садоводство и художественные сады. СПб., 1896. С. 208.Вернуться в текст
9. Там же. С. 209. Вернуться в текст
10. Регель А.Э. Указ соч. С. 208. Вернуться в текст
11. Смоленская область. Энциклопедия. Смоленск, 2001. Т. 1. Персоналии. С. 238. Вернуться в текст
12. Капаклис А.Я. Рижские городские сады и парки. Краткий исторический очерк развития зеленых насаждений г. Риги. Рига, 1952. С. 20-21. Вернуться в текст
13. Капаклис А.Я. Указ. соч. С. 28-29. Вернуться в текст
14. Баулина В.В. Сады и парки Горьковской области. Горький. 1981. С. 129. Вернуться в текст
15. ГАГО, ф. 2, оп. 6, е.х. 306. Вернуться в текст
16. Храмцовский Н.И. Краткий очерк истории и описание Нижнего Новгорода. Н. Новгород, 1867. Вернуться в текст
17. Яровой И.Ю. Пейзажные сады русской провинции. Автореф. дис. архит. М., 1987. С. 16. Вернуться в текст
18. Капаклис А.Я. Указ. соч. С. 40-42. Вернуться в текст
19. Васильев Е.Н., Закатилов Н.И. Выборг. Л., 1975. Вернуться в текст
20. Смоленская область. Энциклопедия. Смоленск, 2001. Т. 1. Персоналии. С. 149. Вернуться в текст
21. См.: Степченков Я.Л. Смоленск на рубеже веков. (XIX-XX вв.) Смоленск, б/г. С. 50-54; 90-94. Вернуться в текст
22. Капаклис А.Я. Указ.соч. С. 78. Вернуться в текст
23. Садово-парковое искусство России конца XVIII - начала XX века, хотя и делится на ряд вполне определенных стилистических периодов, все же во многом представляет собой цельный для историко-архитектурного изучения предметный массив. И прежде всего потому, что большинство парков, заложенных в начале обозначенного времени, дошло в том или ином виде до его конца, а значит, развивалось, трансформировалось и переосмысливалось. Черты преемственности в садовых приемах и образах особенно очевидны на протяжении всего периода с середины XIX до начала XX века. Тем не менее его характеристики безусловно своеобразны и несут с собой большой потенциал новизны. Вернуться в текст
24. См. подробнее: Нащокина М.В. Петергоф и Золотой век Римской империи // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. Вып. 1(17). М.-Рыбинск, 1994. С. 175-181. Вернуться в текст
25. Архитектурные ансамбли Москвы XV - начала XX веков. М, 1997. С. 335. Вернуться в текст
26. Нащокина М.В. Античное наследие в русской архитектуре 30-50-х гг. XIX века. Его изучение и творческая интерпретация. Дис... канд. архит. М., 1985. С. 96-97, 164. Вернуться в текст
27. Возникновение районной планировки обычно связывают с именем и работами английского градостроителя П. Аберкромби 1920-х годов, хотя большинство составляющих ее идей уже присутствовали в градостроительстве Англии ранее, например в городах-садах Э. Говарда (Бунин А.В., Саваренская Т.Ф. История градостроительного искусства. Т. 2. М., 1971. С. 50). Однако планировка обширной территории Нового Петергофа наглядно показывает, что аналогичные идеи и планировочные разработки появились в русском градостроительстве задолго до их теоретического осмысления. Вернуться в текст
28. Подробнее см.: Новиков И.В. История развития и анализ композиции Лугового парка в г. Петродворце. Дис... канд. искусств. Л., 1955. Вернуться в текст
29. Лефевр А. Парки и сады. СПб., 1871. С. 271-273. Вернуться в текст
30. Лихачев Д.С. Поэзия садов. Л., 1982. С. 288. Вернуться в текст
31. Нащокина М.В. Формирование ансамбля загородной усадьбы Михайловка в середине XIX века // Вопросы истории и теории русской и советской архитектуры. Межвузовский тематический сборник трудов. Л., 1988. С. 124-135. Вернуться в текст
32. Курбатов В.Я. Стрельца и Ораниенбаум. Л., 1925. С. 28. Вернуться в текст
33. Петрованова Н.О. Парк в селе Шаблыкиие // Московский журнал, 1998. № 1. С. 29-33. Вернуться в текст
34. Основский С.Н. Парк в селе Шаблыкино // Журнал садоводства, 1857. Т. IV. С. 26-38. Вернуться в текст
35. Тонин Н. Подмосковное садоводство. Его прошлое и настоящее // Русский справочный листок, 1889. № 7. С. 1. Вернуться в текст
36. Нащокина М.В. История усадьбы Васильевское // Мир русской усадьбы. М., 1993. С. 132-133; Она же. Материалы исследований парка усадьбы Васильевское в Москве // Реставрация и исследования памятников культуры. Вып. IV. М., 2001. С. 131-140. Вернуться в текст
37. Тонин Н. Указ. соч. // Русский справочный листок, 1889. № 8, С. 1. Вернуться в текст
38. Тонин Н. Указ. соч. // Русский справочный листок, 1889. № 7. С. 1. Вернуться в текст
39. Тонин Н. Указ. соч. // Русский справочный листок, 1889. № 8. С. 1. Вернуться в текст
40. Пашкевич В.В. Учебник садоводства для низших школ. Ч. II. СПб., 1902. Вернуться в текст
41. Описание Третьей публичной весенней выставки, учрежденной в Московском Экзерциргаузе Российским обществом любителей садоводства с 18 по 27 апреля 1864 г. // Журнал Российского общества любителей садоводства в Москве, М., 1864. Кн. 3. С. 149. Вернуться в текст
42. Там же. С. 163. Вернуться в текст
43. Тительбах Е.А. Описание парка в Поречье, имении Графа А.С. Уварова // Журнал Российского Общества любителей садоводства. М., 1864. Кн. IV. С. 186-187. Вернуться в текст
44. Лефевр А. Указ. соч. С. 284. Вернуться в текст
45. Третьяков К. Заметки садовода-практика // Журнал Российского Общества любителей садоводства в Москве. М., 1864. Кн. VI. С. 301. Вернуться в текст
46. Лефевр А. Указ. соч. С. 294. Вернуться в текст
47. Там же. С. 295. Вернуться в текст
48. Голицын С.М. Записки уцелевшего // Наше наследие, 2000. № 54. С. 75. Вернуться в текст
49. Регель А.Э. Указ. соч. С. 366. Вернуться в текст
50. Там же. С. 248-249. Вернуться в текст
51. Головкин Б.Н. История интродукции растений в ботанических садах. М., 1981. С. 65. Вернуться в текст
52. Заозерский A.M. Царская вотчина XVII века. Из истории хозяйственной и приказной политики царя Алексея Михайловича. М., 1937. С. 118-119. Вернуться в текст
53. Лефевр А. Указ. соч. С. 254. Головкин Б.Н. Указ. соч. С. 71. Там же. С. 72. 7 Там же. С. 74-75. Вернуться в текст
54. Баулина В.В. Указ. соч. С. 29. Вернуться в текст
55. Данилов Е.А., Борткевич В.М. К истории акклиматизации и натурализации древесных пород в России // Сборник трудов по прикладной ботанике и селекции. Т. 14. Вып. 4. Л., 1925. С. 20. Вернуться в текст
56. Головкин Б.Н. Указ. соч. С. 77, 79. Вернуться в текст
57. Баулина В.В. Указ. соч. С. 29. Вернуться в текст
58. Данилов Е.А., Борткевич В.М. К истории акклиматизации и натурализации древесных пород в России // Сборник трудов по прикладной ботанике и селекции. Т. 14. Вып. 4. Л., 1925. С. 20. Вернуться в текст
59. Головкин Б.Н. Указ. соч. С. 77, 79. Вернуться в текст
60. Головкин Б.Н. Указ. соч. С. 83-85. Вернуться в текст
61. Там же. С. 91-92. Вернуться в текст
62. Там же. С. 89. Вернуться в текст
63. Там же. С. 85-86. Вернуться в текст
64. Головкин Б.Н. Указ. соч. С. 87-88. Вернуться в текст
65. Там же. С. 81. Вернуться в текст
66. Там же. С. 82. Вернуться в текст
67. Регель Э.Л. Отчет главного ботаника С.-Петербургского ботанического сада, статского советника Регеля, по заграничной командировке его в Англию, Бельгию, Германию, Австрию и Италию. СПб., 1872. С. 5-4. Вернуться в текст
68. Регель Э.Л. Путеводитель по С.-Петербургскому Ботаническому саду // Труды С.-Петербургского Ботанического сада, 1875. Т. II. С. 164-165. Вернуться в текст
69. Регель Э.Л. Отчет главного ботаника... С. 6-7. Вернуться в текст
70. Там же. С. 8-9. Вернуться в текст
71. Регель Э.Л. Отчет главного ботаника... СП. Вернуться в текст
72. См.: Нащокина М.В. Неизвестный усадебный парк Регеля // Русская усадьба. М., 2002. Вып. 8(24). С. 179-193. Вернуться в текст
73. Регель Э.Л. Отчет главного ботаника... С. 12. Вернуться в текст
74. Там же. С. 19. Вернуться в текст
75. Фишер-фон-Вальдгейм А.А. Иллюстрированный путеводитель по Императорскому Ботаническому саду. СПб, 1905. С. 8. Вернуться в текст
76. Там же. С. 25. Вернуться в текст
77. Лефевр А. Указ.соч. С. 255. Вернуться в текст
78. Георгберидзе Д.И. Сады и парки Грузии (История садово-паркового искусства, современное состояние и некоторые вопросы его развития). М., 1969. С. 28-51. Вернуться в текст
79. План сада опубликован в книге: Дворянские гнезда России. История, культура, архитектура. Под ред. М.В. Нащокиной. М., 2000. С. 140. Вернуться в текст
80. Шереметева Е.П. Естественно-историческая коллекция. СПб., 1900. Вып. 1. Вернуться в текст
81. Данилов Е.А., Борткевич В.М. Указ. соч. См.таблицу нас. 24-26. Вернуться в текст
82. Колесников A.И. Архитектура парков Кавказа и Крыма. М, 1949. С. 115. Вернуться в текст
83. Сумароков П.И. Досуги Крымского судьи, или Второе путешествие в Тавриду Павла Сумарокова. Ч. I. СПб., 1803. С. 198. Вернуться в текст
84. Там же. С. 20, 51. Вернуться в текст
85. Лефевр А. Указ.соч. С. 299-500. Вернуться в текст
86. Там же. С. 48. Вернуться в текст
87. Колесников А.И. Указ. соч. С. 81. Вернуться в текст
88. Галиченко А.А. Алупка // Дворянские гнезда России. История, культура, архитектура. Очерки. М., 2000. С. 296. Вернуться в текст
89. "Саки" курорт. Сборник научных трудов курорта Саки. Вып. 1. Симферополь, 1935. С. 16. Вернуться в текст
90. Нащокина М.В. Русский усадебный парк эпохи символизма (К постановке проблемы) // Русская усадьба. Сборник ОИРУ. М., 2001. Вып. 7 (23). С. 29-34. Вернуться в текст
91. Тыжненко Т.Е. Максиммилиан Месмахер. Л., 1984, С. 59. Вернуться в текст
92. Колесников А.И. Указ. соч. С. 101. Вернуться в текст
93. П-ов И. [Панфилов]. Ялтинский городской парк. К вопросу об устройстве парка в г. Ялте. Симферополь, 1898. С. 3. Вернуться в текст
94. Там же. С. 17. Вернуться в текст
95. Там же. С. 15. Вернуться в текст
96. Ширяев С. Д. Усадебная архитектура Крыма 1820-1840 гг. // Крым, 1928. № 2 (8). С. 95. Вернуться в текст
97. Колесников А.И. Указ. соч. С. 10. Вернуться в текст
98. Георгберидзе Д.И. Указ. соч. С. 33-35. Вернуться в текст
99. Р. Кеппен, садовод, из-за своего немецкого происхождения в 1914 году был отправлен в ссылку в Вятку, где пробыл до 1918 года. Умер в Тиль-зите в 1925 году (по сведениям O.K. Блиновского, полученным от сына садовода - Эриха Кеппена (1890-1983). Вернуться в текст
100. Путеводитель по парку совхоза "Южные культуры". Сельхозгиз, 1937. Вернуться в текст
101. Лефевр А. Указ. соч. С. 157-158. Вернуться в текст
102. Там же. С. 157. Вернуться в текст
103. Дубенский Н. Монахи - первые садоводы в России // Московские ведомости, 1887. № 359. С. 4. Вернуться в текст
104. Тонин Н. Подмосковное садоводство. Его прошлое и настоящее. // Русский справочный листок, 1889. № 7. С. 1. Вернуться в текст
105. Там же. Вернуться в текст
106. Дубенский Н. Указ. соч. С. 4. Вернуться в текст
107. Голицын С.М. Записки уцелевшего // Наше наследие, 2000, № 54, с. 75. Вернуться в текст
108. Регель А.Э. Изящное садоводство и художественные сады. СПб., 1896. С. 353. Вернуться в текст
109. Регель Э.Л. Общие правила разбивки садов в климате средней России. Спб., 1883. С. 4-5. Вернуться в текст
110. Там же. С. 5-6. Вернуться в текст
111. Там же. С. 9-11.74. Вернуться в текст
112. Там же. С. 12.75. Вернуться в текст
113. Там же. С. 19-20. Вернуться в текст
114. Там же. С. 20-21. Вернуться в текст
115. Епанчин К. Ландшафтный сад. М., 1891. С. 1-2. Вернуться в текст
116. Разбивка садов // Московский листок. Иллюстрированное прибавление. 1905, №55. С. 6. Вернуться в текст
117. Там же. С. 6-7. Вернуться в текст
118. Там же. С. 18-19. Вернуться в текст
119. Разбивка садов // Московский листок. Иллюстрированное прибавление. 1905, № 55. С. 4-5. Вернуться в текст
120. Там же. С. 20. Вернуться в текст
121. Там же. С. 25. Вернуться в текст
122. В книге А.П. Вергунова и В.А. Горохова "Вертоград" (М., 1996. С. 351) дан внушительный, но вызывающий сомнения перечень усадебных парков, в устройстве которых принимал участие Арнольд Регель. Ссылки на какие-либо подтверждающие архивные документы там отсутствуют -перечень сформирован на основе упоминаний в современных статьях и диссертациях о сходстве обнаруженных в натуре парковых приемов с принципами, провозглашенными в известной книге А.Регеля, чего явно недостаточно для утверждения авторства. Вернуться в текст
123. Это - Тростянец, Веселые Боковеньки, Аскания-Нова, Цауль, Цинандали, Адлер, Гагра, Верхний сад Никитского ботанического сада, Сочи, Новый папк в Згуровке, Форос и др. Возможно, они принимали какое-то участие в реконструктивных работах в парках под С.-Петербургом и Москвой. Как считает Г.М. Ямщиков, они намного улучшили сады в Марфине, Ольгове, Воронове, Валуеве, Петровско-Разумовском, Со-фиевке, Павловске, Гатчине, Ерлине. (Ямщиков Г.М. Паркостроители России конца XII - начала XX ввека и система их работы. // Охрана и использование памятников садово-паркового искусства. Сб. науч. трудов. М., 1990. С. 110). Вернуться в текст
124. Регель А. Указ. соч. С. 245-249. Вернуться в текст
125. Там же. С. 243-244. Вернуться в текст
126. Там же. С. 238-239. Вернуться в текст
127. Там же. С. 146. Вернуться в текст
128. Там же. С. 164. Вернуться в текст
129. Регель А. Указ. соч. С. 207. Вернуться в текст
130. Там же. С. 208. Вернуться в текст
131. Там же. Вернуться в текст
132. Там же. С. 214. Вернуться в текст
133. Там же. С. 267-268. Вернуться в текст
134. Там же. С. 268. Вернуться в текст
135. Ямщиков Г.М. Указ. соч. С. 111. Вернуться в текст
136. Курбатов В.Я. О возрождении садовой архитектуры // Архитектурно-художественный еженедельник, 1914. № 15. С. 155-154. Вернуться в текст
137. Там же. С. 156. Вернуться в текст
138. Там же. С. 156-158. Вернуться в текст
139. Там же. № 14. С. 178-179. Вернуться в текст
140. Там же. С. 183. Вернуться в текст
141. Курбатов В.Я. Сады и парки. История и теория садового искусства. СПб., М.О. Вольф. 1916. СП. Вернуться в текст
142. Там же. С. II-III. Вернуться в текст
143. Мунц О. К вопросу о застройке Тучкова буяна в С.-Петербурге // Архитектурно-художественный еженедельник, 1914. № 19. С. 221-225. Вернуться в текст
144. Архитектурно-художественный еженедельник. СПб., 1914. № 17. С. 207. Вернуться в текст

 

К началу страницы
Содержание
1.2. Город и село. Распространение норм регулярности на крестьянское зодчество  2.1. Архитектурно организованное пространство города. Улицы и площади