Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации
Вигдария Хазанова
Советская архитектура первой пятилетки. Проблемы города будущего
 

Заключение

К онстатация того общеизвестного факта, что с середины 50-х годов неизменно нарастает внимание историков, теоретиков, практиков к градостроительству конца 20 - начала 30-х годов, ничего не добавляет к очевидному. Важно другое. Архитектурная наука 50-70-х годов достоверно отразила весь сложный процесс рождения и становления нового в самом градостроительстве, в котором повторялись и преодолевались многие трудности, пережитые в годы первой пятилетки. На новом этапе жизни государства размышляли и спорили о том же, иногда даже открывали вновь известное ранее. Заблуждались, хотя прежние ошибки могли предостеречь. Аспекты изучения наследия в каждый период развития современной архитектуры всегда доподлинно отражают направленность архитектурного творчества своего времени. Даже самый краткий обзор наиболее значительной архитектуроведческой литературы, изданной, начиная со второй половины 30-х годов и до наших дней,- прежде всего серьезнейшее свидетельство непомерной сложности преодоления "тирании канонов".

Во всех привлекаемых для дальнейшего изложения источниках освещается всего лишь одна тема - осмысление градостроительных идей периода первой пятилетки в последующее за ним пятидесятилетие.

В короткие и отнюдь не изученные еще годы кануна войны о только что закончившемся тогда раннем периоде советского градостроительства судили люди, активно работавшие в первое послеоктябрьское пятнадцатилетие. В 1934 г. вышел написанный за два года до того труд М. Гинзбурга, обобщавший опыт пятилетней работы над проблемой нового жилища [1]. В 1935 г. на ту же тему пишет Р. Хигер [2], до этого опубликовавший небольшую, но широко известную работу о путях архитектурной мысли в 1917-1932 гг. [3] Если прибавить к этим изданиям материалы Первого Всесоюзного съезда советских архитекторов, состоявшегося летом 1937 г., и творческой встречи архитекторов Москвы и Ленинграда, проходившей в апреле 1940 г., то можно вынести объективное суждение о том, как оценивали свой недавний опыт ведущие архитекторы-практики, теоретики и историки советской архитектуры [4].

Итак, в 1932 г. М. Гинзбург писал о только что пережитом в 1929-1930 гг.: "Этот период нашей работы страдал нередко крайностями выводов и схематичностью решений". Однако в следующих за этими словах ему удалось в кратчайшей форме оценить самое важное в творческих поисках предшествующего периода, то, во имя чего и сегодня следует тщательно изучать наследие тех лет: "Во всех этапах нашей работы мы стремились ставить ее архитектурно, в том понимании этого слова, которое кажется нам наиболее правильным, то есть во взаимодействии социальных, технических и художественных проблем". Верность этой цели заставляет его выступить против ранее одобренных ОСА проектов домов-коммун, где "безупречный конвейер, по которому течет... нормированная жизнь, напоминает прусскую казарму", где "формы социалистического существования понимаются не диалектически, в движении, а как какое-то однообразное, не меняющееся состояние". Но то же стремление позволяет ему сказать: "Эта первая постановка проблемы нового жилья при всех своих ошибках и перегибах подняла и разъяснила целый комплекс сложнейших вопросов, позволила на основе своего опыта уже решительно отбросить целый ряд ошибочных положений и тем самым облегчила дальнейшую работу по созданию новых типов жилища... появились предпосылки организации сети обобществленного обслуживания... встала небывалая в истории человечества конкретная и насущнейшая задача удовлетворить материальные и культурные запросы многомиллионных масс". Объективность М. Гинзбурга подтверждалась членами редакции, которые сообщали читателям, что "автором наглядно показываются положительное и отрицательное из пройденных... этапов дискуссий по вопросам соцжилья и городов, получивших оценку как в решениях своих единомышленников - функционалистов-конструктивистов, так и в нашей печати", но в книге не вскрыта диалектика процесса ликвидации противоположности между городом и деревней... в разделе "культура жилища" не дано четкого анализа классового характера в общественно-историческом развитии городского и крестьянского жилища". Многое в книге М. Гинзбурга звучит для нас сейчас как предостережение всем тем, кто долгие годы не желал замечать за ошибками и заблуждениями архитекторов-экспериментаторов 20-30-х годов действительные достижения их, плодотворные гипотезы. которые более всего нуждались в справедливой оценке и дальнейшем развитии. М. Гинзбург предупреждал, что "схемы понимались не как рецепт для немедленного и полного осуществления, а лишь как некий завершительный этап перспективного плана", реализуемого "постепенно, в зависимости от назревших потребностей и экономических возможностей". Он писал о поисках, которые привели "к целому ряду немаловажных для массового решения жилищной проблемы положений", представляющих "в виде целой системы типы, различные звенья которой смогут охватить все жизненное разнообразие нашей действительности", о "кристаллизации понятия сетевого обслуживания" как "наиболее прогрессивной формы бытового и культурного обслуживания" и, наконец, о вершине градостроительства, когда жилье социалистического расселения, будучи не только "функцией плановой системы застройки", может быть правильно понято "лишь в общем контексте районной планировки" [5]. Желание воспользоваться достижениями прошедшего периода руководило и Р. Хигером, уже в 1933 г. увидевшим за "отрицательными чертами абстракции и утопизма, присущими дезурбанистической теории" ОСА и "вульгарно-упрощенческим пониманием социалистического быта" в "теориях немедленной коллективизации жизни" известные достоинства с точки зрения постановки новых проблем культурного порядка (районная планировка у дезурбанистов, научно-техническая организация быта в "леонидовщине"), которые "не могут не войти в арсенал дальнейшего развития советской архитектуры" [6].

К сожалению, такая объективность свидетельств современников и участников событий архитектурной жизни 20-30-х годов вскоре была утрачена. На два десятилетия по крайней мере, а фактически, как будет видно из дальнейшего изложения, почти до наших дней писавшие о градостроительных идеях в годы первой пятилетки нередко поддавались тому паническому усугублению оценок ошибочного, о котором писал в 1968 г. Г. Градов [7]. Больно писать о том, что это коснулось и ведущих архитекторов, тех, чья незаурядная творческая деятельность известна на всех этапах развития советской архитектуры. В докладе о "генеральном плане реконструкции Москвы и вопросах планировки городов СССР", в докладе о направленности советской архитектуры, произнесенных на Первом Всесоюзном съезде советских архитекторов, серьезный анализ ошибок, неудач и заблуждений недавнего прошлого был подменен попросту заклинаниями. Но, перечисляя "соцгорода, возникшие буквально в несколько лет: Большое Запорожье, Магнитогорск, Сталинск, Сталиногорск... промышленные центры: Челябинск, Свердловск, Днепропетровск", которые "быстро развивались, изменив до неузнаваемости облик", или говоря, что "реконструируются, почти создаются вновь столицы и города в национальных республиках: Нальчик, Ашхабад, Чимкент, Элиста", забывали сообщить, что это - воплощение градостроительных идей времени первой пятилетки. Гордясь районной планировкой Кузбасса и Апшерона, не упоминали, что это - градостроительное наследие того же периода. И уж совсем нельзя не удивиться тому, что, призывая к "правильной организации квартала в органическом сочетании жилой застройки и культурно-бытового обслуживания", к тому, чтобы кварталы наконец-то стали "центром общественной жизни, отдыха, организации физкультурных площадок и размещения детских учреждений" - одним словом, "жилой клеткой города, композиционно связанной... с целым районом", сетовали па то, что "проектированию квартала у нас обычно не предшествуют специальные исследовательские работы" и вообще "мы... недостаточно работаем над кварталом в целом" [8]. Это утверждалось в то время, когда уже минуло пять лет со дня выхода в свет специальных исследований по планировке жилого квартала, тотчас же получивших известность в СССР и за рубежом [9].

Перечень этих несправедливых обвинений можно было бы увеличить, однако важнее указать на то, что многие из них противоречили фактам, определявшим всю архитектурную жизнь в годы первой пятилетки. Так, нельзя было не признать, что "работа но планировке городов... особую актуальность и развитие... получила с момента индустриализации страны с 1927-1928 гг.". Поэтому так неубедительно после перечня построенных и заложенных в 1927-1932 гг. городов звучало: "работы первой пятилетки... послужили лишь материалом для наших архивов и почти не получили реального осуществления" [10]. Кстати и докладчики, и все собравшиеся на съезд из опыта истории знали, что "архивная жизнь" архитектурных проектов, их неосуществленность и даже неосуществимость часто бывают свидетельством их преждевременности в самом точном смысле этого слова. Многие из них рождаются прежде того времени, когда их способны понять и оценить современники.

Приходится подробнее, чем хотелось бы, говорить обо всем этом, ибо оценки, о которых только что шла речь, окончательно перечеркивали почти все в градостроительной практике 20-30-х годов и тем самым надолго окрасили последующие недостоверные суждения о ней. Преодоление их - одна из задач этой книги. Многое из того, что так сурово звучало вскоре после завершения первой пятилетки, объясняется односторонним пониманием тех важных указаний, которые содержались в Постановлениях ЦК ВКП(б) от 16 мая 1930 г. и 15 июня 1931 г. и относились к дальнейшему развитию советского градостроительства. Из этих документов была воспринята лишь серьезная критика основных тезисов теоретических концепций рубежа 20-30-х годов. Такая предвзятость помешала творчески продолжить поиски, начатые тогда. Продолжить же их должны были те самые люди, которые недавно в них активно участвовали, а теперь лишь только обличали в действительных и мнимых заблуждениях и других и себя. Собственно, к концу 30-х годов уже были окончательно преодолены те ошибочные взгляды, о которых шла речь в партийных документах. Они становились фактами истории. Беспокойство же вызывали совсем другие явления архитектурной практики. В этом убеждала творческая встреча архитекторов Москвы и Ленинграда, произошедшая в Москве спустя три года после Первого съезда архитекторов. Встреча, которая, по словам ее участников, "переросла в широкое градостроительное совещание". Выступавшие то замечали, что "борьба против строчной застройки вызвала... ненормальные отклонения в противоположную крайность, периметральную застройку, вылилась в консервативный тип застройки квартала", то заявляли: "Отвергая коробочную архитектуру, мы не можем согласиться и с дворцовой пышностью". Еще слишком рано было для того, чтобы трезво отобрать в недавнем опыте все целесообразное и соединить его с новыми исканиями. Однако неудовлетворенность собравшихся была уже первым шагом на пути к новому. Об этом более всего говорит их признание того, что теперь "главное научиться мыслить по-новому", "постоянно думать об архитектуре города в целом", потому что "в архитектурном сознании должно быть преобладание идей города", для чего надо "создать концепцию нашего города и в социальном, и в техническом, и в архитектурном отношении наново" [11]. Все совещание в апреле 1940 г. было проникнуто мыслью, которая в форме почти парадоксальной очень ярко сформулирована была уже в наши дни: "Город - ведущий архитектурный тип эпохи" [12].

К тому времени, когда происходила встреча москвичей и ленинградцев, миновало восемь лет с тех пор, как утихла градостроительная полемика конца 20 - начала 30-х годов. Казалось бы, у собравшихся - выдающихся мастеров архитектуры была еще большая возможность, чем за три года до того, объективно оценить наследие советской архитектуры почти за четверть века. Но этого не произошло. Мешали все те же укоренившиеся и ставшие расхожими мнения, в которых было неблагодарное упорное желание забыть только что прошедшее. Это казалось мужественной расплатой за недавние ошибки. И вновь не было стремления трезво проанализировать завоевания первого советского архитектурного пятнадцатилетия. Даже когда речь заходила о "забвении массового строительства", составлявшего основное содержание архитектурной деятельности в 20-30-е годы, когда отмечали, что нет "целостного архитектурного оформления площадей... и парков", что "свои площади, улицы" социалистическая Москва "может наполнить очень интересным и глубоко идейным содержанием", не вспомнили ни разу ни о проектировании московских площадей и ЦПКиО бригадами АРУ, АСНОВА, ВОПРА и САСС в 1931 г., не вспомнили о поисках пластической и пространственной выразительности в градостроительной программе АРУ, когда видели перспективу будущего развития архитектуры в том, что ей будут "приданы ее естественные качества: пластичность, пространственность". Бывшим членам ОСА-САСС, кредо которых составляло стремление создавать "социальные конденсаторы эпохи", объясняли, что советский конструктивизм "отжил" потому, что у него "была ясность, но не было мощи... не было монументальности, не было героики, не было пафоса социалистического строительства" [13]. И только А. Веснин, заявив, что архитекторы "социалистическую действительность чувствуют недостаточно глубоко, не как художники, но так, как чувствовал ее Маяковский", с прямотой, свойственной ему, говорил о том, что "главным нашим двигателем будет не форма, а содержание, глубокая идея", и утверждал, что "необходимо изучать всю архитектуру в ее развитии, от ее истоков и кончая современной архитектурой Запада и Америки, вплоть до конструктивизма". Попутно он отстаивал постановку преподавания во ВХУТЕМАСе в 20-30-х годах, направленную на "реальное проектирование" [14]. Важное для истории советской архитектуры творческое совещание, примечательное единодушием его участников во всем, что касается необходимости поисков новых путей в недалеком будущем, не помогло выявлению истинно новаторского в немалом к тому времени опыте советского градостроительства.

Началась война. Потребность временного строительства массового жилища вызывала у архитекторов воспоминания о строительстве в трудные годы первой пятилетки. Иногда в архитектурную печать военных лет даже попадали немногие размышления на эту тему. Однако они были вызваны лишь сходством ситуаций: необходимостью применения дешевых материалов и конструкций, крайне сжатыми сроками строительства. Не более того. Авторы научных трудов и публицисты первых послевоенных лет вспоминали градостроительство конца 20 - начала 30-х годов только в тех случаях, когда считали необходимым противопоставить ему успехи развития архитектуры 40-х и начала 50-х годов. Выросли целые поколения архитекторов и искусствоведов, инженеров-строителей, ничего не знавших о блестящем взлете архитектурной мысли в СССР в первые годы Революции и в годы первой пятилетки. Для них первый период истории советской архитектуры навсегда был связан с такими бесспорными вершинами архитектурного творчества, как Памятник жертвам Революции в Петрограде, Мавзолей В. И. Ленина в Москве, а период первой пятилетки навсегда был окрашен романтикой Днепрогэса, дымящих труб заводов-гигантов, смелой инженерией мостов, проектом Дворца Советов СССР в Москве. Они жили в убеждении, что знают об архитектуре этого времени почти все самое главное. Их даже не мучило любопытство - все было ясно. Знакомы были фамилии крупнейших мастеров советской архитектуры - А. Щусева, И. Жолтовского, В. Щуко, И. Фомина, А. Таманяна, братьев Весниных. Но даже в профессиональной среде не все знали, что рядом живут еще неведомые им по именам такие талантливые мастера, как В. Татлин, И. Леонидов, К. Мельников. Не ощутили еще, что лишь несколько лет назад не стало Л. Лисицкого, Н. Ладовского, Н. Милютина, братьев И. и П. Голосовых, М. Гинзбурга. Пройдет еще много лет - целое десятилетие по меньшей мере, - прежде чем все узнают об их роли в становлении и победах советской архитектуры первой пятилетки. Первые обобщающие работы по истории советской архитектуры периода 1917-1932 гг. появились в конце 50 - начале 60-х годов. Их авторам принадлежат немалые заслуги в систематизации многих событий и фактов, до того разбросанных по многим, зачастую труднодоступным источникам. Однако в них осмысление многого находится еще под явным воздействием суждений, бытовавших к тому времени. Особенно проявилось это в изложении истории советского градостроительства в годы первой пятилетки. Из XI тома "Истории русского искусства", вышедшего в 1957 г., читатель узнавал о многом, почти ему до того не известном: о комплексной застройке в рабочих районах Москвы и Ленинграда, о первых планах реконструкции Москвы. Речь шла о градостроительном начале советской архитектуры, о городе как "целостном организме, с единым идейным содержанием, единой композицией". Однако градостроительный опыт 1929-1932 гг. понимался еще только как издержки формализма "в искусственных схемах" новых городов, домов-коммун - "антинародных", "уродливых порождений пропаганды обобществления быта" [15]. Суть острейшей градостроительной полемики не излагается, и потому не сообщаются имена теоретиков-авторов концепций расселения и архитекторов, воплотивших важнейшие градостроительные идеи тех лет: Ладовского, Леонидова, Лисицкого.

Изменения в направленности архитектуры в середине 50-х годов тотчас же отразились на оценках прошедших этапов истории советской архитектуры. Изучение зодчества прошлых эпох с некоторой даже непростительной поспешностью уступило место если еще не исследованиям, то, во всяком случае, заинтересованному взгляду на наследие советской архитектуры 1917-1932 гг. в годы, когда Н. Остерман и Г. Павлов проектировали опытные кварталы комплексной жилой застройки на Юго-Западе Москвы, когда "ступенчатая система культурно-бытового обслуживания" рождалась, вернее, возрождалась в стенах Института общественных сооружений АСиА СССР, когда вновь всеми овладели идеи стандартизации и типизации массовой застройки, изданы были материалы юбилейной сессии Академии строительства и архитектуры СССР, посвященной сорокалетию Октябрьской революции, - весьма важное свидетельство произошедших перемен во взглядах на архитектурное творчество периода 1917- 1932 гг. Здесь в очерке Н. Былинкина о развитии архитектурной науки в СССР представлена одна из первых попыток оценить градостроительные теории ОСА, АРУ, ВОПРА. Критикуя их, даже не всегда справедливо, автор делает важное замечание о том, что "сама выдвинутая ими мысль о новых типах жилища, о соединении квартиры с общественными зданиями содержала в себе и здоровое начало". Но автор все еще в плену недавних суждений. Даже он, участник событий, о которых идет речь, все же не может преодолеть общепринятые оценки их. С законной похвалой отзываясь о научных исследованиях по градостроительству, датированных 1934-1941 гг., он все еще не хочет замечать, что в них наследуются идеи первой пятилетки, очищенные от гипертрофии многих представлений той поры. Это - прежде всего "создание экономической гипотезы города", в которой проявляются "коренные объективные преимущества социалистического общественного строя и, следовательно, советской градостроительной науки" и происходит "раскрытие огромного значения экономики, инженерно-технических и транспортных вопросов для композиции города в целом" [16], разработка "проблемы городской и районной сети культурно-бытового обслуживания на жилых и общественных территориях соцгорода" [17] и, конечно, обобщение работ по районной планировке в серии сборников [18] и книг [19]. По существу во второй половине 30-х годов, оцениваемой Н. Былинкиным как время, когда "усиливается теоретическая разработка проблем застройки жилых кварталов, принципов взаимосвязи жилища и обслуживающих общественных и коммунальных зданий", все еще развивались основополагающие принципы градостроительства 1917- 1932 гг. Но из них "изъято" было важное звено - градостроительное кредо АРУ. Оно все еще исключено было из "проблем архитектуры", а с ним вместе ушла и многогранность понятия "градостроительное искусство" - невозможность поисков пластической выразительности вне единства социального, функционального и художественного. Все еще произносилось: "облик города", заслонившее прежнее "организм города". В других разделах "Трудов" юбилейной сессии Академии, как о само собой разумеющемся, упомянуто, что "еще в 30-х годах проходила большая дискуссия о путях развития советских городов", что тогда же "определяются принципы комплексного решения жилых кварталов" [20]. В очерке развития жилищного строительства в СССР [21] о периоде 1925-1928 гг. говорится как о "своеобразной школе, характеризующейся рядом прогрессивных моментов", подчеркивается, что "скромные фасады зданий в лучших жилых комплексах вполне выдержали экзамен времени", "а главное... заключается в рождении типа квартир массового жилища". Отвергая идею домов-коммун, авторы признавали, что "в застройке впервые наметились новые формы организации быта, пронизанного духом коллективизма и общественного начала". Во второй половине 50-х годов уже одно это делало изучение архитектуры первой пятилетки необходимым и практикам и теоретикам. В годы небывалого подъема индустриального жилищного строительства особенно оценили все то, что в 1929-1932 гг. было предощущением будущей технической оснащенности строительства: первые опыты типизации жилья, первые шаги стандартизации... Ярче всего это выразил Г. Градов, говоря о развитии строительства массовых типов общественных зданий и сооружений в СССР. Его отличала даже интонация, не случайная для одного из тех, кто еще за три года до того прямо выступил за новую направленность архитектуры. Г. Градов писал о первой пятилетке как о годах подлинного новаторства, поисков новых типов зданий, новых приемов решения функциональных, инженерных, экономических и эстетических задач, об их "народности, демократичности". Он судил о периоде "крайних экспериментов", обличая в них "прожектерские идеи и проектные предложения", "гигантоманию" в массовых видах общественных зданий [22]. Но ошибки тех лет он объяснял не злой волей теоретиков и практиков, а тем, что они были "результатом недостаточного изучения и учета жизненных потребностей, местных климатических условий, материальной базы, несоответствия между замыслом и реальными возможностями слабо развитой строительной промышленности". В 20-30-е годы поисковое проектирование и строительство называлось "опытным". Через 30 лет, оценивая этот период, Г. Градов произнес слово "эксперименты". Но именно в нем и было заключено главное для определения объективных критериев всех суждений об архитектуре в годы первой пятилетки. Ведь раньше выносили приговор теориям, проектам и постройкам тех лет без учета этого их изначального предназначения.

Казалось бы, уже в 1958 г. ведущее научное учреждение страны в области архитектуры, подводя итоги сорокалетнего пути советского зодчества, определило то значительное место градостроительных идей рубежа 20-30-х годов, которое им принадлежит в ее истории. Однако еще много лет им отказывали в этом, упорно повторяя прежние оценки. Еще в 1948 г. в Академии архитектуры СССР начата была работа над "Историей советской архитектуры" [23]. В переработанном виде она была издана в 1962 г. [24] Содержащая большой фактический материал, предлагающая четкую его систематизацию, книга эта оказалась вовсе не свободной от штампов в оценке наследия советской архитектуры. И здесь урбанизация все еще трактуется не как неотвратимый в своей закономерности процесс развития общества, воплотившийся в градостроительстве, а как почти произвольная смена неких форм и приемов, регулируемая извне, а похвала осуществленному дому-коммуне в Москве звучит как проповедь коммунализма [25]. Но уже в середине, а тем более в конце 60-х годов сначала изредка, а потом все чаще и чаще можно было встретить оценку градостроительных поисков 20-30-х годов, если и не поражающую острой новизной, то хотя бы радующую объективностью. Тем более важно это было, когда она принадлежала тем, кто разрабатывал подобные проблемы спустя десятилетия. Так, из статьи В. Каменского о генеральном плане Ленинграда, утвержденном в 1965 г., можно было узнать, что "в 20-е годы начали вырисовываться основные градостроительные идеи, которые определили пути дальнейшего развития социалистического Ленинграда" и предложения тех лет "могут рассматриваться как предварительные эскизы, послужившие отправной позицией для разработки генплана 1965 года" [26].

Для восстановления многих истин о раннем периоде истории советского градостроительства важны свидетельства очевидцев. И не просто живших в то время и наблюдавших за событиями архитектурной жизни, но непосредственно в ней участвовавших. Коллективная память сделала невозможным более замалчивание больших завоеваний градостроителей первой пятилетки. Это со всей определенностью сказанное В. Лавровым: "Целый ряд основных положений и тезисов декларации АРУ не утерял интереса и значения до сей поры", и его же анализ и оценка идей реконструкции Москвы в конкурсных проектах 1931 г. на страницах современного обзора реконструкции крупных городов [27]. Эти проекты впервые после отзыва о них В. Семенова в 1935 г. [28] рассмотрены в общем контексте замыслов перепланировки столиц СССР и зарубежных стран. В. Лавров прямо указывает на жизненность таких идей советских градостроителей начала 30-х годов (и вновь подтвержденных генеральным планом Москвы 1935 г.), как "радиально-кольцевая концентрическая планировочная система с лесопарковым поясом, препятствующим территориальному развитию крупного города", создание комплексных районов, и замыслы "динамического" направленного развития крупных городов [29]. Нестареющее в первых советских градостроительных идеях, преемственная связь разных этапов их развития - так можно было бы обозначить одну из тем книги М. Бархина "Город", хотя посвящена она "практике, проектам, теории" 1945-1970 гг. и о первых 15-ти годах истории советской архитектуры в ней ничего специально не сказано. Но размышления автора о послевоенной архитектуре СССР естественно прерываются обращением к истокам ее новаторства - к первому послеоктябрьскому пятнадцатилетию. О нем напоминают и трудные поиски структуры застройки середины 50 - начала 60-х годов, и реабилитация "архитектурных объемно-пространственных достоинств" строчной застройки, безоговорочно осужденной когда-то за "казарменность". Основное же направление мысли автора - отнюдь не указания сходственности конкретных приемов и форм, даже если это такие прямые аналогии, как система социального подчеркивает истинную общность - возрождение главного принципа раннего советского градостроительства: "город для человека". Автора беспокоит "забвение собственного прошлого", будь то динамический центр Москвы Н. Ладовского, поточно-функциональные схемы Н. Милютина, "звездчатое развитие московской агломерации" или система улиц-дублеров и хорд в проектах 1931 г. В концепции Москвы - "столицы мирового социализма", во "всеобщности системы расселения", "способствующей ликвидации различий между нынешним городом и деревней", продолжается советское градостроительство 20-30-х годов, воплотившее программу, указанную В. И. Лениным. И даже в протесте против искусственного назначения размеров "оптимальных городов", которых попросту нет и быть не может, слышится не только несогласие с концепцией, выдвинутой на рубеже 50-60-х годов, но и неприятие подобных догм в теориях урбанистов 20-30-х годов, их стремления к излишней детализации в замыслах будущих городов. Потому, что "все более конкретизированное всегда будет иметь характер субъективного фантазерства", в то время как "важно одно - ответственность перед будущим" [30].

В 1974-1975 гг. были изданы обобщающие труды по истории советской архитектуры. Книга искусствоведа В. Кириллова полностью посвящена 20 - началу 30-х годов. В ее названии заключено отношение автора к изучаемому времени - поре поисков и экспериментов, когда "закладывались основы современной советской архитектуры и выявлялись ее специфические социальные формы", всецело связанные с идеалами революции. В градостроительстве тех лет В. Кириллов увидел "прогнозы в отношении структур будущего, многие из которых оправдались", так как "многие поисковые идеи 20-х годов, нереальные в тех условиях, сейчас звучат современно, ибо они были рассчитаны на длительную социальную перспективу" [31]. Большая заслуга автора - убежденность в том, что мы должны, сохраняя строгую научную добросовестность, ощущать себя продолжателями экспериментов, а не холодно-трезвыми и потому часто несправедливыми аналитиками и даже препараторами, не разделяющими ответственность за их судьбы и в теории и в практике, а лишь легко и неблагодарно перекладывающими на предшественников тяжесть прямых ошибок, поражений, заблуждений.

Эти мысли - основа небольшой, но важной работы В. Кириллова "Идеи реконструкции Москвы в проектах 20-х - начала 30-х годов XX века", в которой говорится о том, что тенденции развития современного градостроительства "нельзя понять... без учета имеющегося опыта", без знания путей решения проблемы исторического города в советских градостроительных концепциях 20 - начала 30-х годов, когда "сделаны были интересные наметки по реконструкции архитектурного ядра исторического города", а также положено "начало научному моделированию городов" [32].

Уже давно миновали годы, когда хрестоматийными примерами крайнего формализма в градостроительстве были творческое кредо АРУ и его лидера Н. Ладовского или проникнутые духом предындустриальной эпохи проекты соцгородов и "линий расселения", сочиненные в ОСА. Сама практика 50-60-х, а тем более 70-х годов стала объективным судьей всех этих замыслов. Как будто больше некого было убеждать в правоте ряда тезисов концепций рубежа 20-30-х годов, исходивших из того, что "нужны поиски принципиально новой планировочной структуры городов" [33], да и немногие уцелевшие изображения серии 40-60-этажпых небоскребов для Москвы или проекты массового жилья, предложенные членами АРУ и ОСА, стали поражать своей немного неправдоподобной современностью и соотечественников и зарубежных коллег. Однако инерция оценок жила еще долго. Ее питало все то же нежелание понять незнакомое, неканоническое или хотя бы вникнуть в непривычные замыслы наиболее смело мысливших предшественников. Преодолению этих стереотипов в восприятии прошлого опыта более всего могло помочь доскональное знание его. Творческое одиночество - почти всегда вина тех, кто был рядом. Искупить ее хотя бы отчасти может, очевидно, только позднее доброжелательное внимание к забытым или недооцененным прежде идеям. Ответственностью перед памятью об архитекторах, художниках и ученых, деятельность которых всецело была посвящена рождению, становлению и развитию советской архитектуры на самых ранних этапах ее истории, отмечено все, опубликованное в течение последних 15 лет многими авторами, специально изучающими период 1917- 1932 гг. [34]

Это особенно относится к работам С. Хан-Магомедова, который в статьях, книгах, публикациях, изданных в 60- 70-е годы, стремился восстановить многие факты, события, уточнить имена авторов - словом, осмыслить процессы развития архитектуры СССР в 1917-1932 гг., показать плодотворность всех творческих устремлений той поры, в которых главным всегда были поиски новой структуры будущего расселения [35]. Он доказывал, что "идеи Ладовского продолжают жить и сегодня, а сделанные им теоретические и творческие открытия получили признание в нашей стране и за рубежом" [36], что и сегодня "многие принципы и приемы, заложенные в проект Магнитогорска И. Леонидова, уже прочно вошли в нашу и международную архитектурную практику" [37], что М. Гинзбург "очень осторожно подходил к проблеме нового типа жилища... считая, что прежде всего необходимо изучение самого изменяющегося быта советских людей" и поэтому "опыт послевоенного жилищного строительства в нашей стране и за рубежом показал, что М. Гинзбург... предвосхитил целый ряд приемов создания современного жилого комплекса" [38]. В двух последних коллективных трудах, обобщающих шестидесятилетний опыт советского зодчества, С. Хан-Магомедову принадлежат разделы по истории градостроительства периода 1917-1932 гг. [39] В них, как всегда, он стремится показать процесс рождения нового, отвечающего возникновению действительных потребностей жизни, в столкновении различных теоретических концепций. Двум из них - ведущей в начале 20-х годов идее "города-сада" и урбанистической - на рубеже 20-30-х годов - он уделяет особое внимание. Непосредственно связывая градостроительную дискуссию 1929-1930 гг. с курсом на индустриализацию страны, он отмечает, что в ходе ее "впервые оказались осознанными многие важные вопросы, стало яснее, на каких из них следует сосредоточить общественное внимание" [40]. Хотя XII том "Всеобщей истории архитектуры" и книга "Архитектура Советской России" датируются одним - 1975 годом и принадлежат перу одних и тех же авторов, многое в книге об архитектуре РСФСР оказалось сформулированным более определенно и точно. Так, подводя итоги развития советского градостроительства в первые послереволюционные годы и в годы первой пятилетки, С. Хан-Магомедов заключает: "Поисковое проектирование, научные разработки, конкурсы и теоретические дискуссии 20 - начала 30-х годов помогли советской архитектуре активно включиться в реальное проектирование и строительство" [41]. Эта же мысль продолжена в кратких, но принципиально важных очерках М. Астафьевой-Длугач и А. Иконникова о строительстве и реконструкции Москвы и о развитии городов в 30-60-е годы, помещенных в той же книге [42]. Тем самым вновь утверждается приоритет СССР в первооткрытии многих идей, до сих пор сохраняющих силу и определивших ведущее место советского градостроительства в истории зодчества мира. До сих пор в обзоре литературных источников, в которых дана была оценка градостроительного опыта 20-30-х годов, речь шла о трудах, основное содержание которых - история советской архитектуры. Теперь предстоит рассмотреть, как та же тема освещается в работах по теории советской архитектуры, точнее, в той ее области, которая связана с прогнозированием будущего советских городов [43]. Наиболее трудная в суждениях о проектировании будущего - проблема соотношения действительности и прогнозов или, еще определеннее,- практической пользы прогнозирования. Это прямо относится к теме предлагаемой книги: история градостроительных идей, возникших в годы первой пятилетки,- это история прогнозирования будущего в 1917-1932 гг. [44] И для современников этих замыслов и для пишущих о них через многие десятилетия - это вопрос о праве на мечту, научную фантазию, нередко даже заведомо утопический замысел в архитектуре, которая просто не может существовать вне реальности материального воплощения. По отношению к идеям мечтателей-теоретиков и практиков 20-30-х годов можно вопрос упростить и уточнить: в какой мере реальная действительность в годы первой пятилетки должна была быть исчерпывающим и решающим началом прогнозов структуры городов эпохи социализма, перспективных планов будущего расселения, рассчитанных на жизнь государства в середине XX в.? С ответом на этот вопрос, собственно, связано сейчас главное - справедливость научных суждений. С. Хан-Магомедов убежден: "поиск - норма творчества" советских архитекторов послереволюционного пятнадцатилетия, ими "многое не предназначалось для реального осуществления", потому что "для перспективного проектирования... было характерно включение прогнозов (технических, научных, социальных) в само содержание проектов", и именно поэтому они "сыграли большую роль в ускорении процесса развития архитектуры" [45]. Добавим - не только в СССР, но и во всем мире.

Современники - активные участники осуществления небывалых по масштабу строек, возводившие в невероятно малые сроки города, жилые массивы, комбинаты-гиганты, совхозы, МТС, дворцы культуры и школы, в буднях первой пятилетки не всегда умели и по-человечески и чисто профессионально со всем присущим им романтическим энтузиазмом строителей будущего отнестись к тому, что было ими воспринято как "бумажное проектирование", якобы полностью оторванное от практики и потому мешающее повседневной конкретной работе. Сегодня Башня В. Татлина напоминает летчикам-космонавтам сооружения в Байконуре, листы Я. Чернихова воспринимаются как эскизы обычных нефтеперегонных заводов, а фантастическая когда-то конструкция горизонтального небоскреба Эль Лисицкого кажется всего лишь интересной в административном здании 70-х годов. На рубеже 20- 30-х годов во всем этом виделось опасное: утопия, и все чаще слышались призывы вернуться к реальности, которая действительно была насыщена делами, не терпевшими никакого промедления. Проекты, открыто устремленные в будущее, сопоставлялись с тем, что захватывало тогда всех повседневно: с жилыми комплексами Усачевки, Дубровки, Красной Пресни и Дангауэровки в Москве, Серафимовского участка и Батенинского массива в Ленинграде, с первыми сооружениями соцгородов на Урале и в Кузбассе, с первыми "городскими" улицами в Зернограде, с закладкой тракторных заводов в Сталинграде и Челябинске, металлургического комбината в Магнитогорске, Автозавода в Нижнем Новгороде.

Здесь необходимо сделать два весьма важных замечания. Первое. Архитектурная критика тех лет в полемическом задоре пользовалась простым приемом, весьма помогавшим обличать "утопистов": говорилось "прожектеры из АРУ, ОСА, АСНОВА". Не говорилось, что эти же люди были причастны ко всему тому, чем гордились в реальном строительстве. Они выступали и авторами построек [46], и, что не менее важно, были создателями той творческой среды, вне которой невозможно было осуществление стройтельных планов первой пятилетки. Велики заслуги тех, по чьим проектам сооружались первые многоэтажные жилые комплексы в Москве, Ленинграде. И сейчас трезвый взгляд историков архитектуры оценивает их весьма высоко, как незаурядные социально-архитектурные явления. Их место в процессе развития архитектуры определено: они принадлежат предыдущему этапу. Возведенные в конце 20-х и даже в начале 30-х годов, они были уже наследием. В них воплощены архитектурные идеи самых первых послереволюционных лет [47]. Но еще и в 1975 г. эти сооружения противопоставляются нереальным "предложениям АСНОВА, ОСА, АРУ", когда говорится, что "наряду с возникновением крайних, оторванных от жизненных интересов строительства теорий в реальном строительстве был создан ряд прогрессивных произведений" [48]. Второе. Архитектурная критика тех лет не делала различий между "архитектурными фантазиями" и "архитектурным прогнозированием", зачисляя и то и другое в разряд "утопий" беспочвенных, а потому бесполезных [49]. И "Город в воздухе" во вхутеиновском дипломном проекте Г. Крутикова, и градостроительные прогнозы П. Ладовского и И. Леонидова оценивались одинаково беспощадно. Не видели и того даже, что в раскованности архитектурного фантазирования, как и в научном прогнозировании, могли окончательно погибнуть стереотипы, неминуемые в деловом будничном проектировании, и открыться пути в будущее [50]. Для размышлений о соотношении "архитектурных фантазий" и "архитектурных прогнозов" еще не наступило тогда время, да и самого слова "прогнозирование" еще не было в языке архитекторов тех лет, его заменяло увлекавшее всех понятие "перспективный план". Эти существенные замечания не случайно предваряют дальнейшее изложение, в котором речь пойдет об отношении к тому, что все чаще в трудах советских теоретиков и практиков наших дней именуется "архитектурными прогнозами 20-30-х годов".

Еще в самом начале 60-х годов арх. Н. Баранов включает в свою известную книгу о главных проблемах современного градостроительства [51] "возможные схемы планировки комплекса промышленно-селитебных районов", "возможную планировочную структуру города ближайшего будущего". Собственно, вся специальная глава книги (IX), названная "Некоторые черты городов будущего", - прямое и непосредственное продолжение градостроительных идей первой пятилетки. В этом убеждает даже лексика тех страниц главы, где говорится о чертах расселения будущего, о его цели - "создании прекрасных городов коммунистического общества", "ярком выражении социальной справедливости и человеческого счастья", о путях преодоления различий между городским и сельским населенными пунктами и о многом другом, что явно овеяно романтикой первой пятилетки, с которой прямо соприкоснулся автор - человек и архитектор. И в 1962 г. Н. Баранов, сохраняя "социальный оптимизм" того времени, пишет: "При разумном расселении, удобном размещении места труда и децентрализованной системе обслуживания не будет возникать острых, трудно разрешимых проблем городского движения и транспорта". Даже первичная общественная ячейка в его замыслах - "группа домов - дома-коммуны". Идеальным в 1962 г., как и в 1929-1932 гг., представляется сочетание "пешеходной доступности" и "скоростного транспорта", частичная ликвидация индивидуальных кухонь и разветвленная сеть детских, школьных и бытообслуживающих учреждений; и мысли о досуге горожан еще всецело связываются с различными формами "производственного" и "соседского" общения, а не определяются новыми и трудными связями с городом. Можно было бы продолжить этот перечень основных тезисов концепций урбанистов в годы первой пятилетки, возрожденных в градостроительной теории и практике начала годов 60-х. Важнее другое. Общеизвестно, что в архитектурно-социальных проектах-утопиях далекого прошлого неизменно давались картины усовершенствованного современного города, так как авторы их всегда неминуемо находились в плену у действительности. Так же было и со схемами городов будущего в замыслах урбанистов 20-30-х годов. Подобно этому два десятилетия назад, задумывая города будущего, современные градостроители невольно исходили из того, что уже не только было спроектировано, но и заложено в те годы. Это новые города СССР: Навои, Шевченко, Тольятти, Зеленоград, академгородки в Новосибирске и вблизи Москвы. Именно поэтому, например, в их схемах появляется излишняя конкретизация будущего градостроительства. Ничто так не "старило" проекты будущего расселения, задуманные в годы первой пятилетки, как предусмотрительность авторов, предлагавших определенные конструктивные системы, строительные материалы... То же происходит и с проектами начала 60-х годов, которые, будучи прогнозами, не отрываются ни в одном предположении от настоящего и даже прошлого. Здесь уязвимо, как и в проектах 20-30-х годов, главное - тенденция поиска. Это ощущается в самой постановке многих из числа главных проблем. Например, проблемы городских центров или синтеза искусств в городах будущего. Примечательно тут и забвение прямых достижений советского градостроительства периода первой пятилетки. В начале 30-х годов, еще до создания Академии коммунального хозяйства, призванной вести научную работу по реконструкции старых и строительству новых городов, и за три года до организации Академии архитектуры СССР, творческие объединения архитекторов - АРУ и САСС - стали, по существу, центрами формирования советской градостроительной науки. Более всего о том свидетельствуют упомянутые уже "Тезисы Сектора архитекторов социалистического строительства" (САСС при ВАНО), составленные в мае 1930 г. - декларация, в 55 пунктах которой "обобщены взгляды большой группы советских зодчих 20 - начала 30-х годов по важнейшим творческим проблемам" [52]. В архитектурной науке середины и конца 60-х годов решительную роль в обобщении и популяризации концепций социологии города, которые к тому времени разрабатывались сотрудниками нескольких учреждений, сыграл "Теоретический клуб" Союза архитекторов СССР [53]: Первому собранию "Клуба", состоявшемуся в мае-июне 1966 г., принадлежит особенно важное место в разработке проблемы "градостроительство и социология", без которой невозможно серьезное архитектурное прогнозирование [54]. Опыт 20-30-х годов в этом отношении учил многому. К тому времени, когда состоялись первые заседания клуба, уже сложилась весьма популярная в первой половине 60-х годов градостроительная концепция Г. Градова [55]. Собственно, она и стала не явным, но фактически главным предметом обсуждения. Не излагая широко известные теперь принципы, выдвинутые Г. Градовым и Н. Остерманом [56], обратимся к тем из них, которые либо прямо развивают урбанистические теории 20-30-х годов, либо оценивают их [57].

Сам Г. Градов в весьма обстоятельном сжатом очерке о возникновении и формировании идеи коллективного жилища анализирует не только построенные, в СССР дома-коммуны, дома коллективного типа, но и программы и проекты известных домов-коммун 1926-1930 гг. [58] Он приходит к выводу, что направленность "теории и практические искания" тех лет "были правильными" и потому все "это было и остается прогрессивным". Он пишет о том, что проекты новых соцгородов Кузнецка, Магнитогорска, Автостроя, поселок Днепрогэс "представляют большой интерес как первая попытка применить идею домов-коммун в застройке города", что это "важный этап в становлении и формировании новой коллективной системы общежития". Он призывал к внимательному изучению опыта тех лет, ибо "анализ ошибок поможет выбрать правильное направление и программу действий в будущем" [59]. Таких прямых рекомендаций не делал автор уже начатого в ту пору строительства Дома Нового Быта в Москве Н. Остерман, проект которого многим тогда представлялся просто повторением схем домов-коммун [60]. В отличие от Г. Градова, последователя "чистого" урбанизма 20-30-х годов, общие размышления Н. Остермана о жилье будущего вобрали и некоторые элементы теории дезурбанистов. Это и слова об отходе от "жесткой привязки жилища к локальному месту", и надежды, что этому будет способствовать развитие теле- и радиосвязи. Но, может быть, основное, что роднит мысли Н. Остермана с теоретиками 20-30-х годов, к какому бы направлению они не принадлежали, общая программа преодоления человеческого одиночества, смысл которой через тридцать лет Н. Остерман передал кратко: "Общение, которое Экзюпери называет главным богатством и роскошью человека" [61]. В то время, когда Н. Остерман, почти буквально следуя уставам домов-коммун конца 20-х годов [62], сочинял и даже уже осуществлял свой крайне ригористический экспериментальный проект Дома Нового Быта с жесткой регламентацией жизни обитателей его, он выдвигал тезис о "мобильном и растущем жилище", о "дальнейшей индивидуализации домашнего быта наряду с внесением в него начал коллективизма", об "интеллектуализации и индивидуализации личной творческой жизни каждого члена семьи", ибо для него было уже очевидным, что "эти понятия являются не взаимоисключающими, а взаимодополняющими". Это и было творческим развитием наследия 20-30-х годов в новых условиях жизни советского общества. Н. Остерман, архитектор-экспериментатор, наследует и эстетический идеал архитектурных прогнозов того времени: "Думается, по своему художественному строю интерьер будущего в чем-то сможет оказаться близок к интерьеру японского народного жилища с минимумом мебели, культурным горизонтом пола, трансформацией внутренних пространств, связью с природой" [63].

Трехступенчатой системе культурно-бытового обслуживания, выдвинутой Г. Градовым, были противопоставлены первые выводы из исследований процесса урбанизации в условиях научно-технической революции в СССР, разработанные в то время и группой архитекторов, социологов, философов, и теоретико-проектная работа по "Новым элементам расселения" в Московском архитектурном институте [64]. Сейчас эти концепции хорошо известны по ряду публикаций, и для изложения темы следует указать лишь на место градостроительных идей первой пятилетки в этих трудах. Дело здесь вовсе не в прямых аналогиях и отнюдь не в заимствованиях. Гораздо важнее та общность устремлений, положенных в основание концепций 20-30-х годов и 60-х годов, которая говорит о верной направленности прежних поисков. Это: проблема формирования нового человека; общение как связь всей материальной среды города и расселения, "пространственная организация общения"; урбанизация как черта эпохи; мобильность как черта урбанизации; культура как градообразующий фактор, культурный аспект жизни городов [65]. Доктринам 20-30-х годов и их сторонникам 50-60-х годов, в которых первостепенное значение придавалось "соседскому общению", "соседским коллективам", противопоставлялось "культурно-образовательное", "творческое общение". Пересмотру и в тех и в других теориях подвергался сам принцип микрорайонирования.

По сути дела па заседаниях в стенах Союза архитекторов летом 1966 г. началась полемика по теме ничуть не менее важной, чем знаменитая дискуссия зимы 1929-1930 гг. [66] Утверждалось право на гипотетичность архитектурных концепций, на эксперимент, хотя еще и в 1966 г., более чем через тридцатилетие, серьезное обсуждение социально-градостроительных прогнозов некоторыми признавалось "преждевременным и малопродуктивным", пока не построены основы социологической теории и в ее рамках не заданы идеальные объекты, представляющие в нужных нам ракурсах "семью", "соседский коллектив", "город". Но, в отличие от воззрений 30-х годов, ясно было, что "к идеальным объектам нельзя переходить от эмпирических данных методом простого обобщения или усреднения свойств" [67]. В этом был ответ на вопрос о соотношении действительного и задуманного в прогнозировании будущего расселения. Отныне плодотворным мог стать даже такой путь прогнозирования, который в паши дни назвали бы "воспоминанием о будущем". Переосмыслили и заново оценили события тридцатилетней давности активные участники дискуссии о соцрасселении 1929-1930 гг. Беспощадный критик градостроительных концепций и урбанистов и дезурбанистов 20-30-х годов, искусствовед А. Михайлов, на новом этапе развития советской архитектуры признает, что "в 20-х годах и начале 30-х... велась очень интересная и большая дискуссия программного характера... моделирующего, как сейчас сказали бы... это было настоящее программирование.

И это было настоящее градостроительство. А. Михайлов, который, как известно, когда-то истово боролся с прожектерством идеологов новых концепций, теперь справедливо считает, что "если бы идея становилась тождественной действительности, то развития бы не было. Между ними всегда - диалектическое противоречие" [68]. И никого уже не надо было убеждать в том, что в годы высокого подъема строительства в стране "необходимы конкурсы не только по реальной теме, а по перспективным темам" [69].

Через полтора года, 28 и 29 ноября 1967 г., научно-технический Совет ЦНИИП градостроительства рассматривал "научные прогнозы развития и формирования советских городов на базе социального и научно-технического прогресса" [70]. Повторяются имена участников заседаний. Это понятно - новый этап прогнозирования только начинается после многих лет забвения. Оно становится профессией, и ею пока овладевают немногие. В архитектурной науке еще не появились некие стереотипы суждений и даже поэзия должна помочь футурологам понять образ будущего "города-дома" и грядущего "пересотворения" земли [71].

В поисках путей прогнозирования все чаще сопоставляются концепции расселения первой пятилетки с современными. В наследии ищут истоки сегодняшних ошибок. "Заимствования... из работ 20-30-х годов" в концепциях Г. Градова и Н. Остермана теперь не просто констатируются. Идеи и проекты их приравниваются к "социальным утопиям" тех лет из-за того, что их авторы "отгородились от противоречий процесса урбанизации", из-за их замкнутости и мнимой "самодостаточности". Критикуется сама методология проектирования новых типов жилища, как "уверенность в возможности навязать обществу потребности, возникшие не в нем самом, а в голове проектировщика". Оптимальные размеры городов от 50-60 до 100-150 тысяч жителей, жесткость ступенчатой системы обслуживания - эти идеи 50-60-х годов несли черты регламентированности, невольно напоминавшие ригоризм некоторых градостроительных доктрин 20- 30-х годов. Однако и критикующие их в конце 60-х годов, иногда не замечая того, напоминают оппонентов раннего урбанизма. Им иногда изменяет чувство справедливости, и в пылу полемики они готовы напрочь отрицать пригодность таких схем для многих градостроительных ситуаций. Такие издержки новых споров по старым проблемам помогают понять опыт истории и заставляют тщательно его изучать и впредь. По в 1967 г. ошибки прошлого не заслоняют значения "теоретических исследований и экспериментальных предложений по типам и структуре жилья" в работах И. Леонидова, М. Гинзбурга, Н. Ладовского, и признается, что "было бы нецелесообразно и бестактно пройти мимо титанического труда наших коллег, в котором заложено много существенно нового, творчески осмысленного и содержащего интереснейшие мысли, предложения, прогнозы" [72]. Наличие общих идей 20-30-х годов в современных работах по градостроительному прогнозированию означает продолжение их жизни и дальнейшее развитие прямых достижений в теориях расселения того времени. Когда в последних трудах теоретиков градостроительства речь идет об участии архитекторов "в составлении социально-пространственных гипотез, разрабатываемых на уровне крупных экономических районов и страны в целом" и о начавшейся разработке генеральной схемы расселения в СССР на 1980 и прогнозов на 1990-2000 гг., "о включении в область территориально-экономического планирования новых задач - пространственной организации социальных процессов на макроуровне", то несправедливо было бы не помнить о первых, но серьезных шагах районной планировки, сделанных членами ОСА - САСС. Когда говорится о том, что "на перспективу в общественной оценке эффективности градостроительных решений на первое место выступает оценка условий всестороннего развития человека, как главной движущей силы социального прогресса", об "единой системе расселения без разделения на городские и сельские поселения", о будущих "заводах-лабораториях, научно-производственных и учебно-производственных комплексах" и, наконец, о "свободе перемены жилища" и "частоте сменяемости квартиры", о формах "временного проживания", одним словом, о будущей "динамичности" среды обитания, то долг всех - практиков, теоретиков, историков - помнить о тех, кто задумался надо всем этим полвека назад, воплощая в конкретные архитектурные проекты идеи В. И. Ленина, тезисы Программы партии. В перечислении профессий специалистов, занятых сейчас формированием "междисциплинарной теории расселения", не названы пока историки советского градостроительства. Однако именно изучение опыта советской градостроительной науки могло бы действенно помочь современному этапу прогнозирования. Хотя бы в процессе сложения методологии, когда важно определить меру допустимого в преодолении "сложившихся обязательных в реальном проектировании норм и стереотипов", когда надо "развести" научную фантастику и градостроительное прогнозирование, которое "все более настоятельно преобразуется в область научного предвидения" [73]. Три года градостроительных прогнозов на рубеже 20-30-х годов - это важное звено на пути от фантазий на тему "город будущего" к первым попыткам прогнозирования всей системы расселения в СССР. В то же время сегодняшнее понимание соотношения реального и предсказываемого может помочь реабилитации многих элементов в концепциях тех лет, которым еще и сегодня отказывают в праве отрываться от условий действительности в предвидениях будущего, резонно признавая это обязанностью современного прогнозирования. При воссоздании градостроительной теории 20-30-х годов приходится по крупицам собирать то немногое, что может быть отнесено к области художественных проблем. Часто разочаровывают даже лишь самые общие декларативные представления об эстетическом идеале, который должен был воплотиться в проектах городов будущего. Чтобы понять, насколько мы лишены снисходительности к своему наследию и в этом отношении, достаточно указать на суждения о том же в новейших трудах, хотя бы в книге о перспективах развития жилища в СССР, изданной в 1975 г. В главе об "Эстетических проблемах жилища будущего" тезис о возможности предсказаний в этой области объясняют "преемственной связью эстетических идеалов в будущем". Это тем более дает право сопоставлять то немногое, что провозглашалось эстетическим идеалом в градостроительстве первой пятилетки с нынешними о нем представлениями. Незатруднительно, предупредив о невольном в таких случаях огрублении, перечислить приметы нового в эстетическом идеале, когда речь идет об архитектуре современного жилища: простота, ясность, логичность художественной композиции, жизнеутверждающая сила архитектурных образов, соответствие художественных образов, приемов и средств функциональному содержанию, новаторский характер решений. И как вывод из этих предсказаний: "в итоге архитектура жилища станет скульптурно-пластичной, лиричной, динамичной, легкой". Но все это и есть подлинное развитие идей 20-30-х годов. Однако с одной весьма существенной оговоркой: из них оказались вновь исключенными поиски пластической выразительности в градостроительстве и архитектуре жилища, которые велись под руководством учредителей АСНОВА в учебных мастерских ВХУТЕМАСа в 1920-1925 гг. и были продолжены в конце 20 - начале 30-х годов под руководством Н. Ладовского в АРУ. Современные авторы пишут о зрительном восприятии города, об ориентации в городе будущего, о цвете в объемно-пластической композиции его застройки так, как будто не было в советской архитектуре "Основ теории построения архитектурной композиции" Н. Ладовского, исканий ОСА-САСС, в частности мастерской А. Никольского, деклараций АРУ... Дело тут даже не в забвении важного опыта прошлого - глава эта ведь посвящена не истории науки [74]. Речь идет о том, что без исследования кредо ОСА и АРУ никто в наши дни не может достоверно ощутить движение архитектурнои мысли в самом прогнозировании. Эти пробелы тем более досадны, что за последнее десятилетие пути рождения новых принципов градостроительного мышления в 20-30-е годы были рассмотрены в ряде трудов историков и теоретиков советской архитектуры. Это и систематизация накопленных знаний, и анализ известного, и поиск еще не обнаруженного. Отличительной чертой времени все более становится стремление осмыслить и оценить этот опыт в связи с процессами, происходящими не только в советской, но и в зарубежной архитектуре на современном этапе. В таком аспекте изучаются концепции города в советской архитектуре тех лет [75], исследуется проектирование городской среды Москвы - будущего коммунистического города [76], определяется место советских градостроительных концепций первой пятилетки в зодчестве первой трети XX в. [77], отмечается "вторая после 20-х годов волна поисков нового жилища" в 50-60-е годы [78]. Во многих работах А. Рябушина и в его книге, обобщающей их, рассматривается как история градостроительных идей, так и прогнозирование на современном этапе [78]. В ней дан острый анализ "грандиозных жизнестроительных замыслов" советских теоретиков и практиков конца 20 - начала 30-х годов и сделана серьезная попытка не только "оценить достижения и издержки прошлого опыта", но и определить исторически перспективное в этом опыте поискового проектирования целостной жилой среды, а вместе с тем утвердить приоритет советской градостроительной науки в сложении теорий нового расселения в самой широкой трактовке этого понятия. А. Рябушин раскрывает главную цель "жизнестроительного синтеза всех видов творческой деятельности" - создание идеальных городов эпохи социализма - высшей формы коллективного бытия. Он показывает, что с кризисом конструктивизма идея целостной среды оказывается вскоре почти забытой. Его суждения убеждают в том, что расширительные представления, присущие градостроительным теориям первой пятилетки, были необходимым этапом осмысления всей идеальной среды обитания, без которого не мог совершиться переход к последующему реальному проектированию "во всех конкретных элементах и деталях". Переплетение истин и заблуждений в опыте тех лет не мешает А. Рябушину увидеть в нем главное - широкую общественную трактовку проблемы "человек и среда" в ее мировоззренческом плане, а "восторг узнавания 20-х годов" не может скрыть "попытки механической регламентации жизни", которые "неизбежно наталкиваются на непреодолимое препятствие - человека с его творческими порывами, динамичным стереотипом поведения, многообразием чувств, желаний", которому должно быть отдано право выбора бытового уклада при едином социалистическом образе жизни.

Градостроительные идеи 20-30-х годов вводятся в область "концептуального проектирования", не предназначенного для сиюминутной практической реализации, но ценного своим "социокультурным содержанием, в котором отражаются всегда наиболее острые проблемы современности" и "приоткрывается завеса над будущим" [80]. Уже на рубеже 20-30-х годов современники явственно ощутили размах широчайших практических градостроительных работ, которые положили основание сотням новых советских городов. Конкретные обстоятельства при возведении тех или иных из них стали потом немаловажными коррективами замыслов архитекторов и теоретиков. Однако это не может заслонить главное - воплощение тех принципов, которые должны были обеспечить наилучшие условия обитания самым широким массам и потому были признаны в ходе градостроительной дискуссии 1929-1930 гг. отвечающими новому образу жизни советских граждан, планам социального развития страны. В этом особенно убеждает комплексная застройка бывших окраин Москвы и Ленинграда, первые социалистические кварталы Магнитогорска, Свердловска, Новокузнецка, Горького, Челябинска и Нижнего Тагила, довоенные промышленные и жилые районы Сталинграда, Запорожья и многих других городов. Уже составлены списки первых советских сооружений и градостроительных комплексов конца 20-начала 30-х годов, подлежащих государственной охране, как памятники архитектуры. Уже выполняются проекты научной реставрации зданий и фрагментов застройки на улицах первых строителей соцгородов - "домов ударников", "домов специалистов", "фабрик-кухонь", давно сменивших это свое нарочито техницистическое название на будничное - "столовые" и даже "рестораны". Удивляют своим неустаревающим обликом первые клубы, детские сады, ясли, стадионы. Все они сохраняют легко узнаваемый особый образ, навсегда связанный с тем периодом советской истории, который кратко обозначен словами "эпоха первых пятилеток". Получил дальнейшее развитие и новую трактовку принцип функционального зонирования городов, рожденный стремлением создать в жилых районах радостный, здоровый быт, удобную связь работающих с производством, всего населения - с центрами общественно-культурной жизни: клубами, библиотеками, театрами, кинозалами, стадионами, детей - со школами, детскими садами, яслями, спортплощадками. Пятьдесят лет назад советские архитекторы смогли превратить то, что было ими буднично и деловито названо "проекты системы бытового и культурного обслуживания населения", в романтическую программу революционного преобразования всей жизни горожан и сельских жителей. В этом - самый значительный практический итог творческих поисков планомерного осуществления небывалых градостроительных замыслов, в основе которых - научные идеи построения нового социалистического общества, научное предвидение, без которого невозможно подлинное архитектурное творчество.

Критический анализ этого важного опыта плеяды экспериментаторов рубежа 20-30-х годов помогает избавиться от некоторого схематизма в представлениях о структуре городов будущего. Как было намечено в градостроительных прогнозах того времени, появление новых градообразующих факторов - развитие науки, высокое техническое оснащение производства создают возможности для обогащения пространственных взаимосвязей жилой застройки и всех других элементов города, способствуют преодолению жесткости функционального зонирования [81]. Авторы советских городов "первого поколения" - Запорожья, Магнитогорска, Новокузнецка и многих других - стремились приблизиться "к более полному... воплощению сверхзадачи создания нового города - быть образцовым градостроительным решением на уровне передовой теории и практики планировки и застройки" [82]. Это еще более повышает ценность гуманистических идей советского градостроительства 20-30-х годов, направленных на всестороннее развитие личности каждого человека в социалистических городах будущего.

Начавшийся в середине 50-х годов последний по времени двадцатилетний этап изучения, осмысления и освоения теоретико-градостроительного опыта периода первой пятилетки определяет подлинное значение его в истории архитектуры СССР и всего мира.

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. 1. Гинзбург М. Жилище: Опыт пятилетней работы над проблемой жилища. М., 1934. Вернуться в текст
  2. 2. Хигер Р. Проектирование жилищ 1917-1933. М., 1935. Вернуться в текст
  3. 3. Хигер Р. Пути архитектурной мысли. М., 1933. Вернуться в текст
  4. 4. Известная неполнота источников здесь, как, впрочем, и во всем предлагаемом обзоре, создается из-за того, Что нет возможности проанализировать или хотя бы сослаться на серьезные и принципиально важные материалы архитектурной периодики. Это более всего касается статей, опубликованных в журнале "Архитектура СССР", начавшем выходить с 1933 г. Вернуться в текст
  5. 5. Гинзбург М. Указ. соч., с. 5, 7, 142, 144, 152 170, 174, 179. Редактором книги был известный тогда своей общественной и публицистической деятельностью арх. Н. Заплетин. Вернуться в текст
  6. 6. Хигер Р. Проектирование жилищ, с. 21, 15, 92. Слова "От автора" в его книге, вышедшей в 1935 г., датируются октябрем 1933 г. Вернуться в текст
  7. 7. Градов Г. Город и быт. М., 1968, с. 56. Он первым заявил, что "в практической реализации постановления от 16 мая 1930 г. был допущен перегиб: вместо того, чтобы связать поиски новых типов жилищ и общественных учреждений с конкретными историческими условиями и задачами, стоящими перед страной, поиски в этом направлении вообще нашли нужным прекратить". Вернуться в текст
  8. 8. Первый Всесоюзный съезд советских архитекторов. Оргкомитет Союза советских архитекторов СССР. Чернышев С. Генеральный план реконструкции Москвы и вопросы планировки городов СССР. М., 1937, с. 2, 38-39, 3, 22, 23, 21. Вернуться в текст
  9. 9. О том, как это было на самом деле, см. гл. II и III предлагаемой книги. Несправедливость здесь допущена не только по отношению к периоду первой пятилетки, но ко всему послеоктябрьскому пятнадцатилетию, когда велись решительные поиски структуры жилого квартала-комплекса, приоритет в которых признавался за СССР зарубежными авторами уже тогда, а особенно в наши дни. Выступавший с этими обвинениями С. Чернышев не только хорошо знал практику 1917-1932 гг. в этой области. Ему принадлежит один из наиболее известных проектов комплексной жилой застройки в Москве в 1922 г., получивший 1-ую премию на конкурсе Моссовета. См.: Из истории советской архитектуры 1917-1925. Документы и материалы. М., 1963, с. 52-53. Напомним, что еще в 1934 г. в известном критическом обзоре градостроительных концепций первой пятилетки были также несправедливо забыты заслуги архитекторов и ученых, серьезно работавших в 1929-1932 гг. над проблемами районной комплексной планировки, сетевым культурно-бытовым обслуживанием, "пространственным решением кварталов" (Светлов Ф., Горный С. Социалистический город В бесклассовом обществе. - Плановое хозяйство, 1934, № 2, с. 153-172). Вернуться в текст
  10. 10. Чернышев С. Указ. соч., с. 28, 30. Вернуться в текст
  11. 11. Встреча состоялась в апреле 1940 г. См.: Творческие вопросы советской архитектуры: (Материалы творческой встречи архитекторов Москвы и Ленинграда). М., 1940, с. 150 - слова А. Заславского; с. 22-23 - слова А. Власова; с. 33 - слова А. Власова; с. 40-41 - слова Л. Ильина. Вернуться в текст
  12. 12. Это удачное литературное воплощение, казалось бы, давно известного принадлежит арх. А. Каплуну. См.: Проблемы теории советской архитектуры: Сборник научных трудов № 1 (идейно-художественные вопросы). М., 1973. Вернуться в текст
  13. 13. Творческие вопросы советской архитектуры. М., 1940, с. 13 - слова К. Алабяна; с. 21, 24 - слова А. Власова; с. 80-81 - слова Б. Рубаненко; с. 137 - слова Н. Троцкого. Вернуться в текст
  14. 14. Там же, с. 73, 75. А. Веснин полемизировал с А. Власовым. Вернуться в текст
  15. 15. История русского искусства. М., 1957, с. 502-503, 518. Авторы главы "Архитектура" (раздел "Искусство 1921-1934 годов") - Н. Бачинский, М. Ильин. Следует учесть, что текст этого очерка был написан за несколько лет до выхода издания в свет. Вернуться в текст
  16. 16. Строительство в СССР. 1917-1957. - Труды III сессии АСиА СССР, посвященной 40-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1958, с. 722. Автор говорит здесь о книге В. Давидовича "Вопросы планировки городов" (М., 1934). Вернуться в текст
  17. 17. Упоминаемые Н. Былинкиным статьи сборников "Проблемы архитектуры" (М., 1937) развивали по существу идеи рубежа 20-30-х годов. Вернуться в текст
  18. 18. В сборниках "Планировка и социалистическая городов" 1935-1938 гг. и других изданиях. Вернуться в текст
  19. 19. Гольденберг П., Долганов В. Проблемы жилого квартала. М., 1932; Галактионов А., Соболев Д. Жилой квартал. М., 1934; Влохин П. Планировка жилых кварталов соцгорода. М., 1935. Вернуться в текст
  20. 20. Строительство в СССР. 1917-1957. М., 1958, с. 215, 227. (Из очерка Н. Баранова "Развитие советского градостроительства".) Вернуться в текст
  21. 21. Рубаненко Б., Киселевич Л., Рабинович И. Развитие жилищного строительства в СССР.- В кн.: Строительство в СССР. 1917-1957. М., 1958, с. 301-376. Вернуться в текст
  22. 22. Градов Г. Развитие строительства и архитектуры массовых типов общественных зданий и сооружений в СССР. - Строительство в СССР. 1917-1957, с. 317, 387. Вернуться в текст
  23. 23. Стеклографическое издание ее первой редакции знакомо читателям с 1952 г. Авторы: П. Былинкин, А. Михайлов, Я. Корнфельд, Н. Стоянов, Ю. Савицкий. Вернуться в текст
  24. 24. Авторы: Н. Былинкин, П. Володин, Я. Корнфельд, А. Михайлов, Ю. Савицкий. Вернуться в текст
  25. 25. История советской архитектуры. М., 1962, с. 37, 60. Вернуться в текст
  26. 26. Советская архитектура, 1969, № 18, с. 190, 34. Вернуться в текст
  27. 27. Лавров В. Реконструкция крупных городов. М., 1969. В одном из последних исследований, где говорится о "Проблемах градостроительной эстетики", значительное внимание уделено "пространственной ориентации человека в городе", "потребности в ориентированности", т. е. тому, что составляло важнейшую часть концепции Н. Ладовского и руководимых им АСНОВА и АРУ. См.: Преобразование среды крупных городов и совершенствование их планировочной структуры. М., 1979, с. 102, 107, 112 (редактор-составитель В. Лавров). Вернуться в текст
  28. 28. См. с. 315. Вернуться в текст
  29. 29. Лавров В. Реконструкция крупных городов. М., 1969, с. 5. Вернуться в текст
  30. 30. Бархин М. Город. 1945-1970. М., 1974, с. 76, 191, 192, 100, 198, 205. О "новаторских градостроительных работах советских архитекторов 1930-х годов", об их "очевидном влиянии на теории и проекты современных наших и зарубежных зодчих" говорится и в книге М. Бархина "Архитектура и город" (М., 1979, с. 34, 35, 43, 45, 46). Вернуться в текст
  31. 31. Кириллов В. Путь поиска и эксперимента: Из истории советской архитектуры 20 - начала 30-х годов. М., 1974, с. 215-217. Вернуться в текст
  32. 32. Кириллов В. Идеи реконструкции Москвы в проектах 20-х - начала 30-х годов XX века. - В кн.: Русский город: Историко-методологический сборник. М., 1976, с. 215, 243, 244. Эта тема была продолжена автором в новой работе, посвященной градостроительству Московской области в первое послереволюционное пятнадцатилетие, когда шел "процесс постепенного обновления, интенсивного поиска и эксперимента, когда было начато планомерное освоение жизненной среды по законам социальной целесообразности и красоты, как этого требовало строительство социализма", когда главным был "основной пафос организован ного жизнестроения", который остается определяющей чертой и нашего сегодняшнего развития" (Кириллов В. Из истории градостроительства Подмосковья в первые годы Советской власти (проекты и практика строительства). - В кн.: Русский город: (Исследования и материалы). М., 1979, с. 48). Вернуться в текст
  33. 33. Хан-Магомедов С. Николай Ладовский. - Советская архитектура, 1969, № 18, с. 54-58. Вернуться в текст
  34. 34. Пока невелик перечень книг по истории архитектуры этого времени и монографий о мастерах, ее создававших. Однако библиография журнальных статей уже достаточно обширна. В нее входят работы, опубликованные не только в архитектурной периодике, но и в других изданиях. Особенно надо подчеркнуть значительную роль в пропаганде достижений советской архитектуры 1917-1932 гг. журналов "Декоративное искусство СССР" и "Техническая эстетика". Вернуться в текст
  35. 35. Основные из них: Журавлев А., Хан-Магомедов С. Полвека советской архитектуры. М., 1967; М., 1970 (разделы 1917-1932 гг. написаны С. Хан-Магомедовым); Хан-Магомедов С. Николай Ладовский. - Советская архитектура, 1969, № 18: Александров П., Хан-Магомедов С. Иван Леонидов. М., 1971; Хан-Магомедов С. М. Я. Гинзбург. М., 1972; Хан-Магомедов С. - публикации материалов о бр. Весниных, Н. Ладовском, Л. Лисицком, В. Кринском, М. Мазманяне, И. Леонидове в издании: Мастера советской архитектуры об архитектуре. М., 1975. Т. I, II; и др. См. также: Хан-Магомедов С. В. Ф. Кринский и архитектурное течение рационализма. - Советское изобразительное искусство и архитектура 60-70-х годов. М., 1974, с. 214-248. Вернуться в текст
  36. 36. Советская архитектура, 1969, № 18, с. 54-58. Вернуться в текст
  37. 37. Александров П., Хан-Магомедов С. Иван Леонидов. М., 1971, с. 63. Вернуться в текст
  38. 38. Хан-Магомедов С. М. Я. Гинзбург, с. 78, 134. Вернуться в текст
  39. 39. Всеобщая история архитектуры. М., 1975, т. XII (первая книга); Архитектура Советской России / под ред. Ю. Яралова. М., 1975. Вернуться в текст
  40. 40. Архитектура Советской России / под ред. Ю. Яралова, с. 10. Вернуться в текст
  41. 41. Там же. Вернуться в текст
  42. 42. Те же авторы в своих последних работах стремятся осветить градостроительные проблемы в связи с развитием советской культуры. О воззрениях теоретиков 20-х годов на архитектуру как на одну "из составляющих культуры нового общества" указывает А. Иконников в брошюре "Гуманистическая направленность советской архитектуры" (М., 1980, с. 42). Об образной концепции будущей Москвы в проектах 20-30-х годов, о символической функции центра столицы, о Москве - "символе страны Советов" см.: Астафьева-Длугач М., Волчок Ю. Становление образа Москвы в проектах и замыслах. - В кн.: Астафьева-Длугач, М., Волчок Ю., Журавлев А., Игнатьева Л., Пекарева Н., Рзянин М. Москва. М., 1979, с. 307. Эта тема освещается также: Хазанова В. К истории проектирования Дворца Советов СССР в Москве. - В кн.: Советское изобразительное искусство и архитектура 60-70-х годов. М., 1979, с. 166-213. Вернуться в текст
  43. 43. Оговоримся, что это достаточно условная рубрикация, так как в большинстве своем архитектуроведческие работы почти всегда близки к жанру "историко-теоретических", что видно даже из предлагаемого обзора источников. Вернуться в текст
  44. 44. Соотношение архитектурных прогнозов 1917-1927 гг. и дискуссий 1929-1930 гг. - особая тема, которая почти не затрагивается специально в этой книге. Вернуться в текст
  45. 45. Александров П., Хан-Магомедов С. Иван Леонидов, с. 108. Вернуться в текст
  46. 46. Невозможно перечислить все сооружения, возведенные членами ОСА, АСНОВА, АРУ в 1925-1932 гг. Достаточно назвать: Тракторную улицу в Ленинграде, Хавско-Шаболовский жилой массив в Москве, Днепрогэс, заводы, комбинаты, фабрики, жилые дома новых типов, Дома Советов, Дворцы культуры и массовые клубы. Вернуться в текст
  47. 47. Это отчасти относится и к жилой застройке, осуществленной по проектам членов ОСА и АСНОВА (см. примеч. 46). Вернуться в текст
  48. 48. Всеобщая история архитектуры. М., 1975, т. XII, кн. 1, с. 11. Вернуться в текст
  49. 49. Спустя десятилетие, в 1940 г., даже А. Веснин считал, например, архитектурную фантазию Г. Крутикова "Город в воздухе" неуместной и в дипломном проектировании. См.: Творческая встреча архитекторов Москвы и Ленинграда. М., 1940, с. 74. Вернуться в текст
  50. 50. Специального освещения этой проблемы, весьма существенной для истории советской архитектуры, пока нет и в наши дни. Известно, что архитектурное творчество 50-60-х годов и в СССР и за рубежом отмечено "волной архитектурных утопий". Об этом см. некоторые статьи Л. Иконникова (первая из них - Архитектурные фантазии. - Советская архитектура, 1969, №18), выступления и статьи А. Стригалева, С. Хан-Магомедова, Ю. Герчука, Л. Жадовой. Вернуться в текст
  51. 51. Баранов Н. Современное градостроительство; Главные проблемы. М., 1962, с. 250, 251, 252, 256, 258, 259, 261, 262. В сложении теории города в 20-30-х годах сыграл немалую роль сам Н. Баранов, будучи членом вопровского кружка студентов, а затем активно работающим молодым ленинградским архитектором. О проектах Н. Баранова см. с. 217. В схемах Н. Баранова в 1962 г. сочетания домов-коммун образуют микрорайон, далее следует комплексный производственно-селитебный район, и, наконец, рождается город - сочетание нескольких таких районов или раздельных жилых и промышленных районов, а также районов пригородного отдыха, объединенных общегородским центром. "Для успешного продвижения вперед требуется критическое обобщение опыта", - справедливо говорит Н. Баранов. В то же время в раздел "Библиография" автор попросту не включает основные издания, относящиеся к эпохе первой пятилетки, архитектурный опыт которой прямо воздействовал на европейское зодчество XX в. См. также: Баранов Н. Композиция центра города. М., 1964, где, разбирая планировку и развитие Москвы, Ленинграда, Волгограда, Горького, Баку, автор также не останавливается на градостроительном опыте первой пятилетки. Как уже было сказано вначале, вопросы связей и взаимовлияний советской и зарубежной архитектуры опущены в предлагаемой книге. Однако следует пренебречь этой оговоркой и вспомнить труд Иржи Грузы "Теория города", написанный, как и книга Н. Баранова, в начале 60-х годов и изданной в Чехословакии в 1965 г., а в СССР - в 1970 г. В ней - серьезное стремление осмыслить и оценить по достоинству советские градостроительные концепции 20-30-х годов на новом этапе обобщения всего мирового опыта проектирования городов. См. также: Гольдзамт Э. Уильям Моррис и социальные истоки современной архитектуры. М., 1973. Автор рассматривает идеи социалистического расселения 1929-1930 гг. в связи с "истоками и течениями новой архитектуры СССР". В настоящее время и в СССР и за рубежом работает над этой темой ряд исследователей. См.: Соколов Н. Советская архитектура и развитие мировой архитектурной мысли. - Советская архитектура, 1968, № 18; статьи И. Коккипаки в сборниках ЦНИИТИА; и др. Вернуться в текст
  52. 52. Из истории советской архитектуры. 1926-1932 гг. Творческие объединения / Ответственный редактор К. Афанасьев; составитель, автор статей и примечаний В. Хазанова. М., 1970, с. 152-159, 149. Подробнее - см. вступительную статью составителя к документам САСС в том же издании. Вернуться в текст
  53. 53. Исследовательский комитет социальных проблем градостроительства и архитектуры Советской социологической ассоциации, ЛенЗНИИЭП, ЦНИИП градостроительства, Ленинградская Кафедра философии АН СССР, Московский архитектурный институт, Институт народного хозяйства им. Г. В. Плеханова, ВНИИТЭ и др. Вернуться в текст
  54. 54. Союз архитекторов СССР: Информационный бюллетень. М., 1968, № 14. Материалы заседаний Теоретического клуба СА СССР и Исследовательского Комитета социальных проблем градостроительства и архитектуры советской социологической ассоциации. Отв. ред. - В. Белоусов, редакторы М. Бархин, Н. Соколов, О. Яницкий. Примечательно, что мысль о создании клуба принадлежала арх. Н. Соколову, одному из активных участников архитектурной жизни 20-30-х годов. Возглавлял "Теоретический клуб" М. Бархин. Вернуться в текст
  55. 55. К ней была весьма близка и работа Н. Остермана над микрорайоном, которую он вел с 1947 г. В 1960-1963 гг. статьи по обобществлению быта появлялись в журналах "Коммунист", "Новый мир", "Октябрь" и др. Вернуться в текст
  56. 56. Остерман Н., Петрушкова А. Жилой дом-комплекс с общественным обслуживанием. - Архитектура СССР, 1965, № 7; Остерман П. О жилище будущего.- Архитектура СССР, 1967, № 6. Он же. О жилище будущего. Заметки в ходе работ над Домом Нового Быта, были опубликованы уже после кончины автора (Советская архитектура, 1970, № 19); Градов Г. Город и быт. Перспективы развития систем и типов общественных зданий. М., 1968; и др. Вернуться в текст
  57. 57. Знаменательно, что книгу Г. Градова "Город и быт" читателю представлял С. Струмилин, один из основателей теории урбанизма в 1929-1930 гг. Вернуться в текст
  58. 58. В СССР осуществлено было примерно десять таких проектов (см. 168-173, 213), однако эксплуатация всех их искажала задуманное авторами. Вернуться в текст
  59. 59. Градов Г. Город и быт. М., 1968, с. 48, 54, 55, 57. Заметим только, что, противопоставляя перегибам Л. Сабсовича и Н. Кузьмина "наиболее зрелые обоснования" в книге Н. Милютина "Соцгород", следовало бы указать, что она была издана после опубликования постановления ЦК ВКП(б) "О работе до перестройке быта" (16 мая 1930 г.) (с. 48-49). Вернуться в текст
  60. 60. Н. Остерман, действительно, пристально изучал архитектурное наследие первой пятилетки. С большим интересом он отнесся, например, к работе Института истории искусств МК СССР над изданием документов и материалов по истории советского градостроительства, которые внимательно просмотрел еще в предварительной редакции. Вернуться в текст
  61. 61. Советская архитектура, 1970, № 19, с. 74, 77. Вернуться в текст
  62. 62. См. с. 175. Вернуться в текст
  63. 63. Остерман Н. О жилище будущего, с. 74, 77. Аналогия с японским жилищем в заметках Н. Остермана - еще один отклик на поиски ОСА в 20-30-е годы. См.: Гинзбург М. Жилище...; и др. Вернуться в текст
  64. 64. Основные участники этих работ: архитекторы О. Яницкий, Л. Коган, философ А. Ахиезер; архитекторы А. Гутнов, И. Лежава, философ Г. Дюментон и др. Вернуться в текст
  65. 65. Были названы и положения, близкие элементам теории дезурбанизма 20-30-х годов: "отказ от капитального строительства" и "расселение в виде совокупности огромного числа максимально дешевых сооружений, размещение которых и облик будут определяться самим потребителем" и др. (Союз архитекторов СССР: Информационный бюллетень, 1968, № 14, с. 50). Вернуться в текст
  66. 66. Она отразила определенный этап в разработках новых градостроительных концепций, которые велись рядом научных учреждений Москвы и Ленинграда. На заседаниях не выступали сторонники доктрины Г. Градова - Н. Остермана. Вернуться в текст
  67. 67. Союз архитекторов СССР: Информационный бюллетень, 1968, № 14, с. 42. Необходимо перечислить некоторых из выступавших на заседаниях теоретического клуба в 1966 г., так как это люди, которые в течение десяти последующих лет постоянно разрабатывали "социологию города". Это архитекторы: М. Бархин, Н. Соколов, О. Яницкий, Г. Платонов, Л. Коган, А. Гутнов, И. Лежава и др., искусствовед В. Ружже, философы и социологи: А. Баранов, Г. Дюментон, Г. Щедровицкий, А. Ахиезер, В. Рабинович, О. Генисаретский и др. См. также: Сборник: Социальные проблемы жилища. Л., 1968; Платонов Г., Черных В. Футурология и проблемы жилища. - Строительство и архитектура Ленинграда, 1969, № 4; Платонов Г., Поздняков П. Основы развития жилища. Л., 1970; Урбанизация и рабочий класс в условиях научно-технической революции. М., 1970. Вернуться в текст
  68. 68. Союз архитекторов СССР: Информационный бюллетень, 1968, № 14, с. 54, 55. Вернуться в текст
  69. 69. Там же, с. 56. Из выступления М. Бархина. Вернуться в текст
  70. 70. Научные прогнозы развития и формирования советских городов на базе социального и научно-технического прогресса. М., 1968, вып. 1; М., 1969, вып. 2. Вернуться в текст
  71. 71. Швидковский О. Проблемы эстетики в перспективном развитии городов. - Научные прогнозы..., вып. 1, с. 93-113. Выбор темы выступления явно связан был с определенным этапом в разработке проблемы синтеза искусств, которая в те годы всем представлялась одной из решающих для социалистического градостроительства. Вернуться в текст
  72. 72. Научные прогнозы..., выи. 2, с. 15 из выступления О. Яницкого; с. 33 из выступления А. Ахиезера; с. 51 из выступления И. Канторович. На заседаниях 28 и 29 ноября 1967 г. выступали: В. Шквариков, И. Смоляр, В. Лавров, Л. Кулага, Н. Былинкин, О. Швидковский, Л. Коган, О. Яницкий, А. Ахиезер, В. Лукьянов, О. Смирнова и др. Вернуться в текст
  73. 73. Яргина 3. Некоторые социальные аспекты перспективного расселения. М., 1975, с. 6, 54, 57, 62, 78, 7. Вернуться в текст
  74. 74. Имеется в виду книга ЦНИИЭП жилища: Перспективы развития жилища в СССР. М., 1975, с. 85, 88, 92, 84. В книге излагаются работы по "поисковому прогнозу", предшествующему этапу составления "нормативных прогнозов". Кстати, укажем - современное прогнозирование четко делится на эти два этапа, что не учитывается при оценках концепций 20-30-х годов. В "Приложении" к сборнику даны примеры комплексной застройки 20-30-х годов. Авторам главы (Л. Киселевич, И. Рабинович), долгие годы серьезно работавшим над проблемами развития типов жилища, хорошо были знакомы программные поиски ОСА - САСС, АРУ. Вернуться в текст
  75. 75. Союз архитекторов СССР: Теоретические проблемы советской архитектуры (материалы к семинару). М., 1970. Вып. II; Астафъева-Длугач М. О концепции города в советской архитектуре конца 20-х годов. - В кн.: Проблемы теории советской архитектуры. М., 1975, № 2. Вернуться в текст
  76. 76. Паперный В. Москва 1917-1935. К понятию среды. - В кн.: Проблемы теории советской архитектуры: Сборник научных трудов. М., 1976, № 3. Вернуться в текст
  77. 77. Несомненный интерес в этой связи представляют многочисленные статьи и выступления В. Глазычева, в частности в сборниках "Проблемы теории советской архитектуры" (М., 1975, № 2 и др.). Высокая оценка поисков в градостроительстве первой пятилетки содержится также в ряде трудов, изданных в 1976-1979 гг. Раскрывается смысл укрупнения структуры города в проектах тех лет (Зосимов Г. Пространственная организация города. М., 1976, с. 36-39). Утверждается перспективность таких идей, как линейное расселение, новые структурные единицы застройки, сборно-разборное жилище (Гутнов А., Лежава Г. Будущее города. М., 1977, с. 28, 32, 52). Говорится, что на рубеже 20-30-х годов было правильно понято: "искусство ансамбля прежде всего должно быть искусством управления развивающейся системой города" (Иконников А. Архитектурный ансамбль. М., 1979, с. 26). Вернуться в текст
  78. 78. Союз архитекторов СССР: Теоретические проблемы советской архитектуры (материалы к семинару). М., 1970, с. 117. Вернуться в текст
  79. 79. Рябушин А. Развитие жилой среды. М., 1976. Вернуться в текст
  80. 80. А. Рябушин со всей определенностью оценивает градостроительные концепции 20-30-х годов как "проектно-экспериментальные", "футурологические проекты", как опыт "поисковых разработок". Через три года он последовательно утверждает, что именно в этот период, "преодолевая крайности урбанизма... и дезурбанизма..., вырабатывались перспективные модели развивающегося города", что "с дискуссией о социалистическом расселении были связаны и эксперименты в области проектирования и строительства зданий принципиально новых типов, рожденных новыми социальными отношениями". А. Рябушин говорит о прямом влиянии концепций советского градостроительства первой пятилетки на зарубежную архитектурную мысль (Рябушин А. Этапы развития советской архитектуры. М., 1979, с. 8-9). Следует сослаться на суждения об архитектурном прогнозировании в годы первой пятилетки социолога И. Бестужева-Лада, который вот уже десять лет занят проблемами планирования и прогнозирования, социального прогнозирования. Он, в частности, пишет: "...под Влиянием трудов В. И. Ленина развитие исследований в области социального прогнозирования как научной основы народнохозяйственного планирования приняло в СССР значительные масштабы... В эти годы с интересными прогнозами выступили Г. М. Кржижановский, С. Г. Струмилин, А. В. Винтер, А. Ф. Иоффе и другие видные ученые... В Советском Союзе именно к этому времени относятся многие труды по проблемам прогнозирования К. Э. Циолковского, работы Л. М. Сабсовича, Н. Л. Мещерякова..." (Бестужев-Лада И. Окно в будущее. М., 1970, с. 55). Вернуться в текст
  81. 81. С середины 60-х годов в ЦНИИП градостроительства ведется научно-методическая работа и составление экспериментальных проектов-моделей планировочной структуры новых городов СССР. При этом 1970-1980 гг. прогнозировались "как время усиления функциональной (зонной) планировочной структуры". После 1980 г. "предвидится некоторое увеличение удельного веса мест приложения труда непосредственно среди жилых комплексов", "период 1980-2000 можно рассматривать как подготовительный для возможного перехода к новой структуре города с более тесной взаимосвязью мест приложения труда и жительство" (Смоляр И. Развитие социалистических городов. М., 1970, с. 46) 82. Смоляр И. Первая очередь строительства, как важнейшая задача повышения качества планировки и застройки нового города. - Первая очередь строительства нового города: Сборник "новый город" "два подтекста": "новое населенное место в общий системе расселения" и непременно новое качества планировки и застройки, отражающее градостроительства на каждом новом этапе его развития". Предложенное определение "нового города" может стать серьезным критерием для оценки градостроительной мысли первой пятилетки. Вернуться в текст

К началу страницы
Содержание    4. Социалистический город будущего - Москва 1945-1950  Список сокращений