Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации
Вигдария Хазанова
Советская архитектура первой пятилетки. Проблемы города будущего
 

Глава четверная.
Социалистический город будущего - Москва 1945-1950 гг.

К 1929 г. стало все более и более ощущаться, что в истории реконструкции Москвы, как и во всех других областях советского градостроительства, наступает важный, резко отличающийся от предшествующего этап. Совершается переход от всеобъемлющего градоведения к профессиональному градопроектированию и далее к невиданному по размаху градостроению эпохи первой пятилетки.

Однако четырехлетний опыт работы над генеральным планом Москвы, который предстоит здесь весьма подробно рассмотреть, - это отнюдь не прямой путь от нестройных архитектурных мечтаний на темы реконструкции столицы к деловитой будничности начавшегося уже московского городского строительства. Пока, приступив по заданию МОКХ к составлению проектов перепланировки Москвы, архитекторы продолжали еще создавать грандиозные архитектурно-литературные сочинения. Было не случайно, что все сделанное ими в 1929-1932 гг. укладывается в полтора десятка общих схем, которые сопровождались пространными увлекательными описаниями будущей Москвы. Это была необходимая стадия в истории реконструкции Москвы, когда общие суждения о некоем социалистическом городе 50-х годов XX в. были подчинены труднейшим условиям, в которых происходило коренное переустройство столицы СССР. Весьма соблазнительно как будто отнести эти проекты к жанру "архитектурных утопий" и рассмотреть почти как литературные памятники своего времени. Но авторы их вовсе не создавали "землю, которой нет". Все, что они предлагали, им не казалось несбыточным. В каждом проекте есть серьезные попытки разрешить практические проблемы не только перепланировки города в целом, но и отдельных его районов, организации транспорта, средств связи, устройства быта населения. В них было предвосхищение многих истин. Среди них - конкретные разработки отдельных вопросов жизни города, частью даже не устаревшие спустя несколько десятилетий, частью ждущие своего воплощения еще и сегодня.

Однако подлинно значимым, но в то же время еще весьма приблизительно изученным в этих графических гипотезах было то самое общее представление о столице социалистического государства, его структуре и облике, которое лишь по первому впечатлению может показаться отвлеченным, умозрительным, "литературным". То, что сами участники реконструкции называли "общей целевой установкой", которую необходимо было сформулировать в течение трех-четырех лет, исходя из "народнохозяйственных перспектив" [1]. Это должно было определить направление исследований всех сторон жизни города перед объявлением конкурса на общую идею реконструкции столицы. В годы, когда на территории Москвы исторической рождалась Москва социалистическая, три главных вопроса вобрали в себя все многоразличные заботы архитекторов: отношение к исторически сложившейся планировочной схеме - сохранение или преодоление ее; место центра города и характер его - объединение или разобщение административно-политических и культурных его функций; организация транспорта. Все эти сложнейшие стороны реконструкции Москвы предстояло воплотить проектантам, которые активно участвовали в дискуссии о социалистическом расселении, начавшейся осенью 1929 г. Поэтому все градостроительные проблемы трактовались ими в связи с переустройством жизни граждан столицы. Все участники перепланировки Москвы составляли проект "социальной реконструкции города". Она была невозможна без переорганизации пространства города.

Закономерно, что первые серьезные размышления о реконструкции Москвы на новом этапе развития советского градостроительства принадлежали членам Объединения архитекторов-урбанистов. АРУ, которое ставило "своей задачей поднять общественную заинтересованность вокруг проблемы планирования городов", выдвигало в число первоочередных теоретико-практических проблем "планировку и архитектурное оформление городов как социально-психический фактор воспитания масс", как "высшую организационную форму проведения архитектуры в жизнь". Записав в своей первой Декларации 7 ноября 1928 г., что "существенный признак, определяющий характер современного города - ...интенсивный рост его динамики", учредители АРУ заявили, что "лицо советского города переходного к социализму периода" создает "эволюция городской динамики в соединении со специфическими факторами политического, экономического, технического и архитектурно-художественного порядка". Основными отличиями города в социалистической системе градостроительства они объявили "рациональную перепланировку и застройку существующих городов", "специальное внимание к архитектурной стороне дела". Они считали, что "советское государство, ставящее во главу угла своей деятельности плановое регулирование, должно использовать... архитектуру как могущественное средство организации психики масс" [2]. Город понимался ими как единая пространственная система, единое архитектурное целое. Они были убеждены в том, что только "такое толкование градопланирования дает единственно верную установку для решения архитектурных задач как систем психо- и идеологически воздействующих сил на социальное целое города". Реконструкция Москвы была для членов объединения возможностью архитектурного систематизирования городского целого, основой для конкретной проверки и воплощения их теоретических положений.

Прошло менее года со дня принятия их первой декларации, когда члены АРУ выступили с критикой "Основных положений новой планировки Москвы", составленных Специальной комиссией Отдела благоустройства МКХ. Они рассматривали предложения МКХ с точки зрения "новых условий, диктуемых социалистическим строем", предопределяющих "конкретные формы организации советского города". Весьма уважительно относясь к историческому прошлому Москвы, к памятникам старины и искусства, они упрекали работников Моссовета в фетишизации не только отдельных сооружений, но и стихийно создавшейся планировки города. Они выступали против незыблемости средневековой радиально-кольцевой планировки Москвы, как несоответствующей "ни социальному укладу современности, ни величине города, ни условиям передвижения, ни требованиям возможности беспрепятственного роста всех районов города". Они выступали против паллиативных мер, заключавшихся в расширении улиц путем установления новых "красных линий" при сохранении существующей планировочной схемы. Для них несомненным было зонирование города по производственному признаку и создание промышленной, административной, культурно-учебной, торговой части. Внутри каждой производственной группы они предлагали делить учреждения по их административной значимости на всесоюзные, республиканские, городские, районные.

АРУ отвергало предложения МКХ о членении города па жилую и промышленную части, так как, по их мнению, "лицо советского города определяется главным образом характером "мест работы", деловой частью - административными, промышленными и прочими районами, структура которых диктует и построение данного городского комплекса в целом. Таким образом, жилые районы рассматривались лишь как сопутствующие элементы того делового района, в котором заняты живущие. Возражения членов АРУ вызывало и "крайне нерациональное замыкание и ограничение отдельных городских районов существующей кольцевой планировкой", противоречащее стремлению районов современного столичного города к дифференциации и децентрализации и свободному территориальному развитию" [3]. Необходимость преодолеть несоответствующую новой Москве исторически сложившуюся планировку доказывалась ими "существующей чрезмерной загрузкой центральных частей Москвы интенсивным уличным движением всех типов". В противоположность тезисам МКХ, исходившим из западных норм озеленения городов, архитекторы-урбанисты требовали распределить зеленые насаждения по всей территории города, приблизив их к местам жилья и работы.

Хотя в деятельности АРУ "архитектурное систематизирование", "архитектурно-пространственный фактор в планировке советского города" и тем более Москвы были декларированы с особой настойчивостью, пока объединение ограничилось лишь общими заявлениями по этому поводу, пообещав специально вернуться к такой теме и к оценке радиально-кольцевой системы. В рассуждениях членов АРУ о реконструкции Москвы были весьма примечательные слова о необходимости "выявления тех элементов в старой планировке, акцентируя и развивая которые можно положить началом новой планировки города". Именно этот тезис стал основой того соотношения старого и нового в знаменитом проекте перепланировки столицы лидера АРУ Н. Ладовского, который в конце 1929 г. предлагал пути рождения новой Москвы, и самим автором не случайно был впервые изложен под заглавием: "Москва "историческая" и социалистическая" [4]. Полемизируя с составителями четырех известных к тому времени проектов реконструкции Москвы, выполненных под руководством И. Жолтовского, А. Щусева, профессора С. Шестакова и Земельно-планировочным отделом МКХ, исходивших из рациональности радиально-кольцевой системы планировки города, Н. Ладовский упрекает всех авторов их в механистичности, при которой новая социалистическая Москва лишалась возможности роста центра и развитие города шло лишь путем наслоения колец, при котором без изменений оставалось центральное ядро, окруженное двумя кольцами ("А" и "Б"), а пригороды приращивались или наращивались третьим кольцом. Таким образом, город как живой организм был лишен возможности качественного роста и коренных глубинных изменений в будущем. Все изменения в нем могли быть лишь количественными, происходившими путем наслоения колец. Анализируя пространственную систему Москвы, Н. Ладовский указывал на преобладание в ней "статических" моментов над динамическими, что для него, создателя новой градостроительной концепции, означало отсталый метод мышления архитекторов, следствием чего было непреодолимое противоречие между геометрической природой кольцевой территории - пространственной статичностью и физической природой основной застройки, массы - подчиненного элемента в системе города. Н. Ладовский выводит парадоксальную закономерность: при сохранении средневековой схемы планировки Москвы возникает противоречие между застылой определенностью заданной жесткой геометрии кольцевой схемы территории города и невольной инертностью массы застройки, "способной лишь на уплотнение". Практически это означало, что создание социалистического города в кольцевом историческом городе всегда возможно лишь путем "врастания", простейшим средством которого будет сплошная ломка старого или "метод красных линий".

Динамичность пространства для Н. Ладовского, как и для его последователей, была одним из характерных свойств современного градостроительства. Отныне для них этим качеством определялась пригодность того или иного проекта. Однако Н. Ладовским была отвергнута и система линейных городов с ее декларативным преобладанием динамики над статикой. Линейные города для него прежде всего не обладали трехмерностью, то есть всем богатством средств градостроительной выразительности. По сути трехмерность в них низводится к одномерности, чем ослабляются эти "организмы", в то время как современная техника уже представляла все возможности для воплощения градостроительных замыслов в "трехмерности", акцентируя "горизонтальную двухмерность". В "стремительности" линейных городов Н. Ладовский ощущал монотонность невыявленности главного и второстепенного. Он вводил в градостроительную теорию понятие "временного", без чего город не мог рассматриваться как растущий организм. Лишенные этого фактора, замыслы реконструкции Москвы могли быть разрешены лишь в плане "пространственном", что на новом этапе развития градостроительства уже было бы непростительным пороком избранной системы планировки. Это важно отметить, ибо известно отношение Н. Ладовского и всех приверженцев программ АСНОВы и АРУ к пространству, как к самому активному и все определяющему компоненту градостроительства. Концепция непрерывности, динамического развития, взаимодействия и взаимопроникновения - перетекания пространства города, заявленная теорией композиции Н. Ладовского, декларативно противостояла всему, что было незыблемо до последних двух десятилетий прошедшего века. В отечественном градостроительстве она должна была преодолеть еще никем не поколебленные эстетические каноны классицизма с их культом парадной застылости центральных ансамблей, идеалами уравновешенности и покоя, достигнутых подчинением второстепенного главному, гармонией одинакового. Говоря современным языком, Н. Ладовский предлагал как бы прогрессирующую "открытость" системы градостроительства. При этой "открытой системе" каждый из компонентов трехмерного города был одинаково активен и, будучи изначально рассчитан на жизнь во времени, не устаревал морально. Масса застройки стремительно росла вверх, как и обычно в городах XX в. Это уравновешивалось развитием города по горизонтали, которое оставалось весьма значительным в старых частях Москвы, образующих "город-музей" и занимающих три четверти всей её территории. И, наконец, кольцевой город, как это ни звучит парадоксально, получал третий геометрический параметр, третье измерение - длину. Речь идет о планировке центра, который переставал быть планировочной точкой, даже такой гигантской, как Москва в границах кольца "А". Кольца средневековой Москвы разрывались в одном из районов, и центр начинал свободно расти "вперед", образуя динамическую линию-ось. Подкова планировки центра превращалась в веер постепенно расширяющегося потока магистралей. Трехмерный город дополнялся четвертым измерением - временем, ставшим ведущим компонентом новой организации города.

Пользуясь глубинной аналогией с растущим живым организмом, а именно принципом роста нового за счет материала и структуры старого, весьма распространенным в природе, Н. Ладовский предлагает сосредоточить все новое строительство в одном секторе города - начальном "секторе нового социалистического строительства столицы СССР", рассматривая остальной город лишь как необходимую "материальную среду", благоприятствующую росту его новой части и со временем образующую "город-музей", которого не должна была коснуться перепланировка. Эта гигантская экспериментальная площадка должна была поглотить основные затраты на строительство во имя создания откровенно пропагандистского "целостного впечатления строительства нового города". И тем не менее такую меру Н. Ладовский считал экономичной. Для него, идеолога новых течений в архитектуре, в тот лозунговый период рубежа 20-30-х годов воспитательные функции градостроительства становились определяющими. Поэтому он находил возможным при создании нового центра тяготения на оси Тверская - Ленинградское шоссе, "забежав со строительством намного вперед", на свободных территориях Ходынки и Останкино начать "рационализированное социалистическое строительство" [5]. Москва, по замыслу Н. Ладовского, состояла из четырех зон: политико-просветительной, жилой, промышленной, аграрной. Все они были взаимосвязаны прежде всего чисто планировочным приемом - организацией параллельных полос-линий, планировочных зон, огибающих центр города и образующих дуги, открытые в западном направлении. Весьма протяженный, главный политико-просветительный, культурный и правительственный центр на оси Тверская - Ленинградское шоссе обслуживал две ленты жилья и две ленты промышленности. Таким образом в своем проекте Н. Ладовский пытался последовательно избежать обычной замкнутости и изолированности жилых частей города - ведь это противоречило установкам руководимого им АРУ. В то же время целью его было преодолеть анемичность линейных городов - полос, лишенных единых общественных центров. Проект Н. Ладовского был также антитезисом градостроительному замыслу А. Щусева, который на северо-западе Москвы предлагал создать статичный и представительный общегородской административно-политический центр. Движение реорганизованного транспорта предполагалось устроить в двух или даже нескольких уровнях. Вдоль нового центра-оси задумано было создание открытой траншеи или туннеля со станциями в любой точке нового города [6].

"Новый город" Н. Ладовского начинался у исторического центра Москвы и был частично "наложен" на территорию старого города-музея, последовательно проходя все наслоения его от вершины параболы - района Кремля до Камер-Коллежского вала. Радиальность и концентричность московского плана постепенно становились второстепенными по отношению к вееру магистралей нового города на северо-западе. В Москве, как и во многих городах, возникших в средневековье, образовался бы так называемый старый город - заповедник, статичный, пассивный компонент в той известной системе поселений, которая издавна получила наименование "двойных городов". Этим в проекте П. Ладовского программно противопоставлялись "Москва историческая" и "Москва социалистическая" [7].

В проекте нового города на северо-западе Москвы современники не увидели столицу СССР. Замысел протяженного динамического центра, не доминирующего надо всеми остальными частями города, казался слишком будничным, деловым, "рабочим" [8]. Им хотелось "создать в Москве, мировой столице, компактный единый центр". Отныне к основным проблемам планирования Москвы был неоспоримо отнесен сам уклад жизни этого города, противопоставленный провинциальному. "Коллективность, устремление к центру... благодаря чему город и делается столицей" - эти признаки становились правилом формирования новой Москвы [9]. Духовная жизнь столицы, одна из основ которой - общение граждан с городом и друг с другом, провозглашается определяющим фактором в сложении самой структуры Москвы, особенно ее центра. Все чаще центр Москвы представляется "клубом", к которому тяготели все районы, все жители [10].

Транспорту стремились передать не столько обычную роль средства сообщения, но более всего - средства общения людей. Это демонстрировал замысел перепланировки Москвы инж. Г. Красина. Москва - столица, "живой, действующий организм, в котором первейшее значение имеет его кровеносная система - пути сообщения". Таково было первоначальное содержание проекта реконструкции Москвы Г. Красина, который стал известен уже в конце 1929 г. Уточняя его, Г. Красин говорил о "системе путей сообщения с расположенными по этой системе деловыми и жилыми поселениями". Характерное для тех лет "одухотворение" транспортной техники в проекте Г. Красина выразилось в убеждении, что не только "распланировка городской территории", но прежде всего сами пути сообщения могут "обеспечить... надлежащие места для одновременной деятельности большого количества людей", хотя бы в пределах центральной части, и "широкий фронт... для подступа... к каждому отдельному общественному учреждению" [11]. В те последние месяцы 1929 г., когда Н. Ладовский и Г. Красин более всего стремились создать проект Москвы - столицы, центра, где складывались бы новые отношения людей между собой и новые связи их с городом, арх. М. Гинзбург выдвинул свою доктрину реконструкции Москвы. Она была облечена в форму экспериментального проекта - графического воплощения дезурбанистической теории, разрабатывавшейся в то время М. Гинзбургом и экономистом М. Охитовичем при активном участии некоторых молодых членов ОСА. Не утративший своей популярности до наших дней, проект М. Гинзбурга и М. Барща, вошедший в историю советской архитектуры как проект "Зеленого города" под Москвой, лишь условно связан с проектированием этого общемосковского "города отдыха". Более того, по сути своей он даже отрицает идею создания Зеленого города, выдвинутую в январе 1929 г. М. Кольцовым на страницах "Правды" [12]. Вот почему общую часть этого замысла следует рассмотреть именно сейчас, в ряду немногих проектов реконструкции Москвы, датированных 1929 г. В нем выражено кредо части ОСА по поводу коренного переустройства Москвы [13], первым актом которого должно было стать строительство Зеленого города. Проект был направлен на создание "системы уничтожения города" вообще, со всеми "атрибутами урбанизма" и установление "такого способа расселения человечества, который бы разрешил проблему труда, отдыха и культуры как единый непрерывный процесс социалистического бытия", одновременно выполняя "задачи реконструкции существующего города и задачи разгрузки огромного скопления зданий, вещей и масс" [14]. Авторы не видели перспективы реконструкции Москвы в таких мерах, как "расширение городских артерий" или "уничтожение старых кварталов". Ко временным, "паллиативным решениям" они относили также строительство Зеленых городов. От социалистической Москвы они требовали "путей социалистической реконструкции" и прямо называли эти пути. Первый из них - "настойчивый и упорный систематический вывод из Москвы" всех предприятий, учреждений, вузов, которые "не связаны органическими нитями" с Москвой [15]. Для осуществления второго пути реконструкции Москвы им представлялось необходимым постепенное уменьшение количества жителей Москвы, что "резко изменит характер Москвы, ее удельный вес" [16]. Тогда становилось возможным расселение "оставшегося трудового населения Москвы не в самой Москве, а вдоль магистралей, соединяющих Москву с другими близлежащими центрами" - "это максимально равномерное и свободное расселение пролетариев Москвы и сельскохозяйственных пролетариев, окружающих Москву". Основой проекта был "принцип максимального приближения человека к природе, максимально высоких гигиенических условий существования и максимально совершенного хозяйственного и культурного обслуживания человека на базе коллективизации, высокой техники и индустриализации". Как видно будет из дальнейшего рассмотрения, это и были принципы проекта самого "Зеленого города" тех же авторов [17]. Проектируя "лепты застройки", они оговаривались, что "чем больше удастся разгрузить Москву, тем свободнее будет... расселение" по магистралям. Но, несмотря на разницу плотности этих "лент застройки" в зависимости от конкретной ситуации, они твердо верили в то, что всегда это будет "линия свободной застройки", ибо плотность они связывали с возможностями строительства лишь с помощью самых дешевых материалов и конструкций [18]. Третьим путем реконструкции Москвы М. Гинзбург и М. Барщ считали "запрещение всякого строительства в самой Москве и систематическое обзеленение всех существующих свободных участков". Они решительно заявляли, что по существу всякое новое строительство в городе должно сводиться к созданию зеленых насаждений - ведь конечной целью их замысла было превращение того, что было Москвой, в гигантский Центральный парк культуры и отдыха, в который вливаются все ленты социалистического расселения Москвы [19]. В проекте тщательно сохранялись "наиболее характерные куски старой Москвы": Кремль, "кусочки дворянской Москвы с улочками и особняками Арбата и Поварской, отчасти Пречистенки, кусочки купеческого Зарядья, Замоскворечья, торговой Мясницкой и пролетарской Красной Пресни". Все остальное, как уже было сказано, должно было превратиться "в грандиозный парк", в котором будут свободно раскинуты немногие оставшиеся административные учреждения, научные институты и вузы, обслуживающие лишь население Москвы, аудитории, стадионы, водные станции, зоопарки, ботанические сады, цветоводства, питомники и гостиницы для приезжающих туристов. Несмотря на такую радикальность своего замысла, авторы считали его "самым дешевым способом решения московской проблемы". Истинная увлеченность позволила им даже заявить, что их проект "в корне уничтожает зло большого города", "решая одновременно и проблему уничтожения противоречий между крупным центром и провинцией, менаду городом и деревней", "органически решает проблему "зеленых городов"", "с максимальным тактом относится к потребностям грядущих поколений, позволяя им безболезненно строить свое жилье по своим возможностям и по своим потребностям, которые будут неизмеримо выше наших" [20]. Столь же определенно авторы защищали экономичность своего проекта: его основу составляло лишь постепенное рациональное перераспределение учреждений Москвы и дешевое рабочее строительство из местных материалов, стандартизация и индустриализация, начинавшиеся в трудных условиях конца 20-х годов и обеспечивавшие высокое качество жилья. Уверенные в том, что их проект "единственно реальный и осуществимый план, вполне возможный экономически уже сегодня и совершенно неизбежный завтра", авторы в полемическом задоре заранее относили всех, кто отверг-пет их. замысел, к числу "старьевщиков, реставраторов и эклектиков всех мастей".

Рассматривая проект М. Гинзбурга и М. Барща в ряду других ранних предложений реконструкции Москвы, следует обратить внимание на то, что проблема соотношения старого города и новых его частей решается в нем с ничуть не меньшей степенью парадоксальности самой постановки ее, чем в нашумевшем вскоре проекте социалистической Москвы Ле Корбюзье. Кстати, в январе 1930 г. М. Гинзбург существенно дополнил свои дезурбанистические замыслы реконструкции Москвы одним из самых основополагающих тезисов урбанистов, когда заявил, что "перепланировка центральных районов" при реконструкции существующих городов должна проводиться "по принципу крупных жилых социалистических комбинатов на укрупненных кварталах, между основными автомагистралями с предоставлением максимальных площадей под парки и зеленые насаждения" [21]. Впрочем, это положение было не столько заимствованным у советских теоретиков урбанизма, сколько интерпретацией известных приемов градостроительных проектов Корбюзье 1922- 1925 гг., повлиявших на урбанистов всего мира. Составляя свой проект социалистического расселения Москвы, М. Гинзбург и М. Барщ в строительстве Зеленого города увидели возможность возникновения условий, наиболее благоприятствующих развитию, расцвету каждой отдельной личности. В этих немногих словах точнее всего выражено основное содержание самой идеи Зеленого города. В течение года "коллективная мысль создателя Зеленого города - рабочих, профсоюзных работников, врачей, строителей, педагогов" - была направлена на возведение этой "лаборатории поисков новых форм быта", "мощного очага массового отдыха и профилактики", "города социалистического отдыха", "города коллективного отдыха", где в идеальных условиях проведения чистого эксперимента должно было происходить совершенствование личности каждого из 100 000 трудящихся москвичей, для которых он проектировался. Аббревиатура ЗГ на короткое время стала не менее популярной, чем привычная уже ЦПКиО. Проведение социального и архитектурного опыта проектирования Зеленого города может быть сравнимо лишь с замыслами создания грандиозных домов-коммун, однако оно превосходит их по всем заданным условиям программы не менее, чем в 30-50 раз, хотя бы по количеству потребителей. Это невольно напрашивающееся сравнение с идеями усовершенствованного человеческого общежития отнюдь не случайность. И дома-коммуны, и Зеленые города, которые в других условиях были бы призваны лишь соответствовать первоначальному своему назначению - облегчить ежедневный быт горожанина или организовать его отдых, в лозунговый период первой пятилетки приобретают значение лабораторий по формированию личности нового человека. В этом отношении конкурсные проекты Зеленого города не могут быть рассмотрены лишь как мера временного, вернее, сезонного "разуплотнения Москвы" при помощи устройства в ее пригородах "социалистического лесного курорта". Хотя именно идея разгрузки Москвы как составная часть общей градостроительной концепции, популярной в 1929 г., привела к конкурсу заказных проектов Зеленого города. Из четырех этих предложений для излагаемой здесь темы важно рассмотреть только что упомянутый проект М. Гинзбурга - М. Барща в той его части, которая относится к созданию собственно Зеленого города, а также знаменитый пространственно-планировочный замысел Н. Ладовского. Два других конкурента - архитекторы К. Мельников и Д. Фридман ограничились лишь проектированием курортного городка для отдыха ста тысяч москвичей, не воплощая при этом какие-либо идеи, непосредственно связанные с общим замыслом генеральной перепланировки всей московской системы. К. Мельников представил проект "Города рационализированного отдыха", созданного как бы по схеме жизни, которую требовал устав гигантского дома-коммуны, вынесенного из стен городских корпусов в природу. однако в намеренно замкнутое пространство Зеленого города, очерченное окружностью. Устав жизни отдыхающих был весьма близок по смыслу к небезызвестному проекту дома-коммуны арх. Н. Кузьмина с той разницей, что у Н. Кузьмина была регламентирована повседневная жизнь человека, а в поселении-коммуне на. открытом воздухе К. Мельникова - регламентирован отдых. Несколько пародийно звучащий, этот проект Зеленого города покоробил современников. В проекте "социалистического лесного курорта" арх. Д. Фридмана содержались многие интересные замыслы применения одних и тех же стандартных элементов, различные комбинации которых позволяли составлять сооружения и комплексы Зеленого города.

М. Гинзбург и М. Барщ, предупредив, что "архитектурное решение расселения в Зеленом городе является только одним из возможных технических вариантов, что количество этих вариантов возможно очень большое, на основе одних и тех же принципов" [22], избрали совершенно определенный тип "социалистической организации соцгорода", тот тип поселения, где "полное обобществление всех хозяйственных, производственных и обслуживающих процессов... включая в эти понятия питание, воспитание детей, учебу, стирку, починку белья, все виды снабжения", создает "реальные предпосылки для максимального развертывания всех творческих предпосылок, заложенных в каждой человеческой индивидуальности". Именно поэтому смысловым и композиционным центром их проекта стал Парк культуры и отдыха - "центральная база социального воспитания и центр культурного снабжения", "центральный орган, планирующий и регулирующий всю культурную жизнь Зеленого города" [23]. В самой идее организации городского центра - парка по принципу подобия повторялся замысел общей перепланировки Москвы по проекту тех же самых авторов, о котором уже шла речь: в парке размещались все административные учреждения и общественные организации Зеленого города, а также "выставки для заказа предметов потребления". Как развлекательно-просветительные комплексы с научно-исследовательскими институтами при них были запроектированы зоопарк и ботанический парк.

Архитекторы-функционалисты, М. Гинзбург и М. Барщ, ощущавшие себя, как всегда, "строителями социалистических отношений", и на этот раз одним из основных средств архитектурного претворения своих идей избрали композицию пространства. Свобода человека в собственной семье связывалась ими с самостоятельностью его в жилом пространстве, что обеспечивало ему покой, восстанавливающий творческие силы. Смысл жизни в Зеленом городе авторы видели в подчинении всего планировочного замысла созданию наисчастливейшего "пространственного самоощущения человека", понятого как "потребность в пространственном просторе", дающем острое восприятие самой природы. И даже в жилой ячейке этому чувству растворимости в природе служила "двухсторонняя освещаемость и сквозное проветривание", сплошное стекло стен. Красоту ландшафтной пространственной композиции они связывали с такими намеренно негородскими приемами, как "открытые горизонты простора". Казалось бы, что эти лирические компоненты проекта были почти противопоказаны деловитости функционализма, который исповедовали оба автора. Однако они не отступили от нее и на этот раз, четко планируя расселение людей в природе и не только показывая им преимущества жизни на больших пространствах, но рассказывая им, раскрывая перед ними возможности сильных эстетических переживаний при восприятии этих новых, организованных человеком протяженных пейзажей. От линии дороги, отступая минимум на 200-250 м сплошной парковой полосы, располагали они ленты жилых строений. Таким образом перед каждым звеном жилья по одну сторону находилась парковая полоса шириной не менее 400-500 м, а по другую - "необъятные просторы зеленых массивов леса, полей, совхозов", зоологических парков и разнообразных садов. Непрерывные линии жилой застройки вдоль автомобильных дорог "свободного и даже непредвиденного рисунка" предельно близко следовали природе. Максимально протяженная непрерывная динамичная жилая полоса пространственно связана с территориями по обе стороны расселения - весь жилой этаж на высоте 2,25 м от земли поднят на деревянные опоры. Сплошной навес вдоль жилых ячеек ведет к "обобществленному сектору", служа летом террасой для всех живущих [24]. Через каждые 2 км на пересечении электрифицированных железных и автомобильных дорог сооружались станции, "перебрасывающие пассажиров с электропоездов на автомобили". Вдоль автомагистралей, у дорог, в шахматном порядке [25] по обе стороны их, через каждые 850 м размещались автостанции, от каждой из которых крытые пешеходные дорожки в течение 5-10 минут приводили к "обобществленному сектору" и жилым корпусам. По дорого от автостанции к ленте жилья размещались столовые на 100 или 250 человек с помещениями коллективного отдыха - большой зал, а также зал индивидуального отдыха - отдельные кабины для чтения, игр, бесед, встреч, связанные с небольшими спортивными базами. Это был путь от коллективных форм жизни к покою своего дома [26]. В зеленой парковой полосе, "в массивах зелени сосредоточены жизнь, воспитание, учеба детей и культурная жизнь взрослых". Ближайшие к жилью сооружения - ясли и детские сады расположены в соответствии с ритмом ленты жилья. Тут же - школы и общежития школьников [27]. Как видно из пересказа замысла М. Гинзбурга и М. Барща, Зеленый город был задуман ими вовсе не как пристанище для москвичей, на время покинувших город. Они создавали один из населенных пунктов только еще рождавшейся системы московской агломерации, пользуясь приемами двух противоположных градостроительных схем - дезурбанистической и урбанистической, на которых и был основан их проект Зеленого города как "опыт социалистического расселения". Тем самым они "в корне меняли основную установку Зеленого города" [28]. В отличие от такого самовольного отступления от требований программы конкурса арх. Н. Ладовский, замысел которого тогда же был признан лучшим, спроектировал "город отдыха и социалистического быта", "обслуживающий рабочих различных производств". Он исходил из того, что Зеленый город - лишь "обширный курорт", то есть поселение, вовсе не связанное с крупным промышленным производством, однако непосредственно соседствующее с сельскохозяйственными территориями. Такие необычные условия потребовали от автора особой схемы планировки, при которой существование города отдыха и "центров агроиидустрии" не должно входить в конфликт, а создавать две контрастные формы, вносящие разнообразие в восприятие окружающей среды отдыхающими, делая ее более динамичной. Н. Ладовский пользуется здесь приемом наложения двух планировочных систем: свободной, следующей естественно сложившемуся размещению селений в районе Братовщина - Софрино, и упорядоченной, геометрической - собственно Зеленого города. Однако эта последняя - не застывшая, а находящаяся как бы в становлении, "растущая", подобно росту дерева [29]. От магистрали - "ствола" - автострады, стремительно входящей на территорию Зеленого города и развивающейся в направлении север - юг, ответвляются и развиваются к периферии по оси запад - восток тупиковые районы отдыха, опоясанные петлями местных автодорог, связывающих их с центральной осью города. В каждом районе - специальные сооружения и зоны для отдыха разных возрастных групп, спортивные площадки с бассейнами среди зелени. Детский городок выделен особо. На площади близ вокзала проектировались все виды пассажирских станций, универмаг, почта, центральная гостиница. В единый культурно-зрелищный комплекс объединялись вокзал и связанный с ним крытым переходом курзал, расположенный на территории зоологического парка [30]. Как всегда, заботясь об эмоциональном восприятии человеком окружающей искусственной - архитектурной - среды и связывая с этими переживаниями способность людей ориентироваться в пространстве города или поселка, Н. Ладовский и в проекте Зеленого города организует "картины" - фрагменты, акценты в его планировке. В районах отдыха это перемежающиеся впечатления, а значит, настроения - от динамичной автострады и покоя беспредельных просторов природы. В районе вокзала - курзала это "ковер цветов" между путями [31], своеобразная эмблема, которой Зеленый город встречает вновь прибывших. Для "легкой ориентировки первый этаж вокзала не застроен" и отличается от прочих сооружений необычностью всходов-лестниц. Но самое примечательное в этом проекте Н. Ладовского - организация пространства города путем сочетания контрастных приемов его построения. Подобно тому как общая планировочио-пространственная идея района Зеленого города зиждется на совмещении двух систем, в самом городе отдыха сочетаются разомкнутость, непрерывность и даже беспредельность пространства центральной оси с замкнутыми, самоценными пространствами отходящих от нее районов. Различие в трактовке пространств углубляется тем, что центральной оси - автостраде с двух сторон сопутствуют здания Центрального административного района, место которых в прошлом всегда было закреплено на главных городских и сельских площадях. Прием, избранный Н. Ладовским, подчеркивал динамику всей композиции центра Зеленого города, противопоставленной статичному размещению различных сооружений в четких пределах границ районов отдыха. Концепция пространства, развивающегося во времени, сама категория времени, прямолинейно введенная в градопроектирование, заставляет отнестись к этому проекту с тем большим вниманием, что он был задуман Н. Ладовским в середине 1929 г., в последние месяцы которого оформился первоначальный его замысел "параболы Москвы", вобравший основную идею пространственной композиции Зеленого города [32]. Попытка воссоздать доктрины реконструкции Москвы конца 20-х годов едва ли может удасться, если не рассмотреть один из важных аспектов их - создание Парка культуры и отдыха в связи с общей системой всех московских парков и последовательным озеленением города. Центральный городской парк с административными и общественными зданиями, стадионами, спортивными площадками, детскими садами и школами - в социальных утопиях Т. Фритча, Э. Говарда и их последователей. Парк с жилыми небоскребами и небоскребами-офисами, составляющими центральные районы городов, придуманных Ле Корбюзье. Наконец, парк-центр старой Москвы в только что рассмотренном проекте М. Гинзбурга. Понимание почти полной несбыточности замыслов уже тридцать лет не могло помешать превращению этих архитектурных фантазий в творческие декларации градостроителей всего мира. В 1929 г. у тех, кто планировал "Большую Москву", естественно рождается стремление органически связать с заселенными районами города "парковые и лесные массивы по периферии Москвы - Ленинские горы, Нескучный сад, Сокольники, Останкино, Парк III Интернационала" [33], а за новым, открытым в 1928 г., парком закрепить значение центрального в новой системе озеленения города. Такие проекты противопоставлялись щусевской системе "зеленых клиньев, сужающихся к центру", которая была даже объявлена "буржуазной идеей". Отныне признавалось, что зеленые клинья должны расширяться к центру "как выступы... отходящие от ЦПКиО" [34].

Первые проекты планировки Центрального парка культуры и отдыха в Москве выполнили дипломники ВХУТЕИНа, окончившие его в 1929 г. Как всегда в те годы, первоначальный замысел, более всего связанный с городским благоустройством, сразу же перерос в программу комплекса, неизвестного в прошлом. Студенты начали проектировать главный парк - клуб Москвы, "место общения десятков тысяч рабочих", где отдых использовался "для поднятия общего культурного уровня масс". Заботясь о таком целеустремленном "содержательном проведении наибольшего количества свободного времени", проектанты расчленили пребывание городских жителей в ЦПКиО "на работу эпизодического, общего характера и систематического, планомерного характера" [35]. Словом "систематический" был обозначен просто повседневный отдых москвичей [36]. Самой важной казалась им "работа общего характера" - проведение массовых празднеств, шествий, митингов. Архитектурно это должно было воплотиться в площади, стадионы, различные сооружения, "вмещающие большие людские массы". Так, спустя пять лет претворялась одна из идей, родившаяся в траурные дни января 1924 г., во время всенародного обсуждения предложений о мемориалах в честь В. И. Ленина. Тогда Председатель Комиссии по увековечению памяти В. И. Ленина Л. Красин писал о том, что "надо создать, построить на Воробьевых горах не только Музей имени Ленина, а нечто более грандиозное, что-нибудь в роде так называемых, "гимназий" древней Греции. Это должен быть дворец имени Ленина, заключающий в себе Музей и библиотеку с читальней и зал для лекций, концертов и т. п., Институт Ленина, открытые площадки для всех видов спорта, купальни и школы плавания, яхт-клубы и все вообще для спорта и физической культуры, которыми так интересовался и которые так любил сам Владимир Ильич... и в этом месте трудящиеся Москвы будут проводить свой отдых и праздновать свои праздники" [37].

В 1927 г. И. Леонидов, воплощая часть этой обширной программы, как бы объединил пути поисков формы в советской архитектуре второй половины 20-х годов, которыми шли два основных творческих направления - АСНОВА и ОСА. Теперь в проектах дипломников ВХУТЕИНа были отражены важные творческие завоевания в области градостроительства не только этих двух обществ, но и третьего, только что заявившего о себе архитектурного направления, окончательно оформившегося лишь в августе 1929 г. под названием ВОПРА. Составляя предварительную программу проектирования ЦПКиО, Управление парков культуры и отдыха обнаружило полную осведомленность в том, что относилось к главным проблемам советского градостроительства конца 20-х годов и было известно по многочисленным проектам 1927-1929 гг., выполненным членами АСНОВА, ОСА, АРУ. Здесь есть и определенные закономерности создания новых поселений, выведенные из проектной практики первых лет революции. Прежде всего это зонирование территорий, однако дополненное тем, что было уже известно по первым опытам функционалистов, работавших над четкой дифференциацией жизни в грандиозных комплексах домов-коммун. В результате это первое задание на проект генерального плана ЦПКиО получило звучание программы для сооружения некоего идеального советского города на 100 000 человек с последовательным делением на многие зоны и центры различного эмоционального воздействия. Создавался генеральный план-схема тех типов городов, которые в будущем получили наименование "городков науки", "научных городков" [38]. Для осуществления пропагандистского градостроительного эксперимента, каким был задуман ЦПКиО, нельзя было обратиться к прототипам в истории архитектуры [39]. Парк-городок, по программе Моссовета, должен был "культурно перестроить быт рабочего и крестьянина, насытить его новым содержанием, совпадающим с социалистической сущностью нашего строительства" [40]. Как следует из этого пожелания, зрелищно-развлекательные функции такого городского парка становились не более как второстепенными по сравнению с его главным призванием быть постоянной выставкой нового социалистического быта, выражавшей "современность в планировке", которую требовал один из пунктов задания па проектирование. Если в словесном проекте ЦПКиО, каким была упомянутая программа, заключены некоторые итоги градостроительной деятельности всех архитектурных объединений второй половины 20-х годов, то в архитектурно-пространственном воплощении ее вхутеиновцами это проявилось со всей очевидностью. Особенно это относилось к проектам тех, кто был близок к градостроительным теориям АСНОВА - АРУ. Признав, что современный характер планировки комплекса, предназначенного для 2 500 000 посетителей, может быть осуществлен лишь путем введения элемента стандартизации в сооружение парка, они этот вывод оформляли композиционно. Понимая, что стандартное всегда способно образовать лишь "пространственную систему метрических рядов", они, "учитывая потребность размещения элементов в пространстве с наибольшей степенью организующего воздействия на зрителя", считали необходимым "системы метрических рядов... объединить при более интересном их обобщении системой ритмически развивающихся рядов, подчеркивающих степень значимости той или иной группы элементов парка" [41]. Здесь важно подчеркнуть, что ЦПКиО входил в московскую планировочную и транспортную систему не только тем, что в его организации должны были реализоваться возможности "быстрой переброски масс из любой части" города в парк или "сочетание всех видов городского транспорта со внутри-парковой системой сообщений". Парк был связан со всей архитектурно-пространственной композицией центра города, будучи конечным пунктом маршрута, по которому направлялось движение "организованных в колонны пешеходов", торжественно вступавших на главную его аллею - Аллею Ильича - продолжение одноименной парадной магистрали Москвы [42].

ЦПКиО, задуманный как "грандиозный памятник эпохи", своим "архитектурно-пространственным оформлением должен был воспитывать общественные вкусы". В этом отношении несомненный интерес для всей последующей работы над проектом центральных ансамблей Москвы представляли проекты будущих активных членов ВОПРА - студентов М. Мазманяна и К. Алабяна. В первом из них магистраль, подводящая "организованного посетителя" к парку, задумана как "Аллея Отчетности" с расположенными на ней трибунами, где "представители общественных организаций отчитываются перед проходящими массами в проделанной за истекший год работе" [43]. Далее демонстрирующие следуют к "Триумфальной арке в виде широкого пандуса" [44], с которого им открывается вид на всю территорию ЦПКиО, в то время как они сами, хорошо видимые со многих точек парка, "становятся элементом общего архитектурно-пространственного оформления парка", так как "арка-пандус... является элементом, не имеющим своего полного архитектурного завершения без участия масс". На пути демонстраций далее следует Поле массовых действий, Дома Красной Армии и Спортинтерна, гидроаэропорт и, наконец, кульминация шествия - Дом Ленина, "архитектурный и культурный центр парка". Давая описание замыслов М. Мазманяна и К. Алабяна, арх. В. Лавров, в те годы сам много работавший над проблемами эмоционального воздействия в градостроительстве, будучи одним из учредителей АРУ, очень точно отметил в их проектах упор на монументальную планировку, определяемую намерением архитектора выразить "пафос масс", выявить "грандиозность наших демонстраций", дать "пространственное оформление демонстрирующих колонн", движущихся по "ярусным эстакадам" [45]. В других проектах зрелищу манифестаций служила особая планировка района массовых действий, к которому вела стометровой ширины магистраль: на низменном берегу в излучине Москвы-реки располагалось поле-сцена, а на противоположном высоком - трибуны для зрителей [46].

Градостроительные воззрения части членов ОСА на пути реконструкции Москвы, близкие к тем, которые уже рассмотрены в связи с проектами М. Гинзбурга, выражены в дипломном проекте М. Жирова, представившего будущий парк культуры и отдыха как "природу, организованную наукой и техникой", - полосу кольцевого парка шириной в два километра по линии: Кусково - Кунцево - Серебряный Бор - Измайловский зверинец, которая вливается "со всем своим историческим прошлым в будущий Парк культуры и отдыха". Идея М. Жирова, как и М. Гинзбурга, - превращение старой Москвы в огромный парк, по внешнему кольцу которого "проходит второе автомобильное движение". Планировка парка повторяла исторически сложившуюся систему Москвы. Первое, внутреннее кольцо - административно-управленческое, "вестибюль парка", куда вливаются все магистрали города. Второе - кольцо физической культуры с детскими городками и прилежащими пионерскими базами. Третье - Садовое кольцо. Четвертое - существующие поля, огороды Москвы, совхозы. В полосе парка создаются четыре "города-парка" различного содержания. В районе Ленинских гор и Москвы-реки - центральный физкультурный и военный городок. На Ходынском поле и соседних с ним свободных землях Центральный авиагородок. Зоологический городок - на месте Измайловского зверинца, а Центральный ботанический - на юго-восточной окраине, на месте полей орошения и свалок.

В этом раннем студенческом проекте предложены были три схемы будущей Москвы, окруженной полосой парков, которые предвосхищали некоторые предложения по перепланировке московской системы, выполненные в 1931 - 1932 гг. Они были определены автором как "сателлитная", "районная", "координатная". Согласно первой из них, будущими центрами Москвы становились ближайшие к ней города области. Вторая представляла весьма самостоятельное развитие каждого района города, при котором старая Москва оставалась в центре, третья - предполагала стремительный рост города по четырем главным магистралям, "увлекая за собой и парковую ленту" [47].

К середине 1930 г., ко времени объявления конкурса на "Проект реконструкции старой и планировки новой Москвы", стало очевидным, что на вопрос: "...а какой же, собственно, должна быть Москва? ...должен ответ дать не архитектор, а вся общественность" и что "только после такого общественного голосования можно предъявить архитектору социальное задание, социальный заказ" [48]. Советская "рабочая, политическая и научно-техническая общественность" должна была выразить свое отношение к основным проблемам реконструкции Москвы, которые были обобщены в пяти вопросах - темах анкеты, составленной Планировочным органом МКХ: "1. Будущее Москвы как политического, хозяйственно-планового и культурно-академического центра страны; 2. Промышленное значение Москвы как индустриального центра; 3. Рост и размещение населения. Принципы организации жилья; 4. Судьба существующей (исторической) Москвы; 5. Принципы организации территории города (зонирование, урбанизация, дезурбанизация)"[49]. Для уяснения сути ответов на эти сложнейшие вопросы, многие из которых и сейчас еще не до конца изучены даже градостроителями, следует сразу же напомнить, что первое публичное обсуждение анкеты происходило ровно через неделю после принятия известного постановления ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта" [50], а те несколько десятков ответов, которые поступили к июню 1930 г., были присланы людьми, которые либо активно участвовали в дискуссии о социалистическом расселении, либо были весьма хорошо знакомы со всеми ее материалами. Отвечавшие на анкету о реконструкции старого города не менее заинтересованно размышляли над путями формирования нового быта [51]. И архитекторы и теоретики определяли, каким будет столичный город в 1942-1945 гг. [52] Сейчас ко всем был обращен нарочито просто звучавший вопрос: "Чем должна быть Москва?". На него ответили немногие. Здесь требуется важное уточнение - почти все ответившие не просто вообще размышляли о городе Москве через 15 лет. Для них основной вопрос звучал очень определенно: "чем должна быть Москва в условиях мировой революции?" [53]. Итак, Москва - политический и хозяйственно-административный центр СССР - трактовалась как "центр мировой пролетарской Революции, которому будет принадлежать руководящая роль и в деле социалистической реконструкции мирового хозяйства после низвержения капитализма и империализма" [54]. Утверждалось, что в столице СССР и мира "центр политический, административный и хозяйственный на первых этапах строительства социализма безусловно должны совпадать". Это последнее категорическое требование разделялось не всеми, и необходимость территориальной связи политического, административного и народнохозяйственного центра с районом производства иногда отрицалась вплоть даже до того, что считалось более целесообразным вынести из Москвы - политического центра международного значения - центральные административные учреждения РСФСР, области и округа.

Популярный в те годы тезис об отмирании городов привел к мысли, что Москва как "административно-хозяйственный и политический центр СССР должна принять формы научно-директивного центра". Радио, телевидение i[ другие средства связи должны были видоизменить взаимоотношения Москвы и периферии [55]. Забота о духовном содержании будущей Москвы была основой ответов на анкету, даже когда речь шла о самых, казалось бы, практических сторонах ее реконструкции. Так, замыслы развития и размещения промышленности в городе привели к проблеме самостоятельности производственно-промышленного значения Москвы и поэтому главным становилось сложение социально-производственного облика Москвы. Подавляющее большинство ответивших на анкету было убеждено, что Москва должна быть "промышленным центром всесоюзного значения", ибо политический и административный центр должен одновременно являться и крупнейшим быстро развивающимся промышленным центром, местом концентрации больших масс индустриального пролетариата.

Уже указано было на то, что ответы на анкету МОКХ были опубликованы после Постановления ЦК ВКП(б). Вполне понятно, что ни в одном другом пункте ответов на анкету это не ощущается столь явно, как в размышлениях по поводу роста населения. Все ответившие на этот вопрос исходили из социалистической реконструкции быта трудящегося населения Москвы, которая давала возможность вовлечь в производство труд нескольких сот тысяч женщин - домашних хозяек. На этом основывались утверждения об уменьшении роста населения столицы [56]. Перевод многих учреждений к местам производства был назван другим источником уменьшения населения Москвы. Таким образом, некоторые участники обсуждения анкеты МОКХ называли максимальное число будущих жителей Москвы - 1 500 000 [57]. Отток населения из Москвы связывался и с равномерным расселением его в будущем во многих городах сравнительно небольшого размера. Гигиенисты считали возможным установить предел роста населения Москвы, доведя его до 3 000 000. Существенным было достаточно противоречивое стремление приблизить жилище к производству на расстояние не более 20 минут при любом виде транспорта и в то же время надежно укрыть жилые районы от промышленных зон "зелеными поясами". Примечательно было мнение рабочих Пролетарского района о том, что "надо жилища отнести от Москвы на 10-20 верст... и сделать хорошее сообщение с заводом, вынести туда жилые районы и строить их отдельно", что "нужны зеленые городки".

Борьбу с жилищным кризисом некоторые предлагали вести "путем расселения вне и вокруг Москвы". Тогда в дальнейшем за пределы Москвы должны были вынести "в крупные вполне благоустроенные пригороды, с прекрасными путями сообщения" основную массу населения. Таким образом жилье располагалось бы "за местом работы... чтобы не приходилось пересекать центр при поездках туда и обратно". Как видно даже из этих общих рассуждений, в них прямо отразились некоторые тезисы полемики в ходе дискуссии о социалистическом расселении 1929-1930 гг., представления дезурбанистов о разгрузке больших городов [58]. Занявшие крайнюю позицию в этом вопросе заявляли, что "рост Москвы как целостного компактного города должен быть решительно прекращен", в связи с чем необходим крайне жесткий лозунг: "Ни единого человека более в пределы старого города" [59]. Москву предлагалось развивать за счет драбантов [60]. Присущее времени стремление даже технические вопросы реконструкции Москвы решать только как часть общих социальных проблем градостроительства, прислушиваясь "к голосу, пожеланиям, настроенности советской общественности", выразилось в том, что для Моссовета равноценными в полемике были суждения "политической и научно-технической общественности". Крупнейший специалист-транспортник, профессор В. Образцов считал, что наибольшую роль в будущей Москве призван сыграть "объединенный рельсовый транспорт с одинаковой колеей, энергией движения и подвижным составом"[61]. Противоположную точку зрения высказали те, кто главным внутригородским транспортом объявили автомобиль и троллейбус и видели перспективу развития водного транспорта по Москве-реке, в пределах границ города [62]. Идея устройства метрополитена в Москве, бытовавшая к тому времени уже более трех десятков лет, начала дебатироваться вновь в 1930 г., и вновь многие отрицали целесообразность его сооружения, главным образом потому, что этим не решалась в те годы главная проблема - разгрузка Москвы. В то же время узкий, казалось бы, вопрос об электрификации пригородных железных дорог приобретал ведущее значение. С ней почти все связывали расселение жителей Москвы вдоль железных дорог. Современным средством повышения динамики города представлялись и глубокие, подземные по преимуществу, железнодорожные вводы до кольца "А". Между кольцами "А" и "Б" предполагали равномерно расположить вокзалы и крытые трамвайно-автобусные станции, аэродромы и гаражи. От границ кольца "А" к центру решено было устроить лишь пешеходное движение с помощью движущихся тротуаров [63].

При решении транспортных проблем вновь возникает тема "Москвы как международной столицы". И потому воздушное сообщение провозглашается одним из главных, и то время как старый центр Москвы, которому суждено было стать парадной частью будущей "пролетарской столицы мира", превращается в зону пешеходного движения [64].

Уже было отмечено, что и составлявшие анкету МОКХ, и отвечавшие на нее были теми, кто одновременно участвовал в небывало острой полемике о социалистическом расселении. Это особенно сказалось в части, относившейся к "принципам организации жилищ". Они определялись "потребностями коллектива и личности в свободное от обязательного труда время", "целями свободного устройства жизни человека". В этом случае речь шла об относительной изоляции жилища в условиях старого большого города, об организации воспитания детей и широком развитии физической культуры населения. Организованы должны были быть и "формы развлечения", и "формы общения" в жилых районах. Эти будничные "житейские" и "соседские" взаимосвязи объединившихся по воле случая больших групп людей отделялись от "мест и форм культурной, научной, общественной деятельности союзного значения".

Переплетение многих сторон деятельности жителя столицы было учтено в сложной системе будущего расселения Москвы. Накопленный к середине 1930 г. опыт проектирования жилых комбинатов на 800-1000 человек [65] позволял предостеречь от вредной изолированности их в системе современного большого города, где "искусственно дифференцировалась жизнь человеческого коллектива" [66]. Этому противопоставлено было стремление к строительству жилых комбинатов с более гибкой организацией бытовых и культурно-просветительных функций [67]. Во время дискуссии зимы 1929-1930 гг. речь шла о некоем едином типе жилища с обобществленным бытом. Теперь, после майского Постановления ЦК ВКП(б), этот неоправданно всеобщий стандарт жилья предложено было заменить дифференцированными типами жилья, рассчитанными на разные группы населения, своеобразным "рядом типовых стандартов в соответствии со специфическими, профессиональными особенностями, предполагая возможность совмещения функций жилища с некоторыми видами индивидуальной работы". Так возникли предложения об организации комбинатов по профессиональному признаку с соответствующими обслуживающими помещениями или же комбинатов смешанного типа. При этом неизменно подразумевался тип многоэтажного жилого здания, свободно поставленного на озелененном участке. Необходимо было "разряжение" существующей застройки жилых районов, снос старого фонда, озеленение больших территорий. Для Москвы - опытного поля нового строительства - старались разработать новые типы 3-4- 5-этажного жилья.

С выбором типов жилья были тогда связаны заботы не только об усовершенствовании быта, но и о духовной жизни каждого жителя Москвы. Поэтому в поисках наиболее приемлемого типа поселения в Москве, будь то "жилкомбинат" или жилой район, звучало требование, чтобы "в интересах воспитания цельного человека и для обеспечения взаимного влияния людей разных профессий друг на друга" создавать смешанные типы поселений, не связывая их только с определенным производством. Речь даже шла о возможности обеспечить жителям легкость смены профессий и занятий, вплоть до частых переходов с работы в промышленности в область сельскохозяйственную и административную и наоборот [68].

Итак, единого мнения о типе московской жилой застройки не было. С одной стороны, жилые районы, составленные из "комбинатов небольших, стандартных, сборных домов", объединенных общей кухней, столовой, клубом, детским общежитием, парком, помещениями для физкультуры. С другой - небоскребы-комбинаты, размещенные среди зелени. Однако отдельные жилые районы Москвы, подобно тем, которые проектировались для новых городов, были средоточением всех видов "обслуживания нужд населения: материальных, духовных, культурных". На их территории проектировались кооперативы, общественные столовые, прачечные, местные больницы, амбулатории, диспансеры, общеобразовательные школы, детские сады, библиотеки-читальни, клубы, театры, кино, физкультурные учреждения, парки для отдыха и культуры, мастерские для развития художественной культуры, изобретательства, учреждения связи. В обширной программе переустройства старых городов, как и в проектах нового расселения, одним из самых трудных был вопрос о "социальном воспитании", то есть о сети детских учреждений и школ. С особой остротой он стоял перед теми, кто начинал перепланировку Москвы. В столице предлагалось особенно бескомпромиссно строить систему воспитания детей на широких основах "коллективизации" и потому "общественное воспитание" их "начинать с ясельного возраста", затем продолжать в детских садах и школах. Однако реконструкция быта в Москве, задуманная в основном после майского Постановления ЦК ВКП(б), должна была идти без принуждения, без насильственного формирования психологии населения и даже пока без большого нового строительства специальных зданий для садов, ясель, школ [69].

Обновив свои недавние идеи сооружения международного стадиона в Москве, члены АСНОВА выступили с предложением соорудить в районе Парка культуры и Ленинских гор с включением бассейна Москвы-реки Центральный стадион областного и республиканского значения. Понимая физкультурное движение в СССР как часть "социально-воспитательной программы", они же стремились в будущем пронизать все жилые районы Москвы сетью спортивных сооружений - "квартального, районного и общегородского значения", а в радиусе 60 км вокруг Москвы создать круглогодичные спортивные базы. Несмотря на новизну постановки вопроса анкеты о "пригородном сельском хозяйстве", он получил наиболее единодушные ответы [70]. В сельскохозяйственной зоне Москвы признано было нецелесообразным создавать полевое хозяйство. Она предназначалась лишь для производства продуктов садоводства и огородничества, обеспечивавших город. Все территории Московской области вокруг Москвы (в радиусе 50-55 км и более) в ближайшие годы задумано было превратить в район крупных, интенсивного характера, сельскохозяйственных предприятий, снабжавших продуктами Москву и область. Для понимания дальнейшего хода проектирования всей московской системы расселения, рассмотрению которой посвящена вторая часть главы, необходимо указать, что эти крупные сельскохозяйственные предприятия проектировались тяготеющими к новым подмосковным городам - энергетическим и хозяйственным центрам. Вся же система новых индустриально-аграрных городов должна была концентрировать все занятое в сельскохозяйственном производстве население, живущее близ Москвы. При этом предлагалось каждому промышленному району Москвы придать определенную близлежащую территорию Подмосковья с индустриально-аграрными базами [71]. Таким образом, вся сельскохозяйственная территория между собственно Москвой и новыми индустриально-аграрными городами Московского района оказалась как бы поделенной между этими новыми городами-районами существующей Москвы. В такой системе виделось восстановление "тесной связи промышленности и земледелия, разорванной капитализмом" и равномерное размещение населения по территории области. Гигиенисты связывали с подобной организацией сельскохозяйственной зоны Москвы устройство обширного зеленого пояса (шириной 5-6 км), в котором размещались огороды, молочные фермы, сады, парки, леса, "заповедные для застройки" [72]. Едва ли не единственным оппонентом взглядам тех, кто ратовал за полную самодостаточность как принцип организации московского сельскохозяйственного обслуживания, был Научно-исследовательский институт сельскохозяйственной экономики, который считал, что "вряд ли следует все строительство сельского хозяйства под Москвой базировать непременно на самообслуживании московского центра" по существующей традиционной схеме, в то время как при современных и будущих средствах сообщения есть возможность отнести базы снабжения Москвы продуктами в отдаленные районы.

Обзор ответов на анкету МОКХ подходит к концу, но знакомящийся с ним не находит здесь собственно проблем архитектурно-градостроительных, если к таковым относить лишь "вечные законы" этого искусства: построение композиции планов, где разное порождает единство; поиски пластической выразительности ансамблей площадей, улиц, целых городов... Однако все поставленные анкетой вопросы и полученные на них ответы не только для науки о городе, но и для искусства градостроения цервой трети XX в. были полностью архитектурными. Выло не случайным, что в рассматриваемой анкете МОКХ такие важные архитектурные вопросы, как отношение к старой схеме города, к памятникам старины, были связаны с ответами "о принципах организации жилищ", где говорилось об "учете интересных с архитектурной точки зрения перспектив (рельефа и пр.)", о "социально-воспитательной сети" и, конечно, о "культурно-просветительной сети", когда даже редко в чем соглашавшиеся друг с другом члены МАО и АСНОВА заявляли: "Старая Москва как исторический центр должна быть сохранена", "обязательно оставление и ряда наиболее значительных архитектурных памятников, разбросанных в отдельных частях города", "город Москва должен сохранить наглядные свидетельства своего культурного роста", "старую Москву (в кольце "Б") оставить без особых перепланировок, создав в ней культурно-просветительный центр страны, где должны быть оставлены все историко-революционные и имеющие историко-архитектурную ценности здания". В то же время особо подчеркивалась необходимость "сломки зданий, не имеющих историко-художественного значения".

Крайне ригористические интонации, когда речь шла о памятниках недавнего прошлого, в котором видели олицетворение всего уходящего, легко объяснимы. Однако вульгаризация многих понятий, свойственная времени ниспровержения всего мешавшего движению вперед, проявилась по отношению ко многим памятникам истории культуры прошлого. Так, бесспорному уничтожению, по мнению самих архитекторов, подлежали верхние торговые ряды на Красной площади, храм Христа, "неценная рядовая застройка" конца XIX - начала XX в. На их месте предлагалось возвести сооружения общественно-революционного значения: Дом СССР, Музей Революции, Музей Красной Армии, музеи, институты и другие научные и культурно-просветительные учреждения. Эти конкретные предложения, как видно будет из дальнейшего, непосредственно воздействовали на составителей конкурсного задания перепланировки Москвы, столь же очевидно, как и убеждение в необходимости сохранить архитектурный ансамбль Красной площади, храм Василия Блаженного, ансамбль Кремля, стены Китай-города, с башней между Ильинскими и Варварскими воротами, Большой театр, фонтан на Свердловской площади и общий принцип ее плана, подмосковные ансамбли в Архангельском, церкви в Филях и Коломенском, а "на остальной территории города" - "памятники архитектуры, имеющие действительно большое художественное значение". Сколько бы ни декларировалась ценность выдающихся памятников старины в новой Москве, их сохранность, а чаще всего просто сама возможность существования находились в прямой зависимости от судьбы старой радиально-кольцевой схемы города. Сохранение ее в пределах старого города - центра будущей столицы - означало и продолжение активной жизни памятников архитектуры на этой территории. Сохранение сети старых улиц в старом ядре города было залогом их существования в живой, естественной, привычной городской среде, правда среде неминуемо модернизированной, но тем не менее сохраняющей масштаб, не противоречащий старым строениям.

Охранное зонирование территорий вокруг памятников архитектуры, заявленное генеральным планом "Новой Москвы" А. Щусева, никем еще не было опровергнуто. В словах "центр-музей", "центр-заповедник", которые слышались в ответах на самые деловые вопросы анкеты, были явные отзвуки еще не стершихся за пять лет впечатлений от листов популярного проекта А. Щусева с открытостью его приемов вхождения памятников архитектуры в реконструируемый город.

Наиболее зрелые размышления о вопросах собственно градостроительных принадлежали лидерам АСНОВА, тем, кто уже почти десятилетие уделял постоянное внимание вопросам восприятия архитектуры, основанного на психоаналитическом методе, и стремился создать наилучшие условия для способности человека ориентироваться в городском пространстве. Разнообразие застройки, помогающее активному восприятию композиции города, должно было стать одним из основных приемов в новой планировке Москвы. Этому служили смена городского пейзажа, специальная окраска зданий, система организации кварталов, пространства улиц и особенно отношение к площадям города не только как к местам, необходимым для разгрузки движения или размещения крупных общественных зданий, но и как к запоминающимся горожанами акцентам в застройке. Еще более решительно необходимость "обратить специальное внимание на архитектурную сторону планировки Москвы" подчеркивали члены АРУ. Применительно к Москве произнесены были слова их декларации о внимании к архитектурно-пространственному фактору в планировке города, который может стать "могущественным средством организации психики масс". Планирование восприятия, предвидение эмоционального воздействия ансамблей, комплексов и целых городских районов методом "архитектурного систематизирования целого и его частей" было для них одним из путей архитектурной реконструкции Москвы. В анкете МОКХ есть группа вопросов, ответы на которые собраны были в рубрике: "Общие пожелания к схеме планировки Москвы". По сути размышления на эту тему сводились к возможности и целесообразности сохранения радиально-кольцевой системы города, "этого наследия феодального прошлого Москвы", как часто о ней даже с некоторым негодованием говорилось в те годы. Однако вовсе не всем эта схема представлялась лишь тягостным грузом прошлого. Во всяком случае, когда речь шла о центре города, ограниченном кольцом "Б", или о Москве в пределах Окружной железной дороги, основы планировки ее признавались достаточно рациональными и нуждающимися лишь в корректировке. Так возникла наиболее популярная идея схемы роста города: сохранение планировочной системы старого центра в сочетании с иными принципами при создании новых районов. Оговоримся, что иногда планировка новых частей Москвы мыслилась как подобие старой московской схемы и повторяла все тот же кольцевой план. Так, предлагалось в течение трех ближайших лет возвести новые районы города на территориях, отделенных зеленой полосой трехсотметровой ширины от Окружной железной дороги и создать там новый общественный центр для устройства манифестаций, шествий, массовых празднеств, объединяющих жителей старой и новой Москвы. Система дополнительных колец многим казалась надежно обеспечивавшей дальнейший рост города [73]. По другим замыслам для разгрузки населения города московскую радиально-кольцевую систему решали дополнить сателлитами, каждый из которых создавался по радиально-кольцевой системе, или применить "радиально-линейную" схему, делящую город на весьма крупные озелененные сектора-районы.

Но может быть самыми примечательными рассуждениями об общей схеме планировки Москвы были те, которые трактовали эту проблему под явным воздействием новаторской схемы - идеи Н. Ладовского, уже много месяцев знакомой тем, кто отвечал на анкету Моссовета. И вопровец В. Бабуров, и тогдашний член ОСА И. Голосов, и аснововец А. Рухлядев, и даже член МАО Н. Соболев испытали в той или иной мере влияние проекта Н. Ладовского. Это проявилось, например, в предложениях вынести все новые общественные, научные, административно-хозяйственные здания и новое промышленное строительство из кольца "Б", куда постепенно переместится вся "культурная и планово-хозяйственная жизнь города", используя уже знакомый прием, "разорвав кольца Москвы и соединив новый центр (условно - центр в смысле идеологическом, планово-хозяйственных функций его, а не в планировочном) с центром старой Москвы". Поиски динамичной схемы, способной обеспечить все нужды бурно растущего города, привели к "радиально-языкообразной, переходящей в секториальную" схеме И. Голосова, явно имевшей в качестве прототипа все тот же проект Н. Ладовского. Тем более близким он был недавнему единомышленнику П. Ладовского арх. А. Рухлядеву, представлявшему схему Москвы в виде сектора: "центр (Кремль) по направлению к Ленинградскому шоссе - Москва - Международный политический и научно-директивный центр; противоположные районы и по реке Москве - промышленные комбинаты, разделенные зелеными зонами". В ответах на последний вопрос анкеты о схеме планировки Москвы есть группа предложений, к которым современники были не так уж внимательны. Однако они весьма примечательны. Арх. К. Мельников за зеленой полосой, вслед за Окружной железной дорогой, фактически предлагает построить новый кольцевой город. Н. Соболев пишет более прямо: "Новую Москву необходимо проектировать на новом месте, где бы планировке не мешали существующие крупные здания и памятники архитектуры", - и, как только что было сказано, видит такое место в районе Ленинградское шоссе - Сокольники. Для новой Москвы он предлагает повторение радиально-кольцевой схемы с созданием группы центров, объединяя в них отдельные функции управления страной. В структуре каждого нового "города-центра" при этом заложена все та же говардовская схема [74]. Автор анкеты и комментатор откликов на нее С. Горный считал, что "все немногочисленные ответы... робкие... с уклоном в сторону фантастики". Упреки эти едва ли справедливы. И анкета, и ее обсуждение весьма точно свидетельствовали об уровне развития европейского градостроительства и специальных смежных дисциплин на рубеже 20-30-х годов. Причем это было активным применением концепций нового градостроительства к особым послереволюционным условиям, в которых развивались в это время города России. В этом смысле не было в ответах ни робости, ни беспочвенной фантастики. Обобщенные материалы обсуждения анкеты, по убеждению сотрудников МОКХ, давали основания "подойти непосредственно к передаче на конкурс пространственного решения проблемы Москвы". Однако, как явствует из обзора ответов на темы анкеты, четких представлений о пространственно-планировочной структуре города пока еще не было и она намечалась в диапазоне: "централизованная радиально-кольцевая схема", "радиально-кольцевая схема с сателлитами", варианты "радиально-кольцевой схемы", "радиально-линейной схемы".

Всем начинавшим реконструкцию Москвы уже почти целое десятилетие была известна градостроительная доктрина реконструкции старого города Ле Корбюзье [75]. Отголоски ее встречались почти во всех рассмотренных суждениях о будущей Москве. Самые прямые среди них касались разрежения городской застройки возведением высотных жилых домов среди зелени. Самые косвенные - превращения старого центра Москвы в музей-заповедник. Трижды приезжавший в Москву, в 1928-1930 гг. Ле Корбюзье с восторгом восклицал: "Москва - это фабрика планов, обетованная земля для специалистов. Страна переоснащается! В Москве поразительное обилие всяких проектов; здесь планы заводов, плотин, фабрик, жилых домов, проекты целых городов. И все делается под одним лозунгом: использовать все достижения прогресса". Известно, что в июне 1930 г. Ле Корбюзье заинтересованно и добросовестно ответил на анкету МОКХ, утверждая, что "сейчас нельзя для современной архитектуры провести в жизнь что-либо новое, не руководствуясь при этом социальной программой, служащей в данном случае как бы остовом для всего". Корбюзье, который всегда считал, что "вопросы градостроения суть прежде всего человеческие проблемы" [76], особенно радовало то, что "Москва с особой энергией предприняла составление своей социальной программы и новое устройство города Москвы может сказаться в форме ярко проявленной свободы современного человека, путем приведения в действие коллективного процесса: архитектура - урбанизм". Признав, что "понятие об индивидуальной свободе священно, он в то же время настойчиво искал пути сообразования индивидуальных потребностей с "потребностями жизни в коллективах", твердо веря в то, что "свобода связана с порядком"[77]. Будущая Москва, как каждый большой город, воспринималась Ле Корбюзье как центр, который "наэлектризовывает умы, пробуждает силу, заостряет вопросы, увеличивает работоспособность", служит "истинному влечению людей к групповому общению". Москва - "умственный центр СССР" - такой была основополагающая идея, пронизывающая все ответы Корбюзье на вопросы московских коллег. Его заботила идея создания современного многомиллионного города, "плана города машинной эры". Однако в его представлении это был грандиозный зеленый город для "объединившихся в коллектив людей", чтобы "работать, производить и потреблять". Такое жизненно необходимое "материальное и духовное общение", основанное на естественном стремлении человека к общежитию, было для него "неотъемлемой частью того, что мы называем счастьем". "Человек превыше всех градостроительных доктрин" - было девизом Корбюзье. Однако человек для него был не безразличным горожанином, обывателем, для которого предназначен комфорт уютного города-сада, этого "символа лени", безвольного спутника многомиллионного города. Гигантским романтичным зеленым городом-садом представлялась ему новая Москва с небоскребами жилых районов, в которых главное воздух, звук, свет, "спорт у подножия домов" [78], с клубными помещениями для различных по интересам масс людей, раскиданных повсюду "в местах наиболее интенсивной организации транспорта", дабы "не навязывать искусственные группировки" людей по принципу соседства. Сектора, на которые делился современный город, служили его духовному зонированию: хозяйственно-деловая часть, политическая часть, городок с жилыми домами, фабричный городок с предприятиями крупной промышленности, спортивный и университетский городки. Осуществлению такой грандиозной четкой программы будущей Москвы, как, впрочем, и других европейских столиц, противодействовал средневековый радиально-кольцевой план, делавший невозможным скоростное движение, принуждавший располагать жилые дома с мрачными дворами вдоль улиц, препятствовавший устройству подъездов и проходов к общественным зданиям. Корбюзье предложил постепенно разрушить в Москве все те некапитальные строения, которые мешали воплощению новой градостроительной концепции. При этом он пытался установить, какие составные части города и кагате архитектурные памятники исторического или революционного значения возможно сохранить в будущей Москве. Без всякого сомнения он причислял к заповедным зонам и сооружениям Кремль, очищенный от поздних архитектурных наслоений и тем более искажений - "прекрасный памятник русского искусства", Красную площадь и Мавзолей Ленина, "имеющие большую историческую ценность", храм Василия Блаженного - "церковь Ивана Грозного", которая "составляет... целое откровение в области искусства, истории и философии", Большой театр - "произведение зодчества, которое следует сохранить, точно так же как и некоторые московские церкви и равно монастыри в окрестностях Москвы, имеющие художественную и историческую ценность". При обращении Москвы в Зеленый город (разбивка на участки-городки с жилыми домами) в нем могли бы быть сохранены "характерные памятники стиля "ампир", рассеянные по всему городу". Ле Корбюзье не скрывал, что осуществление его программы означало по сути уничтожение прежней концентрической и радиальной систем, как и основной массы застройки Москвы. Он не верил, что московская градостроительная ситуация даст возможность воплотить мечту "о сочетании города прошлого с настоящим или будущим" и прямо писал: "в СССР больше, чем где-либо, речь идет о двух повернутых спиною друг к другу эпохах, у которых нет никаких общих факторов, действительно существующих на территории Москвы". Основываясь на невозможности компромиссных мер при реконструкции города и подкрепляя свои архитектурно-градостроительные выводы тем, что в СССР отсутствуют "надбавки на ценность земли в городе", Ле Корбюзье, как он сам считал, естественно приходили "заключению о необходимости подыскать новую земельную площадь", к которой легко было бы приложить схему того идеального города, над которой он работал в 1922 и 1925 гг., - "органический план крупного столичного города, того же примерно значения, что и Москва". В отличие от проектов 1922 и 1925 гг. схема, касавшаяся реконструкции Москвы, "отвечала возможности с исчерпывающей гибкостью всячески расширять пределы города в будущем", обладая свойствами, подобными "живому организму", способному расти и развиваться. Для новой Москвы Корбюзье предложил прямоугольную систему с двумя осями. Композиционный центр города - административная, щедро озелененная "вертикальная ось" "Север - Юг" соединяла центр, жилой район небоскребов и промышленный район. Горизонтальная "культурная ось" "Запад - Восток" давала второе направление планировке Москвы. Вся схема обеспечивала в будущем свободный рост многомиллионного города во времени.

С тех пор как Корбюзье изложил этот свой план, за ним прочно, и на первый взгляд как будто бы справедливо, закрепилась очень нелестная оценка проекта разрушения Москвы, и даже варварского ее уничтожения [79]. Но приговор старой Москве Корбюзье был не столь категоричен. Достаточно взглянуть на его план, вспомнить, что изложение его идеи, бескомпромиссное, даже агрессивное по тону, неожиданно кончалось вопросом-размышлением, на который сам Корбюзье ответа не дал: "Будет ли ...эта земельная площадь именно та, на которой выстроена Москва, или другая близ Москвы, или же совсем иная вдали от Москвы?..". Через 7 месяцев, в феврале 1931 г., Ле Корбюзье почти на двадцати больших чертежах, "этих рассчитанных и вычерченных существующих уверенностях", исполнил свой знаменитый проект "Лучезарного города". Лучезарный, объяснял он в письме к московскому своему корреспонденту С. Горному, означало: "веселый, радостный, как рай". Сущность города он выразил в словах: "солнце, воздух, свет, товарищество и общественная сила". В его концепции урбанизма, пронизанной лиризмом новых времен, явно ощущалась та "московская атмосфера", в которой Корбюзье уловил, как восстанавливалось древнее, первоначальное совпадение значений слов "красный" и "красиво", где он почувствовал "этот энтузиазм... наивность... талантливость", романтизм молодых коллег и с завистью мог написать: "Вы действуете, что очень редко на земле в наше время". В "московской атмосфере" притягательным для него было возможное "осуществление целей, ведущих к гармонии". Надежду на успех он связывал с тем, что силы, воодушевляющие советских мастеров, "опираются на эстетику". Более точно впечатление от своих московских поездок он выразил, заявив: "...то, что я почувствовал, может быть, самого верного в советской стране, это вот что: только русская художественная душа допустила чудо... - ...устремление к огромной общей мечте" [80].

Между тем люди, об энтузиазме которых так восторженно писал Корбюзье, обязаны были в очень короткие сроки, в буквальном смысле слова, определить направление будущего развития Москвы.

Во второй половине 1930 г. почти возобладала идея развития города на восток, выдвинутая планировщиками МОКХ. Здесь уместно еще раз вспомнить и проект Н. Ладовского, и "кощунственный" замысел Ле Корбюзье, которые предлагали перешагнуть границы Москвы в одном каком-либо наиболее целесообразном направлении и на новых территориях создавать совершенный по организации столичный город будущего, связанный со старым центром-заповедником.

Итак, Москву решено было развивать на восток, юго-восток, северо-восток. При этом юг и юго-запад отводились под сельскохозяйственный, садово-огородный район [81]. Все присоединявшиеся к городу территории состояли из девяти крупных массивов жилой застройки, продолжавших развитие городских административных районов, к которым эти новые территории примыкали [82]. В их градостроительной схеме бережно сохранялись свободные пространства и намечались большие разрывы между строительными территориями - леса, парки, сады, огороды, луга. Таким образом, вокруг Москвы создавался "зеленый замкнутый круг". Другие группы - свободные пространства - объединялись в систему непрерывающихся полос глубокими вводами, пятью зелеными коридорами, входящими в центр города, достигая кольца "А". Эта известная с начала 20-х годов основная идея щусевского генерального плана Москвы дополнялась новым принципом, возникшим спустя десятилетие из потребностей жизни многомиллионного города: все пространства, подлежавшие застройке, должны были располагаться с расчетом на максимальное использование путей сообщения. Поясняя проект, один из его авторов, сотрудник МОКХ арх. М. Петров [83] просил всех участников обсуждения принять во внимание, что на эту "картину развития Москвы на 10-15 лет... надо смотреть лишь как на первую попытку очень ориентировочного варианта главных тенденций развития Москвы в ближайшие годы, варианта, в который проектом планировки Москвы и ее социалистической реконструкции будут внесены изменения и, быть может, в отдельных oчастях очень существенные" [84].

Осенью 1930 г. общественное обсуждение в печати проблем реконструкции Москвы фактически прекратилось. В августе - октябре нескольким авторам предоставлена была возможность изложить свои мысли с оговоркой редакций: "в порядке обсуждения". В этих статьях продолжала трактоваться, по сути, одна тема - современный город и возможности его развития в границах средневековой градостроительной системы. Ряд авторов исходил из того, что "радиально-кольцевая система Москвы изжила себя" и, считаясь с размещением, вернее, с перемещением промышленности, предлагали развивать "Большую Москву" на Восток, разорвав средневековые кольца. Таков был проект члена ВОПРА арх. В. Долганова [85]. В этой реплике на известный проект Н. Ладовского была попытка приложить замысел лидера архитекторов-урбанистов к градостроительной ситуации другого района, "задыхающегося от собственного роста города". Перевес промышленного развития восточной части города над жилищным строительством в этой зоне дал основание предложить разрыв концентрических колец Москвы и тем самым дать возможность центру города получить свободный выход за их границы. Движению административно-планового центра было задано направление: северо-восток. Как и Н. Ладовский, арх. В. Долганов противопоставлял статике старой замкнутой планировочной схемы динамику становления нового города, привычной замкнутости пространства - возможность развития пространств города XX в. Комплексная система самостоятельных планировочных частей города, основа которых - связь производства и жилья (сверхскоростной транспорт или пешеходная доступность в пределах не более 15-20 минут) противопоставлена была централизованному городу-гиганту. Москва рассматривалась как три взаимосвязанных и строго соподчиненных концентра. Первый из них - самостоятельные районы города (промышленность - жилище - культурно-бытовой центр), подчиняющиеся комплексному центру - старому ядру города. Второй - самостоятельные города - комплексы (местная промышленность - жилище - культурно-бытовой центр), подчиненные Москве. Третий - комплексы городов из самостоятельных городов-комплексов (тяготение городов к районному центру местной комплексной системы). Города, не входившие в этот последний концентр, становятся спутниками со своими собственными системами соподчинения. Эта на первый взгляд слишком логизированная и даже чуть-чуть механистическая иерархическая схема комплексной связи городов более всего отмечена заботой о развитии личности горожанина. Изолированные друг от друга зелеными разрывами, города, имевшие "децентрализованную промышленность", в то же время обслуживались сильными культурно-просветительными центрами, располагавшимися в главных городах комплексов, связанных скоростными транспортными магистралями. Той же озабоченностью о духовной жизни города объяснялась и сама структура расселения в западной половине московского городского пятна и в центральном кольце. Минимальная плотность населения и возможность озеленения жилых районов достигались путем широкого обобществления быта. Процессу, направленному на развитие личности, был подчинен и замысел арх. Д. Фридмана, который был приверженцем сохранения существующей системы планировки Москвы. Главным его возражением тем, кто предлагал развивать Москву на новых территориях по линейной схеме, было убеждение в том, что по мере роста города население, живущее в "полосе расселения", удаляется от центра - от зрелищных, культурно-просветительных, учебных, административных и политических учреждений и организаций, сосредоточенных в границах кольца "Б". "Интересы потребителя всех... культурных ценностей требуют наименьшей удаленности от них его жилья" - таков был ведущий принцип в проекте Д. Фридмана. Примечательно для того времени, что в перечне "культурных ценностей" первые по значению три места были отданы парку культуры и отдыха, зоосаду, планетарию и лишь четвертое - театрам [86]. Для Д. Фридмана единственно приемлемой системой, удовлетворяющей культурные потребности граждан социалистической Москвы, была "существующая система единого компактного городского организма". При этом "за центром остается огромное значение места размещения политических, административных учреждений и объектов культурного обслуживания", которые невозможно раздробить, расчленить по районам, таких, как планетарий, зоопарк, Музей Революции, Третьяковская галерея, Большой театр и "десятки других объектов", которые так же не могут быть расчленены. В размышлениях Д. Фридмана о выборе формы генерального плана будущей Москвы были явные отголоски и корбюзианских идеалов, воплощенных в его проектах жилых домов-небоскребов, которые служили развитию города в третьем измерении, и теории композиции АСНОВА - АРУ, в которой такое внимание уделялось простым геометрическим фигурам. Признавая, что "при помощи геометрии правильно решить основные градостроительные проблемы невозможно", Д. Фридман отдавал все же предпочтение кругу, который дает "максимальные площади при минимальном периметре при том, что все точки окружности равно удалены от центра". Однако он же в замкнутости центра, не создававшей условия "нормального органического развития его", видел явный недостаток защищаемой им кольцевой системы. Он видел возможности дальнейшего роста города в максимальном использовании третьего измерения - роста города в высоту - строительства компактного многоэтажного, культурного жилья при сносе старой, ветхой жилой застройки и замене ее новой первичной единицей, которой будут не отдельные дома, а целые кварталы и улицы - "кварталы-коммуны".

Среди немногих, относительно поздних [87] предложений о путях реконструкции Москвы особняком стоит замысел профессора Б. Сакулина, автора одного из первых советских проектов "Большой Москвы" [88]. Увлеченный в то время "урбификацией" сел, поселков, населенных мест, он занялся "отысканием урбанистической схемы "Большой Москвы", противопоставлявшейся им "эстетической схеме" застройки Москвы в границах Окружной дороги, составленной в 1918-1919 гг. под руководством И. Жолтовского и А. Щусева. Он отвергал общую централизованность схемы Москвы и ратовал за образование новых городских центров, за серьезно обоснованное разделение Москвы на зоны по застройке. Так возникло его небезынтересное предложение о применении "планировочной спирали", которая "своими участками вполне может заменить необходимость проложения целого кольца". Основным моментом этой, составленной "в преддверии намеченного конкурса на проект реконструкции Москвы... рациональной урбанистической схемы" была целесообразная организация транспорта[89].

В последние месяцы 1930 г., когда еще шло общественное обсуждение предложений по реконструкции Москвы, была закончена "Эскизная схема перепланировки Москвы", выполненная под руководством В. Семенова арх. С. Болдыревым, П. Гольденбергом, В. Долгановым. Она была исполнена по заданию Планово-земельного отдела Мосгорисполкома и расценивалась как "первая гипотеза, первое приближение к решению московской проблемы" [90]. Схема эта - один из важнейших градостроительных документов эпохи. Она вобрала как основные идеи дискуссии о соцрасселении, которая происходила одновременно, так и наиболее существенные мысли, высказанные участниками обсуждения проблем будущей Москвы. Тезисы пояснительной записки к схеме и ее общая канва были поэтому весьма близки к построению рассмотренной анкеты по реконструкции Москвы. Основой "социальной установки" для авторов была бесспорность того, что "Москва является мировым пролетарским центром". Москва-столица для них не ограничивалась понятием большого столичного города. Речь шла о "соцреконструкции исторически сложившейся московской городской системы", о "социалистическом типе пространственного размещения людей и средств производства". Стремление авторов к созданию градостроительных условий, благоприятных для "полного развития человека", связывалось ими с утверждением "ведущего городского начала, втягивающего в сферу своего влияния... деревенскую периферию" [91]. Реконструкцию московской системы понимали как единство процессов замедления роста городов-гигантов при одновременном укрупнении сельских поселений, непосредственно связанных с крупными совхозами, МТС и другими "культурно-производственными пунктами". Они видели свою задачу планировщиков в том, чтобы "так спроектировать Москву сегодняшнюю, чтобы не отрезать пути к осуществлению Москвы завтрашней" [92]. Социалистический путь перепланировки "московского пятна" - исторически сложившегося "конгломерата заводов, зданий, улиц и зелени" - они усматривали в расчленении этого "городского пятна" созданием системы городов-комплексов, расположенных вокруг старого городского центра, но обладающих значительной долей планировочной самостоятельности (своя промышленность, свой районный центр, свой райсовет) и окруженных защитной зеленой зоной. Это был первый шаг к равномерному развитию всей "московской системы". На первом этапе реконструкции сохранение ее единства достигалось подчинением районных центров старому историческому центру, развитием "уличного и внеуличного транспорта", пронизывающего не только старую Москву, но всю "московскую систему".

Заметим сразу же, что сохранение ведущего значения старого городского центра вызвало упреки современников, усмотревших в этом "схоластичность". Не менее существенно, что к недостаткам схемы было отнесено игнорирование проблемы "реконструкции производства и быта", то есть непродуманность структуры застройки [93]. Неравномерность пространственного размещения производительных сил на территории московского пятна привела к доминированию восточного направления [94]. Реконструкция Москвы, рассчитанная "на несколько ближайших пятилеток", должна была привести к слиянию со столицей своеобразных жилых городов-колоний, уже давно втянутых в орбиту московского влияния. Авторы схемы стремились устранить несовпадение планировочного центра города с его транспортным (железнодорожным) центром. "Глубоким вводом", пересекавшим городской диаметр на площади Дзержинского, было положено начало преодолению московских колец. Этим, как и устройством Центрального транзитного вокзала на Курско-октябрьском диаметре, усиливалось восточное направление в развитии Москвы, заставлявшее в будущем "сместиться административный и торговый центры Москвы к востоку". Однако на московском плане продолжала выделяться территория старого городского центра - "Москва-столица (в узком смысле слова)" - "условный прямоугольник", свободный от промышленности, ориентированный на северо-восток", максимально насыщенный городским движением ("многоугольник городского движения"). Планировочный центр - кольцо центральных площадей (Охотнорядская, Свердловская, Дзержинская) - прорезался городской сверхмагистралью - Аллея Ильича - Центр - Каланчевская. Транспортный же московский центр, находящийся на североюжном направлении - Каланчевская, соединял Северную и Курскую железные дороги [95]. В дальнейшем развитие и рассасывание городского центра предполагали вести по линиям городского и железнодорожного диаметров. По магистрали Аллея Ильича - Центр - Каланчевская размещались хозяйственно-управленческие учреждения (Мясницкая улица), культурно-просветительные и общественные учреждения (Аллея Ильича, Ленинские горы). По Зеленому коридору Москвы-реки располагались "монументальные сооружения всесоюзного значения" [96]. Территории районов были разделены "зелеными, изолирующими прослойками" - местами сосредоточения лечебных и научных учреждений, обслуживающих близлежащие районы. В пояснении к проекту ничего специально не говорилось о духовном зонировании города. По сути в ней была строго дифференцирована лишь городская среда Центрального района. Не продумана в нем и система культурно-бытового обслуживания горожан, что в те годы было решающим требованием. Упрекать авторов в небрежении к таким вопросам несправедливо. Ведь именно они, как уже говорилось выше, в те месяцы исследовали проблемы московской жилой застройки в Бюро основных работ того же Планировочно-земельного отдела Мосгорисполкома, трактуя жилой квартал, а следовательно, жилой район и, далее, весь город не как "территориальную сумму чисто жилых элементов", а как "квартал-комбинат", возникший в условиях социализма и ведущий к "планомерной организации пространства". Пространственную композицию социалистической Москвы они непосредственно связывали с "новым типом общения" - "союзом людей", возникшим от "общности духовных интересов и личной привязанности" [97]. Предложенный же ими общий замысел перепланировки Москвы был всего лишь схемой, как, впрочем, и все без исключения предложения по реконструкции города, выполненные в 1929-1932 гг. Даже авторы избегали называть их словом "проект". Бригада под руководством арх. В. Семенова, работая над проблемами "жилого квартала" и "жилого комбината", не была совсем уж безразлична к той части своих предложений, которую она относила к области архитектуры. Но здесь художественно-композиционные вопросы свелись к рассуждениям о переходе от планировки "замкнутых, статичных жилых кварталов" к "поточным", от "горизонтальной распластанноети" жилых зданий к "вертикальному построению". Статика и динамика в композиции городских пространств - вот, собственно, что было отнесено к основным художественным проблемам градостроительства [98]. Однако все чаще и чаще первые участники реконструкции Москвы признавали, что "нарочито грубый, просто порой замаскированный утилитаризм", "масса однообразных ящикоподобных зданий", из-за которой "глазу негде отдохнуть", приводит к отсутствию "радостных форм и красок", к тому, что "новое не возвышает, а зачастую гнетет".

В последний день октября 1930 г. все эти опасения были высказаны на заседании под председательством А. В. Луначарского, который еще год тому назад был приглашен к участию в дискуссии о социалистическом расселении [99]. В журнальном отчете не приводятся подлинные слова, произнесенные им на этом важном совещании [100]. Здесь следует обратиться к статьям А. Луначарского, опубликованным в самом начале того же года в ходе дискуссии о социалистических городах [101]. В них указано на прямую связь между становлением нового стиля в советской архитектуре и становлением нового быта, "наступающей социалистической жизни". В то же время он предостерегал от прямолинейной трактовки этих закономерностей, способной придать улицам социалистического города, состоящим из стандартных домов-коммун, серый, унылый, "казарменный характер" [102]. Обращая внимание на важность организации "зрительных, динамических восприятий" [103], он убежденно заявлял, что в социалистических городах должна быть достигнута "середина между монотонностью и чрезмерным разнообразием", которое может привести даже "к нелепой арлекинаде". Одним из главных средств архитектурной выразительности социалистического города А. Луначарскому представлялся самый колорит его, и потому "нужно найти какие-то гаммы красок, близкие к белым или очень светло-серым", ибо "совершенно очевидно, что социалистический город есть коллективное жилье людей бодрых, ценящих повышенное яркое настроение, желающих радостной жизни", а значит, "формы здания поэтому должны быть по возможности удалены от всего, что напоминает казармы, остроги, всякую скученность, всякую мерзость, мизерность, всякую угрюмую сосредоточенность, всякую квакерскую сдержанность". Сочиняя образ города счастливых людей середины XX в., А. Луначарский не скрывал близость его к идеалам античности: "Наконец, я вовсе не прихожу к тому выводу, к которому приходят многие современные архитекторы, а именно: что нужно бояться жупела влияния классических форм... большинство классических форм архитектуры чем-то существенным отличаются от всяких других, являются наиболее правильными, совершенно независимо от эпохи" [104]; "разрабатывая наши формы города как вместилища быта и культуры, мы должны будем не только заимствовать (что законно) многие технические и даже формальные достижения современной инженерии, но, конечно, и великие достижения классического искусства в разных его исторических проявлениях" [105].

Примечательные слова. Как уже было указано, в течение последующих трех лет они будут вновь произнесены А. Луначарским, и не только им, но и некоторыми выдающимися деятелями культуры и искусства, а затем повторены в известном Постановлении Совета строительства Дворца Советов СССР [106]. А пока участники совещания в МОКХе, руководимые А. Луначарским, признали важность для дальнейшего хода реконструкции Москвы того, что "экономия на художественном оформлении - ложная экономия" [107], что "игнорированием принципов художественности... наносится ущерб... воспитанию художественного чутья у населения". Отныне руководящим центром в деле "художественного оформления Москвы" должен был стать Художественно-политический совет при МОКХе [108].

Но даже для самой постановки "проблем художественных" время еще не наступило. Свидетельство тому - схема реконструкции Москвы, законченная к весне 1931 г., которую под руководством арх. Курта Майера начали составлять в том же МОКХе и примерно тогда же, когда происходило совещание под председательством А. Луначарского [109].

Хотя архитекторы пытались дать такую идею реконструкции Москвы, которая отвечала бы не только санитарно-гигиеническим и транспортно-экономическим требованиям, но самое главное - "политическим... требованиям социалистического градостроительства", все художественные проблемы реконструкции Москвы они свели лишь к двум общим фразам: "архитектурное оформление... (центра) города должно выражать политическое лицо столицы и всего Союза... набережная позволяет дать особенно эффектное архитектурное решение пространства" [110]. Работая над своей разумной, хорошо обоснованной схемой Москвы, Курт Майер менее всего был озабочен созданием архитектурно-пространственной композиции города. Даже реконструкция "центрального ядра между Театральной площадью и Москвой-рекой, между Дворцом Советов и Дворцом Труда" была лишь намечена, несмотря на то что именно в Центральном районе по замыслу автора сосредоточивались все общегородские, областные, республиканские, всесоюзные и даже "интернационального значения" организации и учреждения [111]. Главным в его предложении была "районная структура города": Москву составляли районы, каждый из которых виделся самостоятельным городом со своими политическими, административными, культурными центрами и подцентрами и, конечно, со своей производственной базой. Радиально расположенные вокруг центра районы разделялись "зелеными пространствами, проникавшими до самого ядра столицы" и связанными с зелеными зонами по кольцам "А" и "Б", с зеленым кольцом парков. Система озеленения Москвы, предложенная в схеме К. Майера, расположение районов по главнейшим магистралям, удобная для транспорта их форма - удлиненных прямоугольников, введение системы улиц тангенциального направления - обходных магистралей для транзитного движения [112] - все это надолго запомнилось современникам, оценившим целесообразность замысла бригады К. Майера [113].

Архитекторы, участвовавшие в составлении генерального плана Москвы, в 1929-1932 гг. были заняты поисками "только идеи и условной схемы в порядке рабочей гипотезы и первого приближения" [114], а отнюдь не детальным проектом реконструкции. Но даже этот "рабочий" этап проектирования все эти годы приковывал общественное внимание - ведь реконструкция всех старых городов воспринималась тогда не только как факт архитектурной жизни, а определялась как "громаднейшее дело создания новой материальной культуры, имеющее исключительное политическое, воспитательное и агитационное значение" [115]. Однако, как уже было сказано, ясного представления об облике будущих социалистических городов, созданных по этой широкой программе, не было ни у градостроителей, ни у тех, чей заказ они исполняли.

Представлялось достаточным воплотить в реальные постройки Москвы девиз "Дворцы для общественной жизни - скромные помещения для индивидуального жилья", как само собой появится "коренное различие в самой идеологии построения городов социалистического и буржуазного типа" [116]. Верили в то, что "концентрация политических учреждений международного масштаба, органов управления и научной мысли страны наложит свой отпечаток на планировку и застройку города" и "Москва получит свой совершенно особый облик" - пролетарской столицы мира. Когда 26 сентября 1930 г. Совнаркомом СССР был поставлен предел строительству промышленных предприятий в Москве, многие даже увидели в этом некоторое нежелательное ослабление в будущем "пролетарского духа" Москвы.

Несмотря на расплывчатость общих суждений, к началу 1931 г., когда истекал срок представления схем реконструкции Москвы по заказу МОКХа и тем самым заканчивалась "первая стадия планового развития города", оказалось возможным даже "сформулировать... социально-производственное задание для проектировщиков социалистической реконструкции Москвы". Более того, в этом неофициальном, но весьма важном документе, составленном и изложенном от имени планировочного органа Моссовета С. Горным, мы найдем много уже встречавшихся ранее дискуссионных тезисов, звучавших "в порядке обсуждения" проблем Москвы начиная с осени 1929 г. Но теперь они приобретают принятую в те годы форму четких 9 пунктов. В двух первых из них указывалось, что исходным для схемы "плановой организации всех элементов Москвы" должно стать все возрастающее обобществление народного хозяйства и быта, а также "перспективы осуществления генерального плана социалистической реконструкции страны к концу пятилетки", что даст возможность планировкой "охватить не только Москву в пределах Окружной железной дороги, но и все промышленные, сельскохозяйственные и жилые районы, непосредственно тяготеющие к Москве и зависящие от нее". Далее как бесспорное рекомендовалось трактовать Москву "как... столицу, то есть административно-политический и культурный центр Союза, а также центр международного рабочего движения и мощный индустриально-промышленный центр, представляющий социальную базу советской столицы и опирающийся на центральное положение Москвы на карте страны и наличие мощного транспортного узла, соединяющего Москву со всеми пунктами страны". Отсюда следовало, что "структура промышленности, пролетариата и населения в целом дает преобладание тяжелой индустрии и высоко квалифицированного индустриального пролетариата". В следующих трех пунктах-тезисах речь шла о характере расселения: предлагалось "включить в городской комплекс сельское хозяйство в виде интенсивных садово-огородных культур", "при планировке новой Москвы... исходить из необходимости довести плотность населения в среднем до 60 человек на гектар" [117] и "особое внимание обратить на организацию укрупненного квартала (жилкомплекса) с максимальным обобществлением быта" [118]. Наконец, последний из пунктов "задания" требовал "при разработке проекта архитектурного оформления Москвы считаться с необходимостью сохранения, а в отдельных случаях и специального выделения памятников Революции, истории и искусства", и далее предлагалось: "максимально включить в архитектурный ансамбль зеленые массивы, в архитектурных ансамблях и деталях отразить динамику, устремленность и жизнерадостность нашей революции" [119].

Уверенное спокойствие, которое отличает все эти тезисы, отнюдь не отражало истинного состояния проблем реконструкции Москвы в конце 1930 г. и начале 1931 г. Оно было лишь следствием намеренного упрощения формы задания, которое должно было восприниматься планировщиками как торжественное провозглашение основных принципов. Это подтверждается более всего тем, что на июньском Пленуме ЦК ВКП(б) в 1931 г. было прямо отмечено: "Если марксистское изучение нашей практики в различнейших областях за годы революции значительно выросло и имеет ряд крупных достижений, то в области архитектуры и внутренней распланировки городов мы только начинаем подходить к вопросу". В своей известной резолюции "О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР" от 15 июня 1931 г. Пленум фактически подвел итоги состояния городского хозяйства страны за последние три года и признал, что оно "в основном закончило восстановительный и вступает в реконструктивный период" [120]. Пленум призвал "превратить нынешние города в культурные, технически и хозяйственно развитые пролетарские центры и построить десятки и сотни социалистических городов". Перечень важнейших мер для создания этих городов подтверждал основную направленность советского градостроительства рубежа 20-30-х годов на широкую разветвленную сеть бытового и культурного обслуживания населения, целью которого была разумная ненасильственная, лишенная левацких загибов "коллективизация быта населения". В дни Пленума было одобрено решение Политбюро ЦК ВКП(б) "О выделении города Москвы в самостоятельную административно-хозяйственную и партийную единицу". В связи с этим в пункте резолюции "Планировка Москвы" говорилось: "Пленум ЦК считает совершенно ненормальным, что Москва не имеет пятилетнего плана развития своего хозяйства и что застройка Москвы проходила стихийно, без общего плана города. Пленум ЦК обязывает московские организации приступить к разработке серьезного, научно обоснованного плана дальнейшего расширения и застройки Москвы" [121]. В резолюции подчеркивалось, что "одновременно с текущими мероприятиями и выполнением капитальных работ этого года необходимо развернуть серьезную научную технико-экономическую разработку плана развития московского городского хозяйства, скорейшего приведения его в соответствие с бурным ростом промышленности и населения и соответственной распланировки г. Москва как социалистической столицы пролетарского государства". Указания Пленума ЦК о строительстве с 1932 г. московского метрополитена "как главного средства городского транспорта" и о непосредственной связи его с сооружением внутригородской электрической железной дороги, соединяющей Северную, Октябрьскую, Курскую железные дороги с центром, решение о создании системы зеленых насаждений, разбивке бульваров, скверов, закладке парка культуры и отдыха в Измайлово и Сокольниках, мерах по обводнению Москвы, о соединении реки Москвы с Волгой и о немедленном сооружении плотины на реке Истре, как известно, легли в основу дальнейших работ не только по составлению схем реконструкции Москвы в 1931-1932 гг., но и были преемственно развиты в генеральном плане Москвы, составленном на следующем этапе, начавшемся в середине 30-х годов. Участники работ по преобразованию Москвы тотчас же почувствовали, что отныне не только отдельные районы, улицы или кварталы, но вся территория Москвы становилась "лабораторией нового строительства", где "отправной базой для планировочных построений должна быть реальная обстановка сегодняшнего дня и вместе с тем должна учитываться перспектива работ... в области соцрасселения" [122]. За полгода до окончательного завершения заказных схем перепланировки Москвы, в июле - августе 1931 г., журнал "Советская архитектура", представлявший Комакадемию, Наркомпрос и Профессиональный союз строителей, в выпуске, посвященном "проблемам планировки Москвы", отмечал "три уклона от правильной" линии в реконструкции столицы.

Здесь следует напомнить, что это свое заключение редколлегия журнала вынесла, анализируя известные к тому времени идеи перепланировки столицы. Это были: разрабатываемое с 1929 г. предложение-схема Г. Красина; известные суждения Ле Корбюзье, высказанные им в середине 1930 г.; схема, выполненная в конце 1930 г. по заданию Планово-земельного отдела Мосгорисполкома бригадой под руководством арх. В. Семенова; представленная весной 1931 г. схема бригады арх. Курта Майера, заказанная тем же отделом; опубликованное в форме статьи в июне 1931 г., после Постановления Пленума ЦК ВКП (б), размышление о будущей Москве С. Горного [123]. Завоевавший большую популярность первый проект "параболы Москвы" арх. Н. Ладовского редакция журнала оставила на этот раз без внимания. Таким образом, суровые выводы редколлегии были сделаны из того, что улавливалось в общественной атмосфере, сопутствовавшей работе над перечисленными схемами реконструкции Москвы с конца 1929 до середины 1931 г. Итак, уклон первый - "курс на безграничный рост Москвы... как господствующего национального центра... великодержавного значения, Москва - третий Рим, господствующий над миром...". Критиковавшие эту программу развития Москвы были убеждены, что в случае реального осуществления подобных замыслов Москва достигла бы размеров, которые "нельзя ни предвидеть, ни тем более предотвратить". Архитектурный облик ее в соответствии с этой идеей романтической столичности отождествлялся ими с одним из известных к тому времени проектов Дворца Советов, задуманного как дворец-храм с золотым куполом [124]. Противоположным был назван второй - "правооппортунистический уклон", сводивший все замыслы преобразования Москвы в будущий социалистический город к будничной, ежедневной работе "над разрешением частичных задач реконструкции", которая оборачивалась "практикой анархического строительства". Примечательно, что, по мнению редколлегии "Советской архитектуры", "делячество, узкий практицизм, боязнь поставить проблему во всей широте" мешали в этом случае указать или хотя бы наметить пути "социалистической реконструкции быта на основе единого плана реконструкции", не пытались разрешить проблемы духовного содержания перепланировки города. Третий уклон - "левацкие загибы", "перепрыгивание через конкретную обстановку сегодняшнего дня... пренебрежение экономикой", когда "будущая Москва строится по отвлеченной схеме, игнорируя последовательность реконструктивных мероприятий". В основе таких предложений, как указывали оппоненты,- "идеальный соцгород", для осуществления которого необходимо "сломать или перенести на другую территорию промышленность", а в стремлении к полнейшему обобществлению быта - уничтожить старый жилой фонд и создать новые жилые комплексы, связанные с промышленными предприятиями [125]. В позитивной части своего выступления редколлегия журнала предлагала такие разумные и давно известные меры постепенной реконструкции Москвы, как "выравнивание и расширение улиц", "равномерная размещенность населения, организация его полного бытового и культурного обслуживания по районам", "выделение зеленых зон" и т. д. Все эти пожелания перемежались замечаниями об "устранении пестроты в постройках и типах строений", о том, что "улицам необходимо придавать соответствующее архитектурное оформление".

В январе 1932 г. важные суждения, касающиеся градостроительства и, особенно, составления генерального плана Москвы, были высказаны в ходе обсуждения материалов 3-й областной и 2-й городской партийных конференций. Объявлялась "борьба на два фронта: против разукрупнения Москвы и против городской гигантомании", а также отвергались как "американский тип города с домами-небоскребами, населенными десятками миллионов человек", так и "предложения разукрупнения Москвы". Дальнейшая реконструкция столицы определялась "исходными принципиальными установками для планирования города, в числе которых: 1) создание максимальных удобств для самого населения с точки зрения обеспечения движения на улицах как пешеходов, так и машин, все больше и больше увеличивающихся; 2) архитектурное оформление города с точки зрения красоты города и 3) обеспечение санитарно-гигиенических условий жизни населения". Было признано, что "в основу реконструкции Москвы необходимо положить, во-первых, исторически сложившийся принцип радиально-кольцевого города... во-вторых, разгрузить перегруженные радиальные улицы и центр города, усилив кольцевое движение, в-третьих, выровнять улицы, расширить и создать новые площади и свести множество мелких улиц и переулков в одну линию. И, наконец, в-четвертых, надстроить этажи, украсить, озеленить и дать архитектурное оформление всему городу". Семи бригадам, которым Моссовет через МОКХ заказал конкурсные проекты, "задание было дано в самых общих чертах, чтобы выявить главным образом планировочные идеи и принципиальные решения" [126].

В самом конце 20-х годов, как уже было замечено, и в профессиональной среде, и во время общественного обсуждения схем реконструкции Москвы не раз слышались сетования на почти полное забвение того, что входило в понятие художественных проблем градостроительства. Это звучит как будто достоверно. Однако если обратиться к немногим, но весьма важным эпизодам, сопутствовавшим сочинению схем реконструкции столицы, то придется сделать существенные уточнения.

Современники почти не заметили, как на их глазах в короткие два года - 1929 и 1930 - были поколеблены некоторые основы градопонимания. Между тем на примере Москвы они могли бы убедиться в новом осознании возможностей архитектурной выразительности пространства города XX в., всецело подчиняющегося небывалым динамичным ритмам его, новому образу жизни миллионов горожан и в конце концов обретающему невиданный дотоле масштаб, где мера - не единичный человек, а масса людей. В градостроительство вошла открытая символика, прямо связанная с агитационными формами изобразительного и театрального искусства. Это было наследием самых первых послеоктябрьских лет, когда массовые действа на улицах и площадях, новые обряды и церемонии составляли главные приметы рождения ритуала революционных празднеств. Создание торжественной праздничности пространства - так можно определить цели архитекторов, последовательно развивавших идеи первых советских градостроителей [127]. Литературно-театральная по своей природе, символическая композиция, как наиболее активное средство воздействия, стала основой "архитектурного сценария" будущего пространственного построения центрального района Москвы, каким он был задуман авторами большинства схем 1929-1931 гг. Декламационность, патетичность героико-революционной драматургии городского пространства особенно отличала конкурсные эскизные проекты - идеи реконструкции старых московских площадей [128]. Авторы их предлагали композиционные приемы преобразования пяти площадей Москвы: Арбатской, Трубной, Серпуховской, площадей Крестьянской заставы и Заставы Ильича, возвращая им забытое "в буржуазно-капиталистическом городе... общественное значение" места "революционного действа и культурного отдыха трудящихся". Так понимали конкурсное задание члены АСНОВА арх. А. Бунин и М. Круглова. С восстановлением былого значения системы площадей в городе они связывали воплощение определенных принципов композиции, соподчинения их архитектурного подчинения центру, соотношения застроенных и свободных пространств. Называя эти известные в теории градостроительства приемы, они прямо заявили о необходимости "изучать приемы проектирования и строительства старых площадей и улиц, откидывая ненужное и принимая ту несомненную культуру, которую они имеют" [129]. Эти слова, появившиеся под явным воздействием выступления А. Луначарского о значении классической архитектуры [130], - еще одно важное свидетельство наступления близких уже теперь перемен в развитии советской архитектуры

Тема конкурса заставляла и организаторов, и авторов, и критиков-современников размышлять о главной его цели, несколько прямолинейно сформулированной публицистом-приверженцем ВОПРА. Отметив, что за прошедшие четырнадцать советских лет архитекторы "не сумели создать ни одного комплекса, выявляющего идеологию пролетариата" подобно Кремлю и Театральной площади, выражающих соответственно идеологию феодального и дворянского общества, автор писал о необходимости "комплексиого архитектурного оформления города, отображающего идеологию пролетариата и являющегося мощным орудием классовой борьбы". Первые поиски новой образной выразительности площадей Москвы были сочтены "работой... опытной... агитационно-показательной" [131]. Конкурсные проекты оценивали главным образом по их способности служить делу пропаганды. Поэтому признали самым неубедительным эскиз бригады ВОПРА (Н. Круглов, Б. Штивель, Э. Розенбаум), представившей лишь "транзитную площадь без малейшего искусства, отражающего общественную идеологию" [132], увидели в "оформлении аполитичность" и упрекали авторов в том, что в их замысле даже "не видно попытки создать подлинно пролетарский стиль" [133].

Зато в остальных проектах преобразованное пространство четырех московских площадей было даже перенасыщено сооружениями-символами, принадлежностью мест массовых зрелищ: амфитеатрами трибун для зрителей, открытыми аренами, мостами-переходами и пандусами-"сценами" для проходов демонстраций. Эти площади - открытые зрительные залы - сочинялись одновременно с проектами предварительного конкурса Дворца Советов в Москве и не менее ярко, чем они, передавали общественную атмосферу тех первых месяцев 1931 г. [134] Объединяла их и зримая сюжетность сценариев, по которым строились динамичные композиции этих "сценических" пространств. В проектах архитекторов были нарушены правила планировки площадей, незыблемые соотношения пространства и массы. Теперь, подобно тому как это происходит в искусстве ваяния, главенствовала масса над пространством. Все это задумывалось во имя предельно наглядного выявления различной тематики площадей Москвы: Трубная - "площадь смычки города с деревней", Арбатская - один из самых представительных городских форумов, Серпуховская площадь и площадь Заставы Ильича - кульминационные точки праздничных церемоний. "Наличие... твердой политической установки весьма выгодно отличает проект АРУ", - писал критик-современник, оценивая замысел Трубной площади арх. Е. Иохелеса, В. Калмыкова, П. Ладовского и Д. Фридмана [135]. Тему ее выражали железнодорожный вокзал с легкими переходами к городу - ворота в Москву, "Дом агроиндустриального рабочего" (Дом крестьянина), куда тотчас же мог попасть приехавший, постоянная сельскохозяйственная выставка по Цветному бульвару [136]. Устремленность композиции площади к центру была выражена нарастающим ритмом небоскребов, подчеркнутым метрическим рядом протяженного вокзала [137]. "Содержание Арбатской площади" современники усматривали в том, что она - "мощный узел пересечения автомобильного и трамвайного транспорта", "место технического обслуживания прилегающих улиц", "место для отдыха и массовых сборищ". Это последнее ее назначение в проекте арх. К. Мельникова определило весь композиционный замысел. Основной треугольник площади, вершиной обращенный к Кропоткинским воротам, сочетался с формой полукруга, необходимого "для циркуляции транспорта". Излюбленное К. Мельниковым диагональное построение композиции применено и в организации пространства площади, где понижающиеся в сторону Гоголевского бульвара трибуны уравновешиваются обратным движением параллельного им дома, и в размещении самого этого дома по диагонали Арбата. Мотив мощного устоя, поддерживающего мост, повторен автором в устройстве конструкции пешеходного перехода, перекинутой с Никитского бульвара [138]. Вливающиеся на площадь улицы на ее границах перекрывались мостами с лестницами, становились как бы кулисами, через которые открывалась постоянная декорация - центр всей сложной, даже велеречивой композиции - место массовых собраний, подобное стадиону, окаймленному зеленью, "зеленые трибуны" (над гаражами и станцией метро) и даже бассейн. Архитекторов бригады САСС, выполнивших проект Серпуховской площади, - И. Леонидова, И. Ермилова, И. Кузьмина, Л. Павлова - тут же стали упрекать в "левом архитектурном загибе", т. е. в "игнорировании реальных условий", "в эстетическом формализме", приведшем к "супрематизму", и даже в "дезурбанизме". Действительно, открытые кинотеатр и театр-арена, стадион, составлявшие "зрелищный сектор", районный музей с пандусами для лучших экспонатов в условиях Москвы были мало пригодны для круглогодичного использования. Авторы намеренно предложили лишь идею площади для действ "демонстрирующей массы, идущей на Красную площадь", где все было предоставлено "изобретательности режиссера" [139]. Это была постоянная декорация, передававшая образ-знак площади советского столичного города. Такому абстрактному, по мнению современников, замыслу противостоял проект площади Заставы Ильича бригады ВОПРА - АСНОВА. В этом проекте архитекторов А. Алимова, А. Бунина, В. Долганова увидели "простое, практически выполнимое решение". Авторы точно следовали конфигурации площади и опорной застройке, предложенной схемой реконструкции Москвы Земельно-планировочного отдела Моссовета, и трактовали площадь как районный Центр, пропускающий демонстрации, направляющиеся "по Камер-Коллежским валам к Красной площади". Главная часть ее была занята земляными трибунами с деревянными местами для участников "митингов, приветствий, отдыха публики" в дни революционных празднеств. Она же была открытым районным радиотеатром, "куда ежевечерне рабочий приходит слушать радиоконцерт" [140]. В композиции площади ясно выделялись две зоны - "главная официальная" и "тихая, обслуживающая примыкавший жилой район", а все ее пространство было ориентировано на шоссе Энтузиастов - магистраль, по которой колонны праздничных шествий двигались к Красной площади. В этом же направлении нарастала и усложнялась объемная композиция отдельных сооружений на площади [141].

Одной из трудностей при реконструкции площадей Москвы была неразработанность "конкретного разрешения композиционно-цветового оформления города" [142]. Однако в то время уже появились первые предложения по созданию сценария тематического цветового оформления Москвы, так как стало понятно, что окраска города влияет на "психику населения", способна отобразить "идеологию общества" и оказать "определенное агитационное воздействие". Пять "ударных улиц-артерий: Арбат, Тверская, ул. Дзержинского, Петровка, Кузнецкий мост" были намечены к "плановой окраске" первыми, а весь первоначальный проект окраски города полностью следовал схеме Москвы Курта Майера, о которой уже шла речь. Центр - всесоюзный, республиканский и "арена консолидации мирового пролетариата" - подчеркивался "сильной по идеологической насыщенности окраской". Здания на площадях центра города облицовывались полированным камнем, отличались полихромией естественных материалов, "дающих архитектурный эффект". Каждый район Москвы получал определенную гамму из 5-6 близких колеров. Центры их подчеркивались "наиболее густой окраской, отдельные магистрали окрашивались в свои цвета". Плановая окраска должны была стать одной из мер реконструкции Москвы, призванной "убить, затушевать, сгладить... нехудожественную застройку, дышащую "самодержавием, православием, народностью", "пропитанную шовинизмом". Она должна была преодолеть и "мрачные тона" сооружений "типа 1926-1929 года". В город вводились "суровые, но бодрые светло-серые тона... последних построек", выбирались "светлые, радостные тона, повышающие жизненный тонус человека, ни в какой мере, однако, не допуская мещанской пестрятины" [143]. Так проект окраски пяти ударных магистралей Москвы "выливался в идеологическую кампанию", ибо за каждой мелочью общественность "умеет революцию мировую найти", как сказал в те годы А. Безыменский.

В программе идеологического воздействия на массы еще большую роль суждено было сыграть московскому Центральному парку культуры и отдыха, проектирование которого возобновилось в первые месяцы 1931 г. В конкурсном задании на схему его генерального плана развивались идеи, заложенные в тех проектах дипломников ВХУТЕИНа 1929 г., о которых уже шла речь. Теперь по решению Моссовета к территории, первоначально отданной парку, были прибавлены Лужники и Хамовники, а тем самым включена Москва-река на протяжении 5-6 км, на гористом правом и равнинном левом берегах которой должен был разместиться будущий парк. Конкурс 1931 г. проходил под девизом: "Превратим первый в Союзе ПКиО в образцовый социалистический комбинат культуры и отдыха", задуманный как "мощнейшая лаборатория, в которой массами трудящихся выковываются социалистические формы быта" [144]. Когда в конце 1931 г. оценивались проекты закрытого конкурса, жюри фактически рассматривало схемы к грандиозному сценарию на тему "город - человек - природа". Авторы проектов, будучи приверженцами не только разных, но порой антагонистических градостроительных воззрений, вновь, как и в 1929 г., по сути представили проекты специализированных городков на 100-150 000 человек [145]. В проектах была явная выраженность кредо разных творческих объединений, столкновение их позиций, воплощенных то в символико-экспрессионистских композициях АСНОВА - АРУ, ВОПРА, то в функционально-поточной схеме М. Гинзбурга. Впрочем, было в них и существенно общее - агитационность, даже "плакатность" средств воздействия градостроительной композиции. В основе всех их - организация пространства центра Москвы, "поданность" его, как назвал этот прием тогда же А. Федоров-Давыдов. Естественно складывающийся путь демонстрантов, начинавшийся на Красной площади, проходивший мимо Дворца Советов СССР и заканчивавшийся на Поле Массовых действ ЦПКиО, был лишь архитектурно закреплен и выражен в единой пространственной композиции. Так, проекты неизменно представляли все знакомые уже элементы массовых действ горожан: аллеи - пешеходные магистрали стометровой ширины в проекте НТО строителей, двойные аллеи для встречных колонн демонстрантов, естественные амфитеатры - трибуны на высоком берегу Москвы-реки, пандусы - сценические площадки в проектах АРУ и ВОПРА, романтические каналы и бухты Лужников - у К. Мельникова, Аллея Великой стройки, Аллея Ударников, Аллея Техники и Изобретательства в проекте инж. И. Кланга и арх. А. Коробова, стадионы, висячие мосты, объединяющие трибуны на обоих берегах реки в проекте М. Гинзбурга, зрелища на воде в проекте бригады ЦПКиО и ВОПРА. Об этих последних трех проектах, разнящихся по окончательным схемам, следует сказать особо. Исходным для всех них было значение ЦПКиО в общей системе парков Москвы. В проекте М. Гинзбурга это было звено в цепи парков, связанных непрерывной зеленой полосой, в которой устраивались авто-, вело- и мототреки, беговые и прогулочные дороги; в проекте бригады ЦПКиО представлена система парков, где сохраняется специфика каждого из них в зависимости от того, какая "отрасль парковой работы в них доминирует" при главенстве центрального парка. И, наконец, проект бригады ВОПРА, предложившей два пояса парков вокруг Москвы, реконструируемой не по кольцевой системе, а по нескольким диаметрам со своими направлениями и своим ведущим характером, в котором на радиусе Дворец Советов - Ленинские горы центром становилось направление Аллея Ильича - ЦПКиО, а стержнем его - Москва-река [146].

В те месяцы конца 1931 г., когда в основу конкурсных проектов ЦПКиО положена была общая система озеленения города, семь заказанных Моссоветом схем реконструкции Москвы еще не были закончены. Их представили лишь весной 1932 г. Но по тому, как шло одновременное проектирование важных градостроительных компонентов столицы, по тому, что было сказано в печати о схемах Москвы, выполненных в 1929-1931 гг., можно было с уверенностью предположить, что в завершающий первое послеоктябрьское пятнадцатилетие год авторы этих заказных проектов, исходя из конкретных условий Москвы, продолжат поиски структуры тех идеальных городов эпохи социализма, которые за два года до того вели архитекторы, создававшие проекты нового расселения. Так и случилось.

В схеме инж. Г. Красина был воплощен известный тезис, который он энергично популяризировал с 1929 г. [147], выражая кратко: "Транспорт - основной фактор планировки". Полемическая категоричность этих слов позволила оппонентам обвинить Г. Красина в излишней "эволюционности" намеченных мер реконструкции Москвы, приводившей к сохранению в будущем "недостаточной планировочной организованности Москвы". Действительно, Г. Красин, признав рациональность исторической радиально-кольцевой схемы ее, как наилучшей для различных видов городского движения, стремился лишь к усовершенствованию московского транспорта [148]. Существует литературная традиция вслед за современниками воспринимать замысел Г. Красина как приверженность к идее безграничного роста Москвы [149], обоснованной развитием будущей транспортной техники. Однако внимательное "прочтение" схемы все же приводит к выводу, что этот наиболее "технократический" замысел, как это ни парадоксально, исходил из духовного содержания пространства города. Основа его - обычное стремление к обеспечению удобных связей: "производство - жилье". Истинная же направленность проекта - укрепление многообразных связей людей в многомиллионном городе, где отношения их подвергаются ежедневно испытаниям и осложняются такой не предугаданной никем в прошлом данностью, как расстояние. Его цель - преодоление этого препятствия, затрудняющего общение граждан, обычно ослабляющего их дружбу, отягчающего родственные отношения, делающего иногда убогим их досуг, и тем самым сводящего на нет преимущества большого столичного города, призванного формировать личность нового человека. Так чисто инженерные основы этого замысла оказываются необходимыми для того, чтобы "освободить население от зависимости выбора места работы от места жилья и наоборот". Автор озабочен не столько задачей связи жилых районов с промышленными предприятиями, сколько "проблемой попадания из любой точки города в центр", трактуемый им в виде "магистрали: площадь Свердлова - Неглинная - Самотека". В схеме сохранялась (исторически сложившаяся сеть промышленных предприятий наряду с очень значительным развитием площади жилых кварталов", чем преодолевалась плохая связь между восточной, промышленной и западной, жилой частями Москвы [150]. Схема Г. Красина должна была подтвердить его тезис о том, что "росту города "самотеком" с последующим приспособлением транспорта должна быть противопоставлена предварительная организация транспорта и последующая застройка города в полном соответствии с транспортными средствами". Наиболее целесообразным он считал "проведение по Москве диаметров магистральных железнодорожных путей", создание транспортных подходов к ним по Бульварному, Садовому и Камер-Коллежскому кольцам [151]. Центр остается средоточием хозяйственной, административной и общественной, а отчасти промышленной деятельности. Жилые поселения рукавами "развивались по магистральным" железным дорогам за пределами центра, где они окружались парками, лесами, полями [152]. Так эта самая "техническая" из всех представленных схем [153] более других оказалась отвечающей самому понятию "город", означавший для Г. Красина "поселение такого рода, в котором население находится в состоянии интенсивной коллективной работы", "в активных взаимоотношениях между собой". Все в его схеме было направлено на то, чтобы город был местом, где каждый "отдельный житель" становится гражданином, а вся "большая масса людей собирается для коллективной деятельности". Именно в этом последнем видел он "обстоятельство чрезвычайной важности, ибо оно говорит прежде всего о том, что коренным вопросом в организации города является вопрос организации общения людей - вопрос транспорта" [154]. Наступила новая эра в градостроительстве, когда о плане города судили не по его геометрической форме и не с точки зрения расстояний, а "исключительно с точки зрения того времени, которое необходимо затратить отдельному жителю для того, чтобы войти в общение с другими жителями, попасть в центр города и т. д." [155]. Но "что такое город вообще, город Москва в частности? Можно ли ставить пределы роста ее? Что, собственно, должно называться Москвой?" - спрашивает Г. Красин. Ответом на эти вопросы была его схема, где понятие "город Москва" включало все территории, которые находились на расстоянии не более одного часа езды от центра.

Три схемы реконструкции Москвы были представлены на заказной конкурс МОКХа приехавшими в СССР известными немецкими архитекторами - Э. Маем, Г. Майером, К. Майером, стремившимися в условный срок 10-15 лет "создать социалистическую организацию столицы социалистического государства" [156]. Их нельзя было упрекнуть, как это делается уже более четырех десятилетий по отношению к схеме Ле Корбюзье, в желании "снести Москву", "разрушить Москву". В их проектах не было полемического задора пионера градостроительства XX в. Все они, сохраняя радиально-кольцевую систему, деловито прорабатывали отдельные важные вопросы, пользуясь своим опытом западноевропейских планировщиков городов. Всю суть "московских проблем" они сводили к схемам удобного по их понятиям расселения 5-8 миллионов человек. Арх. Эрнст Май стремился превратить "феодальную столицу России" в "город социалистический", что для него означало создание здорового в бытовом и гигиеническом отношении расселения людей. Прямым путем к этому было приближение горожанина к природе. Устранив концентрические кольца в средневековой планировке Москвы, он планировал на северо-западе сеть щедро озелененных городов-спутников Москвы, расположенных по радиальным электрическим железнодорожным магистралям [157]. Каждый из них был задумай, как комплексный индустриальный комбинат, сочетающий жилье и места приложения труда, и рассчитывался только на легкие пешеходные связи его обитателей с производством. В отличие от них пятнадцать жилых городков-"спален" лишь сопутствовали большим промышленным районам. Им грозила та самая отъединенность людей, населяющих города-сады, которая так страшила Ле Корбюзье тем, что вела к "лености души", "провинциализму сознания", к вялости обывательского образа жизни, нарушала активную ежедневную связь людей с центром города или хотя бы с большим его районом, лишала их темпа и ритмов городской жизни, пробуждающих энергию каждого горожанина. Нанизанные на радиальные магистрали, города-спутники на 100 000 человек каждый были сгруппированы также вокруг промышленных районов на юго-востоке и старого московского центра, утратившего по сути свое духовное содержание и ставшего лишь геометрически-композиционной центральной точкой.

На первый взгляд схему Э. Мая, как и замысел Г. Красина, формирует организация транспорта. Однако сопоставление двух этих схем более всего указывает на принципиальные их различия. В схеме Г. Красина транспортная сеть Москвы одушевлена идеей взаимного общения горожан. В схеме Э. Мая она - лишь средство передвижения их по той территории, на которой располагается Москва и созвездие ее спутников.

"Агломерацией" назвал свою схему Ганнес Майер, и это точнее всего передает суть его предложения, хотя формально он даже не посягнул на традиционный московский радиально-кольцевой план. Правда, его симметрия была частично нарушена тем, что развитие города, следуя размещению промышленности, направлено было на восток. Он окружает жилыми поселками-спутниками этот основной производственный район. Вся территория новой Москвы строится равномерно, как "система городов с полным административным, политическим, культурным и хозяйственным обслуживанием", а центр ее составляет резко уменьшенный старый город. Это центральное городское пятно из различных по композиции планировочных зон. Ядро Москвы из шести комплексных районов, имеющих промышленность, жилье и зелень, примыкает к центру в границах кольца "Б". В них размещаются учреждения общегородского значения, преимущественно научные, и часть институтов. Десять районов по периферии города территориально разобщены и строго специализированы, будучи по характеру жилыми либо промышленными.

За год до окончания закрытого конкурса на схемы перепланировки Москвы немецкий архитектор Курт Майер, как уже было упомянуто, выступил со своим предложением преобразования столицы СССР. Исходным для него был тезис: "не строительство новой Москвы, а реконструкция существующей Москвы". Он как бы воплощал подлинный смысл самого слова "реконструкция", переводя его на русский буквально - как "организовать по-новому". Владевшее тогда умами понятие "организация" трактовалось им как "приведение в стройную систему". Объявив "структуру социалистической столицы синтезом трех условий": социалистической организации, гигиенической организации и организации транспорта, он не скрывал, что два последних из них были присущими не только социалистическому городу. Однако вера в возможности осуществления этих условий, по его убеждению, отличала советских градостроителей от "мелкобуржуазных идеологов современного буржуазного градостроительства". Оговоримся, что и тезис его о "тесной связи между местом работы и жилищем" также не являлся на рубеже 20-30-х годов чертой, отличавшей только советское градостроительство [158]. Итак, "соединение места работы и жилья" было первичной ячейкой в его схеме будущей Москвы, объединение различных городских ячеек составляло следующую ступень - район города, обеспеченный "органами снабжения, гигиены, культуры и отдыха" [159].

После этих необходимых замечаний тем более важно обратиться к трактовке К. Майером "социалистической организации" Москвы, признанной им "совершенно новым элементом в истории градостроительства". Самым важным здесь было то, что, подражая четкой терминологии автора, может быть названо "духовной организацией города". Городской район, а для К. Майера он всегда тождествен району административному, был в его схеме "полноценной частью города", неким подобием города уменьшенного размера и масштаба [160]. Его политический центр совпадал с градостроительным, где создавалась площадь для демонстраций, здания районных учреждений, театров, здания собраний, гостиницы. Старый центр Москвы в границах кольца "Б" становился в будущем "районом особого характера", "красным форумом Москвы", как в том же году его наименовали, проектируя Дворец Советов. Здесь во вновь возводимых сооружениях должны были работать "центральные учреждения как мирового значения, так и союзного и республиканского - Коминтерн, ЦК ВКП(б), Всесоюзный съезд, ЦИК, Наркоматы, правительство, Госплан и др". Все эти здания, органически связанные с Кремлем и Красной площадью, по замыслу К. Майера должны были "придать значению Советского Союза выдающееся градостроительное выражение". Архитектурную поддержку им оказывали многие "культурные сооружения, гостиницы, дома для приезжающих, учреждения по обслуживанию районов". Все это в целом служило усилению архитектурного значения Центрального района Москвы" [161]. В новом варианте схемы Москвы, в марте 1932 г., К. Майер подтвердил, что он остается убежденным сторонником сохранения радиально-кольцевой системы московской планировки. Повторил он и свой замысел создания города - политического центра всемирного значения, который последовательно вырастал из районов, тяготеющих к центру, начинавшихся у старого центра (в границах кольца "А"), отделенных друг от друга зелеными прослойками и переходивших в пригороды [162]. Спустя год детализируется также идея парадного центра Москвы. Его ядро составляет теперь расширенная магистраль Кузнецкого моста, территория радикально перестроенного Китай-города, размещенные по кольцу "А", расширенному до 120 м, административные многоэтажные здания. Таким образом, центр получал новые характеристики: высотность и пространственную протяженность некоторых участков [163]. Однако проект К. Майера обрекает центр Москвы на вечную замкнутость в пределах кольца "А". Отстаивая право на создание "города-символа", грандиозного "города-звезды", К. Майер исходил из "политического содержания столичного города", считая, что "структура и строительство Москвы должны носить отпечаток этого политического содержания, а остальные элементы города: хозяйство, быт, культура... должны подчиниться его содержанию". Три года спустя В. Семенов писал, что этот план более всего "фиксирует существующее положение" [164]. В 1932 г. и первая и вторая схемы К. Майера были признаны, пожалуй, наиболее целесообразными из всех известных, дающими "материал для работы по перепланировке Москвы после июньского Пленума ЦК ВКП(б)" [165].

В трех из четырех только что рассмотренных схем сохранялась радиально-кольцевая система, в одной - лишь радиальная. Разбор их был направлен не к установлению этой очевидности. Целью его было показать, что одними и теми же планировочными приемами авторы пытались выразить различные в основе своей замыслы, касавшиеся того, что может быть отнесено к духовной организации города, того, что в середине 20-х годов старомодно было названо "душой города", а пять лет спустя стало передаваться словами "политическое содержание Москвы". Требуется основательное проникновение в идеи Г. Красина и К. Майера, дабы за обновленной, но все же привычной геометрией старой московской планировки разглядеть их стремление к поискам "духовности" в современном городе. Они исходили из разумности естественно сложившихся радиально-кольцевых городских планов, не случайно много раз повторенных в "проектах идеальных городов" прошлого, и верили в то, что их схемы упорядочения "московского пятна" скоро станут реальностью.

Едва ли такая же уверенность была у авторов трех других схем реконструкции Москвы, представленных весной 1932 г. в Моссовет арх. Н. Ладовским, бригадой арх. В. Кратюка, бригадой ВОПРА.

Н. Ладовский скорее уточнял, нежели развивал, идеи, положенные им в основание своей знаменитой схемы, исполненной в конце 1929 г. Их отличала смелая ломка всей структуры замкнутого и статичного средневекового плана Москвы, который парадоксально сочетался с прорывавшей его динамичной, устремленной на северо-запад, новой схемой линейного города. Вслед за В. Семеновым, первым доброжелательным, но весьма строгим оппонентом схемы Н. Ладовского, названной им "предвзятой, геометрической... неоправданно универсальной и немасштабной", вот уже почти полвека автора ее упорно обвиняют в том, что он, "подчинив планировку Москвы только интересам промышленности, являющейся важным, но не единственным фактором образования московской системы... недооценил значения Москвы как единственной в мире пролетарской столицы". Эти слова впервые были написаны В. Семеновым в 1933 г. [166], когда в архитектурном творчестве начала ощущаться потребность в преодолении функционалистского схематизма. Тогда замысел Н. Ладовского, в котором сама архитектурная графика нарочито сходственна с диаграммами и другими видами наглядной агитации 20-30-х годов, представился даже выдающемуся градостроителю В. Семенову "ясным, интересным и оригинальным", но игнорирующим проблему "столичности", трактующим Москву как "чисто промышленный город". Сейчас вызывают удивление обвинения, брошенные Н. Ладовскому в том, что в его схеме "столицы социалистического государства не вышло", а "получился рабочий поселок, невозможный по масштабу".

В числе советских авторов, предложивших в 1928- 1930 гг. схемы линейных расселений, имя Н. Ладовского не значится, но его замысел реконструкции Москвы, о котором идет речь, датирован второй половиной 1929 г. [167] Поэтому установившееся в литературе правило говорить о том, что Н. Ладовский "согнул пополам линейный город" Н. Милютина или М. Охитовича, по меньшей мере неточно [168]. Как и в предложениях этих авторов, источником его многорядной параболы Москвы были всем известные схемы линейных городов, которые с развитием скоростного транспорта естественно возникали в творчестве многих инженеров и архитекторов с 80-х годов XIX в. Н. Ладовский, может быть, чуть раньше, но уже наверняка одновременно с Н. Милютиным и М. Охитовичем интерпретировал схему "линейного расселения" в своем раннем замысле реконструкции Москвы. Н. Ладовский "гуманизировал" известные схемы линейных городов, превратив буднично деловую, монотонную "полосу обслуживания" в выразительную пространственно протяженную парадную магистраль - центр духовной жизни всего города. Изначально этой общемосковской зоне духовной жизни был задан стремительный, напряженный ритм, ибо она была спутником динамически развивавшихся жилых и промышленных зон и не могла отстать от них еще в одном измерении - во времени. Тем самым она была обращена в будущее. Как и все участники заказного конкурса, И. Ладовский называл свое предложение "схемой". Однако эти самые лаконичные из всех представленных листы, расчерченные дважды - в 1929 и 1932 гг., более всего заслуживают быть названными архитектурными проектами. Конкуренты Н. Ладовского, давая схемы новых районов Москвы, а в их понимании это земли, лежавшие за пределами трех центральных колец города, были озабочены более всего функционально совершенным их развитием. В проекте Н. Ладовского функциональная схема претворена в архитектурную композицию. В основе ее - классический прием создания гигантски протяженной парадной городской магистрали-зоны с центральной осью симметрии. Эта общегородская объединительная, главенствующая над всеми зонами магистраль была бы реальным воплощением вечной для градостроителей всех времен темы: "старое и новое". Знакомство с теорией архитектурной композиции Н. Ладовского, творческое кредо его, изложенное им в труде о теории архитектурной композиции, в статьях и декларациях АСНОВА и ЛРУ, его проект Зеленого города дают возможность домыслить объемно-пространственную композицию, которую на основе этой части генерального плана Москвы задумывал Н. Ладовский. Он организует зрелище города, которое развертывается в обширном как бы "панорамическом" пространстве, с многосложным охватом, предполагающим необычно широкий угол зрения. Активное восприятие современного города было одним из основных тезисов творческой программы Н. Ладовского, лидера АСНОВА и АРУ. Зрительно легко воспринимаемое пространство и пластически выразительные объемы застройки трактовались им как "ориентиры" в многомиллионных городах. В проекте реконструкции Москвы Н. Ладовский должен был организовать восприятие более чем двадцатипятикилометровой магистрали. Нам достоверно известна сейчас лишь одна зона кульминации на этой протяженной магистрали - старый центр, и одна кульминационная точка в этой зоне - Красная площадь - Кремль. Был ли им задуман кульминационный противовес на северо-западе и каков он был бы? Сейчас, исходя из самой схемы, с уверенностью можно говорить лишь о таком композиционно выявленном приеме, как нарастание впечатлений от образа Новой Москвы по мере удаления от центра, от "головы параболы" и движения навстречу этому городу будущего. "Кинематографичность", как сказали бы теперь, этого приема позволяет с некоторой уверенностью судить и о восприятии социалистического города Москвы теми, кто начинал свой путь к центру ее со стороны северо-западных новых районов. В этом случае картины Новой Москвы, идеального города будущего, сменялись бы кадрами, показывавшими всю многослойную ткань древнего города. И, наконец, наступала бы кульминация "исторического маршрута" - как гигантская диорама возникала Красная площадь, Кремль... Этот почти "театрально-декорационный" прием зрительного раскрытия старого композиционного центра был основательно подготовлен, многократно усиливал уже накопленные впечатления, возникавшие по мере движения сквозь старые районы-заповедники. Такой прием был возможен только потому, что Н. Ладовский решил бережно сохранить не только отдельные памятники старины, но подлинно архитектурную среду старой Москвы, музея-заповедника, гигантского "театра" в современном городе, которому предназначена была одна из двух главных партий в зрелище Москвы. Это, очевидно, самое веское опровержение обвинений Н. Ладовского в небрежении к старому, в нигилистическом отношении к историческому центру Москвы. Его проект-идея утверждал неотвратимость победы нового над старым и предлагал пути будущего их сопряжения в единой пространственно-объемной композиции современного столичного города. В упоминавшейся популярной брошюре Д. Михайлова "Новый город" с восторгом рисовалась картина Москвы будущего [169]. Не замечая того, автор излагал суть замысла Н. Ладовского: "Москва общественная, а не жилая вознесла к Западу от теперешней Москвы (курсив мой. - В. X.) стеклянные башни своего дворца всемирных профсоюзов, простую арену своего зала собраний, вмещающую 500 000 участников, горящую иглу радиоцентра, стеклянный фасад своей гостиницы, протянутый на протяжении 3 км, как огромный светящийся экран". Далее с явным одобрением рассказывалось о той части проекта, которая вызвала нарекания в адрес Н. Ладовского как градостроителя, обрекавшего на "отмирание" старый центр Москвы: "...а с одного бока Новой Москвы притулилась, как старушка в пестром платке, теперешняя наша Москва. В ней но тронули ничего. Она сохранилась как город-музей, как замерзшая история..." [170]. Влияние выдающейся градостроительной концепции, предложенной в 1929-1932 гг. Н. Ладовским, не ослабевает вот уже почти полвека. Первыми, кто его испытал, были, конечно, московские архитекторы, авторы еще двух конкурсных схем реконструкции столицы, которые предстоит рассмотреть. Забегая вперед, укажем, что они не были безразличны и к корбюзианской концепции функционального города, примененной им к перепланировке Москвы. Собственно, одна из бригад тяготела более к идеям Н. Ладовского, другая - к Ле Корбюзье. В обоих случаях были попытки примирить два знаменитых замысла 1929-1930 гг. Однако никто уже в это время не был так близок, как Н. Ладовский, к тому единству схемы, при котором автор "совмещает задачу организации монолитного городского плана с задачей создания близких к природе условий жизни в жилых кварталах" [171]. Следуя Н. Ладовскому, бригада арх. В. Кратюка предложила прорывы нескольких колец Москвы в разных направлениях, например по тому же Ленинградскому шоссе, по шоссе Энтузиастов и др. Основное направление, подчиненное развитию промышленности, - восточное - получило прямоугольную планировочную сетку. Декларируя преимущества плановости в советском градостроительстве, бригада устраняет "московскую хаотичность", разделив город на специализированные городки-районы, нарушив при этом естественное членение его на ряд комплексных районов-частей. Прообразы городков-районов авторы заимствовали из проекта Ле Корбюзье: жилой город, включающий общественный и административный центр, промышленный, агроиндустриальный, научно-технический, военный, больничные, дачные городки. В их схеме каждое из таких искусственных подразделений развивается по заданному направлению. В Москве - "средоточии промышленности, пролетариата и культуры" - создавались два центра. Один из них - старый столичный центр. Другой - муниципальный развивался в восточном направлении, по мнению авторов - наиболее перспективном. Это последнее уже тогда представлялось достаточно спорным, так как восточная часть территории Москвы не была связана со всей жизнью города и в то же время, не являлась композиционно значительной в планировке города.

Одна из важных сторон новой действительности, которую бригада стремилась воплотить в своей схеме,- упорядочение социального состава населения, понимаемого ею достаточно примитивно, как "ликвидация окраинного размещения рабочих" [172]. План бригады арх. В. Кратюка грешил нарочитой и неминуемой однородностью населения специализированных районов: работники культуры размещались вокруг Комакадемии, врачи - в больничных городках и т. п., образуя, как отмечали современники, подобие слобод ремесленников XVII в. [173] "Социальная" одержимость авторов схемы проявилась и в стремлении "социально насытить" непрерывную систему озеленения Москвы - "зеленые потоки", которые призваны были "устранить отрыв города от природы". В них сооружались здравницы, спортивные здания, равно доступные всем группам населения [174].

Другой парафразой замыслов Ле Корбюзье и Н. Ладовского была схема бригады ВОПРА [150]. Суть ее в определении "непрерывный комплексный город". Пять районов-комплексов, составлявших его, были одновременно и самостоятельными планировочными единицами: жилой массив, обслуживающая промышленность, районные центры. Все они были связаны с общегородской промышленной зоной и сопутствующим ей общемосковским, трактованным одновременно и как общесоюзный, центром-линией [176]. Старый "исторический и революционный центр" - Кремль и Красная площадь - сохранялся и развивался по направлению диаметра: Аллея Ильича - Новомясницкий проспект. Это последнее обстоятельство весьма существенно для понимания замысла проектов Дворца Советов, одновременно составлявшихся бригадами ВОПРА. Одно из самых перспективных предложений вопровцев касалось транспорта Москвы. Они пытались устранить противоречие между радиально-кольцевой системой городских магистралей, связывающих лишь периферийные районы со старым центром, но не способных обслужить промышленную зону на юго-востоке - новый центр притяжения - и тем более связать ее с жилыми районами и старым центром. Вопровцы на историческую сетку магистралей Москвы "наложили новую прямоугольную систему улиц". При этом радиальная сеть улиц обслуживала старый центр, прямоугольная - промышленный район, а "совмещение обеих систем магистралей создавало диагональную систему, работавшую универсально" [177]. Схема бригады ВОПРА была чужда конкретной московской градостроительной ситуации, пожалуй, во всех своих элементах, кроме разве что предложений по сохранению радиально-кольцевой системы транспорта в границах старого города и трактовки парадного центра Москвы.

Несмотря на это, она может быть высоко оценена, как одна из смелых гипотез теории современного города, не утративших свое значение и в наши дин [178]. В середине 1932 г. завершался второй и весьма важный этап в истории реконструкции Москвы. На представительном совещании, созванном в июле того года Московским городским Комитетом ВКП(б) и Президиумом Моссовета, подведены были его итоги [179]. Выступившие на нем участники реконструкции Москвы, не пощадив себя, заявили: "То, что мы сделали,- лишь первая стадия работ" [180]. После окончания конкурса МОКХ на схемы перепланировки Москвы [181] для всех, кто оценивал их и давал рекомендации по будущему развитию города, несомненным было, что "рост Москвы необходимо в дальнейшем ограничить и одновременно надо укреплять ее центр". Не вызывало более сомнений и то, что единственный путь для этого - "реконструкция города на основе исторически сложившегося плана", что "Москва должна быть городом-столицей, а не союзом поселков" [182], хотя было ясно, что "Москва уже переросла тот размер, где правильно можно сочетать центр города и периферию" [183]. Существующий центр, как и всю территорию Москвы, решено было Лишь упорядочить: очистить, расширить, укрепить. Первому кольцу - Кремлевскому - придавалось значение венского Ринга, равного ему по диаметру. Оно расширялось, увеличиваясь по "реке в сторону Дворца Советов и Дворца Труда". Оно разгружалось параллельным вторым кольцом, подсобной магистралью "в направлении Кузнецкого моста, улицы Огарева в обход Дворца Советов". Эти два кольца трактовались как "сердце Москвы", "столичный центр на предвиденные сроки". Москву предложено было далее окружить двумя кольцами [184]. Одно из них - "кольцо жесткой охраны, которое будет состоять из парков", другое - "кольцо контрольного наблюдения", на землях которого развивается сельское хозяйство, где будут "стоять отдельные города". Дальше следовало парковое кольцо - "санитарная оборона города". В будущем градостроителям представлялась "не Москва-город", а "большая Москва": существующий в границах Окружной дороги город, кольцо парков вокруг центра - "сплошная жестко охраняемая цепь - Воробьевы горы, Фили, Серебряный бор, Покровское, Тимирязево, Останкино, Сокольники, Измайлово, Кусково, Кожухово". За ним - контрольная зона примерно пятнадцатикилометровой ширины. Существующие уже заселенные районы стабилизируются. Остальное - зелень, леса, рекреации, за которыми шла территория, "планируемая областью", и, наконец, "кольцо промышленных городов", охватывающих Москву "по уровню Каширы...- там создаются новые промышленные центры, родственные Москве, сопряженные с Москвой, но не город Москва" [185]. Менялось отношение к радиальным улицам, ведущим с периферии города к центру. "Комплексное проектирование", которое провозгласили в это время основным средством реконструкции главных радиальных магистралей Москвы, позволяло придать новое значение некоторым старым расширенным улицам. Часть из них сопроводили параллельными "улицами-дублерами" при сохранении главенства старой улицы [186]. В других случаях новой улице передавалась "вся сила будущей Москвы, так как она может быть устроена шире, прямее, красивее, а старую улицу оставляли как улицу старого города" [187]. Такой, казалось бы, простейший прием выявления главного и второстепенного при реконструкции старых московских улиц, родившийся из естественного сопоставления функциональной роли их в городе, мог привести к пластической выразительности больших участков Москвы.

Общей схемы реконструкции Москвы еще не было [188], когда пришла пора серьезных раздумий о том, что как будто бы совсем не в духе времени было названо не только "исканиями архитектурно-художественного оформления", но "архитектурно-художественного образа города" [189] . На упомянутом июльском совещании считаться "с тем наследством, которое мы имеем" [190] призывал К. Алабян. Там прямо говорилось о путях подобных поисков. Б. Иофан возможности "создать красивую Москву" непосредственно связывал с возрождением "архитектурной культуры", расширением кругозора авторов реконструкции [191]. В. Семенов говорил о "комплексной проектировке ансамблей", а М. Крюков - даже о "скульптурной и цветовой обработке города" [192].

Восстановление в правах подобных понятий, средств и методов, бывших вот уже почти 10 лет под запретом даже в лексике тех, кто носил звания "архитекторов-художников", означало наступление в архитектурной жизни СССР нового периода, сменившего первое послеоктябрьское пятнадцатилетие. Все эти слова были произнесены через полгода после того, как предчувствие перелома в архитектурном творчестве конца 20-х годов воплотилось в форме известных указаний Совета строительства Дворца Советов [193]. Быть может, точнее всех остальных мастеров архитектуры В. Семенов выразил настроение тех месяцев 1932 г. в призыве: "за архитектуру, против прорабовского конструктивизма" [194]. В словах этих была намеренная однозначность, а потому несправедливость по отношению к своему недавнему опыту. В. Семенов пытался наметить пути возрождения искусства архитектуры, градостроительного мастерства, обращаясь к "наследию нашей архитектуры" и к тому, "что дает нам мировая культура, мировое искусство и прежде всего классика" - "классика не как форма вне содержания, а как принцип. Живая архитектура, а не археология". Появилось стремление к "эффекту полного ансамбля" города с тематически оформленными улицами и площадями, с зеленью, "подчиненной городской архитектуре" [195]. Вновь возникли конкретные замыслы "тематического оформления", как говорили тогда, или "образной выразительности", как сказали бы сейчас, некоторых улиц и площадей. Они были подсказаны самой жизнью. Еще происходили лишь "поиски общей схемы" реконструкции города, а новые сооружения - Госторг, Центросоюз, Наркомзем - уже определили "характер и направление" будущей новой Мясницкой - магистрали делового назначения. Установлена была тема Страстной площади - площади Литературы "со Дворцом Литературы на месте Страстного монастыря... к которому решено было перенести памятник Пушкину" [196]. Агитационность, столь свойственная советскому градостроительству в годы первой пятилетки, весьма наглядно передана в проекте-идее гигантского "архитектурного плаката", каким по замыслу А. Родченко и С. Третьякова должна была стать Постоянная выставка Моссовета. Этот "планетарий наоборот", названный по созвучию "Москварий", задумай как здание для просветительной работы на темы реконструкции Москвы - "живой, материализованный отчет о Москве каждый день. Он - контрольный макет ее социалистической перестройки" [197]. С хор или подвесного балкона посетители рассматривали точнейший макет "искусственной Москвы": "асфальты бульварных колец и центральных площадей", "кристаллы Дома Правительства, Института Ленина, многоклубье Усачевки... ребятишками и цветами усаженные скверы Сухаревки и Смоленского", "овальные корыта стадионов и чистота парков культуры и отдыха", "стеклянные чехлы новых строений" и среди них "чехол громадных размеров и необычайной формы" - Дворец Советов [198]. В макете-фантазии А. Родченко и С. Третьякова "стеклянные чехлы" изображали современную архитектуру, противостоящую уходящей Москве. В этом весьма условном, однако же всецело принадлежавшем своему времени, образе писатель и художник "пересказали" то, что они знали о новой архитектуре вообще. Авторы планов реконструкции Москвы не могли более довольствоваться лишь достаточно безграничными общими пожеланиями поисков образной выразительности в советском градостроительстве, поисков "формы... которая отвечает новым социалистическим формам организации, новым конструктивным возможностям и новым идеям" [199]. Разъясняя это, В. Семенов пишет о том, что "нельзя отказаться от пропорций, как нельзя отказаться от геометрии, оси, объема или цвета". Но именно этим начиная с 1926 г. призывали заниматься теоретики и практики градостроительства, учредители объединения архитекторов-урбанистов. В те дни, когда справедливо отстаивалась необходимость изучения мирового и национального классического градостроительного наследия, создателям новых течений в архитектуре отказали в признании заслуг. Однако всегда было известно, что основой творческой программы их была серьезная разработка художественно-композиционных проблем теории города: соотношение массы застройки, ее отдельных объемов и городского пространства, статика и динамика, новое, расширительное понимание синтеза искусств [200]. Все эти важнейшие стороны творчества градостроителей на пороге нового периода истории советской архитектуры были облечены в привычные понятия и термины, близкие к классической теории композиции с ее логически ясными сопоставлениями жилых и общественных сооружений, установившимися связями архитектуры и изобразительных искусств. Напутствием градостроителям Москвы были слова главного архитектора столицы В. Семенова: "Пусть наши жилые дома будут простыми, спокойными, организованными в массы... Это рама, это фон для общественных зданий. Но пусть общественные здания будут богаты, величественно не повторяющиеся, пусть все виды изобразительных искусств сольют свои усилия в общей работе постройки, перестройки и украшения Москвы" [201]. В 1932 г., как известно, усилия всех были направлены на тот район Москвы, где задумано было возвести Дворец Советов СССР, а "на пересечении осей Тверская - Солянка и ЦПКиО - Сокольники" предлагалось соорудить "маленький форум, подобный античному". Становилась все более определенной цель "архитектурно-художественного оформления Москвы" - оно должно было создать "монументальный стиль московской планировки". Все чаще произносились слова о пользе обращения к наследию прошлого. Даже оценивая схему Курта Майера, в основе которой была "идеальная геометрическая фигура", символизировавшая "принцип демократического централизма" (расходящиеся от Красной площади лучи - "ленты расселения"), отмечали, что в ней "недостаточно полно ставится проблема освоения наследия Москвы". В этом же упрекали схему "непрерывного комплексного города" бригады ВОПРА. Хотелось видеть в Москве ансамбли "красивых зданий, созданных рукой одного мастера" - вспоминали петербургские улицы и площади К. Росси. Предлагали ликвидировать "смешение многочисленных стилей и эпох" на площади Свердлова, и, "взяв за основу" архитектуру Малого театра, "все здания обработать" в этом стиле, окрасив их в светло-серо-бежевые тона с белыми деталями, но обогатив и сам "Малый театр и Второй МХАТ колоннадой во всю их высоту", а верх их украсив "скульптурными группами". Надеялись, что проект реконструкции Театрального проезда И. Жолтовского придаст ему "монументальный вид". Появилось множество замыслов "создания радостного и бодрого тона жизни трудящихся Москвы": широкие гранитные и мраморные ступени со скульптурой и "другими декоративными украшениями" вели к Красной площади, "монументальный фонтан" должен был занять место сквера перед Большим театром; парадные входы и въезды устраивались в Китайгородской стене; "монументальные фонари" должны были освещать центр; грандиозная "скульптура на тему Интернационала", занявшая место Исторического музея, замыкала перспективу Тверской [202].

Эти, подчас не слишком продуманные, замыслы были, однако, уже серьезными признаками возникновения иной, нежели все рассмотренные до сих пор, градостроительной концепции реконструкции Москвы. Примат пространства города в проектах перепланирования сменялся главенством объемных композиций. Еще не было создано ни одного собственно градостроительного проекта, воплощавшего эти новые веяния. Но как средневековый замок "изображал" город своего времени, как храм Василия Блаженного передавал суть градостроительства XVI в., так конкурсные проекты Дворца Советов СССР 1931-1932 гг. дают возможность не только воссоздать конкретные замыслы рождения "социалистического форума Москвы", но и судить о концепции художественного в советском градостроительстве рубежа 20-30-х годов: Дворец Советов воспринимался как символ советского города будущего. Как всегда в ту пору, суть ее гораздо достовернее передают ранние программы проектирования Главного здания СССР, нежели их архитектурное выражение. Независимо от того, представлены ли эти замыслы аскетической графикой пятнадцати проектов предварительного конкурса или велеречивым архитектурным языком последовавшего вслед за ним открытого соревнования [203]. Основой этих первых программ была зрелищность города, зрелищность не только как развлечение для глаза, ищущего ориентиры в пространстве, но как результат высокой театрализации самой жизни столицы в будни и праздники. В таких пропагандистских, просвещенческих градостроительных замыслах начала 30-х годов отчетливо слышались отзвуки искусства первых лет Октября. Обращение к этому наследию было закономерным в канун пятнадцатилетия революции.

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. 1. Петров И. К планировке новой Москвы. - Строительство Москвы, 1930, № 1, с. 16. Вернуться в текст
  2. 2. Из истории советской архитектуры: Документы и материалы. 1926-1932 гг. М., 1970, с. 125. Вернуться в текст
  3. 3. АРУ. К вопросу о новой планировке Москвы. - Строительная промышленность, 1929, № 9, с. 798-800. Они предлагали "предусмотреть постепенное, планомерное освобождение как отдельных зданий, так и групп зданий от... учреждений" и "превращение их в Музей". Речь шла о Кремле, Китай-городе и центре Москвы. Промышленные районы - безвредные и обезвреженные - и сопутствующие им жилые части остаются в пределах границ города. Остальные предприятия выводятся из города и изолируются от селитьбы. Вернуться в текст
  4. 4. Так называлась его статья в журнале "Строительство Москвы" (1930, № 1, с. 17-20), в которой был пересказан доклад автора на одном из заседаний АРУ в последние месяцы 1929 г. Вернуться в текст
  5. 5. Напомним, что именно на этих территориях в 1917 г. проектировался один из первых русских городов-садов, а в 1922 г. - показательный город-сад (дипломный проект Г. Гольца и др. во ВХУТЕМАСе). Здесь уместно вспомнить также и скромные предложения начала и середины 20-х годов об устройстве "показательных кварталов-выставок", о "районах-выставках", которые должны были пропагандировать новые идеи в советском градостроительстве. Вернуться в текст
  6. 6. При этом Центральный вокзал переносился на место Белорусско-Балтийского, все остальные располагались по Окружной железной дороге. Этим разгружалась Мясницкая магистраль и создавалась равномерность жизни во всех районах. Вернуться в текст
  7. 7. Проект предполагал усиленное развитие промышленных территорий. Промышленные зоны располагались по течению Москвы-реки (выше города) и по течению Яузы (на северо-восток). Рациональность этого плана не могла быть тогда убедительно доказана в связи с прекращением строительства в Москве промышленных предприятий, не были достаточно основательно аргументированы и гигиенические обоснования. Вернуться в текст
  8. 8. Спустя пять лет в отзыве В. Семенова об этом проекте были сказаны слова, надолго ставшие официальной оценкой проекта Н. Ладовского: "Игнорирование проблемы "столичности" наряду с упрощенной трактовкой Москвы как чисто промышленного города и пренебрежением ко всей сумме географических особенностей привели Ладовского к интересному, но в корне неверному построению. Получился рабочий поселок, не возможный по масштабу. Столицы социалистического государства не вышло" (Семенов В. Архитектурная реконструкция Москвы. - В кн.: Вопросы архитектуры. М., 1935, с. 157). Вернуться в текст
  9. 9. Красин Г. Основные проблемы планировки Москвы. - Строительство Москвы, 1930, № 1, с. 21-33. Вернуться в текст
  10. 10. Такое понимание функций центра города складывалось не без воздействия структуры городов-садов, где городской центр трактовался именно так прямолинейно. В этой связи небезынтересна статья об американских малоэтажных городах "эпохи автомобилизма", где термин "клуб" употреблен в современном "социологическом" смысле этого понятия. См.: Нефедов И. Буржуазный город эпохи автомобилизма. - Коммунальное хозяйство, 1930, № 6, с. 84-90. Вернуться в текст
  11. 11. 11 Красин Г. Указ. соч., с. 21-23. По замыслу Г. Красина на организацию путей сообщения всецело ориентируется и деление Москвы на зоны: жилые, торговые, промышленные, зоны специального назначения. При этом торговые и промышленные учреждения располагаются вблизи путей сообщения, жилые - за линией зеленых насаждений. Главнейшие московские улицы он предлагал проектировать в два яруса для местного и транзитного движения. Улицы шириной - 40-50 м, дома высотой - 40-50 м. Средняя плотность населения Москвы увеличивалась в три раза. Вернуться в текст
  12. 12. "Город социалистического отдыха", "город коллективного отдыха" было задумано создать в 50 км от Москвы, в районе станций Братовщина - Спасское - Софрино Северной железной дороги (ныне станция Зеленоградская Северной ж. д.). Параллельно территории шла автострада - Ярославское шоссе.
    Инициатором создания города был М. Кольцов. См.: Правда, 1929, № 24, 30 января (статья "Дача как дача"). Главным инженером строительства назначен был Н. Стамо. Здания первой очереди предполагали закончить к лету 1930 г. В заказном конкурсе на проект генеральной планировки "Социалистического лесного курорта" участвовали: М. Гинзбург и М. Барщ (ОСА), Н. Ладовский (АРУ), Д. Фридман (АРУ), К. Мельников.
    Разработку проекта ОСА вела в 1930 г. группа социалистического расселения: К. Афанасьев, М. Барщ, В. Владимиров, М. Гинзбург, Г. Зундблат, И. Милинис, С. Орловский, А. Пастернак, Г. Пузис, Г. Савинов, Н. Соколов. Председателем жюри конкурса был академик О. Шмидт. Территория Зеленого города-15 000 га, из них лес занимает 11500 га. Пригородная электричка перебрасывает ежедневно 100 000 отдыхающих из Москвы в Зеленый город. "Город-лес" был вначале задуман как "образцовый рабочий курорт дачно-климатического типа", затем задание расширили и решили соорудить "город социалистического типа вблизи старого индустриального центра". Однако Зеленый город (ЗГ) нес лишь "жилищно-курортные функции". Он предназначался для постоянного пребывания обслуживающих его, для временного пребывания московских рабочих во время отпусков или же для одно-, двухдневного отдыха трудящихся Москвы. В систему города были включены крестьянские поселения, объединившиеся в образцовый травопольный молочный колхоз, 3000 членов которого обслуживали ЗГ. В Зеленом городе проектировалась максимальная коллективизация быта: в жилье, питании, культурном обслуживании, детском воспитании. Вернуться в текст
  13. 13. В статье, поясняющей проект Зеленого города М. Гинзбурга и М. Барща, есть подзаголовок "Социалистическая реконструкция Москвы" (Барщ М., Гинзбург М. Зеленый город. - Современная архитектура, 1930, № 1/2, с. 17). Проект, составленный в период, когда в Москве было 2 000 000 жителей, предусматривал ее рост к 1933-1935 гг. до 3 000 000. Вернуться в текст
  14. 14. Там же. Вернуться в текст
  15. 15. Эту "четкую тенденцию" авторы считали процессом длительным и постепенным. Все средства, ассигнуемые на расширение в Москве всех этих учреждений, предлагалось переводить на создание "первых пунктов нового местопребывания этих учреждений на более соответствующих для этого местах (местное сырье и т. д.)". Вернуться в текст
  16. 16. Цифру населения в этом случае авторы не называли, ссылаясь на невозможность точных подсчетов. Вернуться в текст
  17. 17. О нем см. с. 237-241. Вернуться в текст
  18. 18. То есть с "минимальными сроками амортизации" ее. О типах таких сооружений см. с. 121, 122, 154. Вернуться в текст
  19. 19. Этот свой тезис авторы поясняли: "Мы не должны делать ни каких новых капитальных вложений в существующую Москву и терпеливо дожидаться естественного износа старых строений, когда разрушение домов и кварталов будет "безболезненным" процессом дезинфекции Москвы". Вернуться в текст
  20. 20. Барщ М., Гинзбург М. Указ. соч., с. 22. Вернуться в текст
  21. 21. Гинзбург М. Социалистическая реконструкция существующих городов. - Революция и культура, 1930, № 1, с. 53. Вернуться в текст
  22. 22. Барщ И., Гинзбург М. Указ. соч., с. 18. Вернуться в текст
  23. 23. Ей подчинен штат педагогов, врачей, ученых, определяющих профессиональную пригодность учащихся и т. д. В ее функции входит снабжение школ пособиями, библиотек книгами и коллекциями каталогов. Вернуться в текст
  24. 24. Жилой фонд Зеленого города был рассчитан на монтаж в минимальный срок готовых индустриальных изделий на месте с помощью легких кранов. (Деревянный сборный каркас из стандартных брусков, фибролитовые щиты, гольцементная или толевая плоская кровля, фибролитовые или деревянные оконные переплеты. Весь фонд жилой застройки рассчитывался всего лишь на 15-25 лет, после чего он полностью обновлялся. Жилая площадь ячейки - 12 кв. м, общая кубатура - 54 куб. м). Вернуться в текст
  25. 25. Таким образом расстояния между станциями по дорогам - 425 м. Около них - гаражи для такси и собственных машин. На узловых перекрестках автомагистралей - автобусные гаражи. Вернуться в текст
  26. 26. Предусматривалась также возможность заказа - доставки питания на дом из ближайшей столовой в течение 3-5 минут. Вернуться в текст
  27. 27. В Зеленом городе - 75 специализированных школ на 150 детей каждая: естествознания, сельского хозяйства, лесные, общественных наук, промышленные, жилищно-строительные. Обучение детей строится по циклам - каждый ученик последовательно обучается в нескольких различных по специализации школах. В школах - большие аудитории для внешкольной работы среди взрослых. Вернуться в текст
  28. 28. Что было сейчас же неодобрительно отмечено рабочей общественностью и жюри конкурса. См.: Строительная промышленность, 1930, № 5, с. 460. Вернуться в текст
  29. 29. Связанные сетью местных дорог, селения колхозов пересекают главную ось Зеленого города лишь в трех местах, где Н. Ладовский предполагал устроить подземные туннели. Вернуться в текст
  30. 30. 1 этаж его: зал ожидания на 2000 человек, Киноконцертно-театральный зал на 800 мест; 2 этаж: спортивней зал, к которому ведет специальный подъезд-пандус, подобие транспорт ной развязки - "восьмерки" - символа автомобилизма 20-30-х годов. Кружковые занятия - в отдельно стоящем корпусе. Все сооружения первой очереди строительства Зеленого города - деревянный скелет с обшивкой с двух сторон термолитовыми досками, изготовленными на местном заводе в Костино. Вторая очередь строительства основана на широком Внедрении стандартов. Все жилье в этот период - от отдельного домика для двух отдыхающих до блока и даже небоскребов - построено по принципу стандартизированного, изготовленного на заводе Автостроя и полностью оборудованного объемного элемента типа "кабины", "каюты", "кузова лимузина", который "вставляется и заключается во все виды "сетей" в пространственную конструкцию - "этажерку"". Здесь следует напомнить, что вся эта система основана на предложении Н. Ладовского, на которое ему выдан патент в 1931 г. Комбинации габаритов, местоположения давали возможности получать жилые корпуса и различные сооружения любых конфигураций. Вернуться в текст
  31. 31. Между ними специально для этого увеличено расстояние до 13,6 м. Вернуться в текст
  32. 32. Кроме идеи непрерывного, развивающегося Во времени пространства, укажем еще на примеры наложения новой геометрической в своей основе схемы на старую планировочную систему расселения, которым пользуется Н. Ладовский в обоих этих проектах 1929 с. Вернуться в текст
  33. 33. Лавров В. ПКиО в Москве по проектам дипломников ВХУТЕИНа. - Строительство Москвы, 1929, № 10, с. 13-18. Вернуться в текст
  34. 34. Выгодский Л. Проблемы "Большой Москвы" (Городское строительство). - Строительство Москвы, 1929, № 2,. с. 7-10. Вернуться в текст
  35. 35. Лавров В. Указ. соч., с. 13-18. Вернуться в текст
  36. 36. Речь шла пока об участке вдоль Москвы-реки, начиная от бывшей Всесоюзной сельскохозяйственной выставки до Окружной ж. д. (при впадении р. Сетунь). Однако было известно, что Моссовет уже выступил с предложением присоединить к ЦПКиО Ленинские горы и Лужники. Вернуться в текст
  37. 37. Известия, 1924, [№ 22], 27 января. Часть этой обширной программы стала темой диплома окончившего в 1927 г. ВХУТЕИН И. Леонидова - "Институт библиотековедения имени В. И. Ленина на Ленинских горах". Вернуться в текст
  38. 38. На землях парка: 1. Административный центр с Главным домом. 2. Детский городок, где среди садов, огородов сооружались ясли, Дом дошкольника, детский клуб с театром, физкультурным залом, помещением для массовых игр, библиотекой-читальней, а вне его - площадка для игр, "пароходство" на пруду, летние раковины - эстрады, солярии. 3. Физкультурная база с Домом физкультурника в центре ее, а в нем: зимние залы, библиотека-читальня по спорту, тир, плавательный бассейн. На открытом воздухе - спортивные площадки, велотрек, водная станция. 4. Клубная база - зрительный зал для самодеятельности, библиотека-читальня, аудитории, игровые комнаты. Подле клуба - площадки для отдыха, эстрады для оркестров. 5. Военный городок с Домом Осоавиахима, сеть палаток и полигонов. 6. Художественно-зрелищный сектор, включавший драматический и оперный театры на 5-6 тысяч, театр для детей на 300, театр-эстраду на 10-15 тысяч, цирк-арену на 10-15 тысяч, кинотеатр на 4-5 тысяч. Кроме того, на территории сектора - аттракционы на земле и воде, массовые народные зрелища и увеселения, эстрады для выступления передвижных трупп в концертов. 7. Сеть общественного питания - несколько постоянных ресторанов-столовых, чайных-закусочных, сеть буфетов, павильонов и киосков. 8. Уголки - этнографический, включавший 40-50 усадеб-дворов народностей СССР в естественно-бытовой обстановке (здесь уместно вспомнить подобный опыт ВСХВ 1923 г., размещавшейся на территории будущего ЦПКиО), зоологический, ботанический. 9. Спокойные зоны тихого отдыха. 10. Дом выставок для исторических, технических, художественных, сельскохозяйственных, промышленных выставок. 11. Жилая зона - жилые дома для сотрудников парка по типу домов-коммун со всеми обслуживающими помещениями; гостиница для иногородних, "желающих провести в парке некоторое время, как в курортном месте". В сооружения парка вводились "элементы стандартизации", как единственное возможное средство, способное ответить на требования массовости его назначения. Вернуться в текст
  39. 39. Студенты-дипломники выполнили графические анализы-схемы, сопровождавшие их проекты, на темы парковой архитектуры прошлых веков. Наиболее полно представил такие материалы М. Мазманян. Вывод из них был единым: планировочная композиция московского ЦПКиО должна быть противопоставлена паркам прошлого - выразителям чуждой "классовой идеологии"". Вернуться в текст
  40. 40. Уханов К. В борьбе за культуру. (К организации в Москве "Парка культуры и отдыха"). - Правда, 1928, № 68, 21 марта. Вернуться в текст
  41. 41. Лавров В. Указ соч., с. 13-18. Вернуться в текст
  42. 42. Этот прием впоследствии был развит Во время конкурсного проектирования Дворца Советов по программе, составленной в 1931 г., когда колонны демонстраций должны были проходить по городской Аллее Ильича и мимо Дворца Советов, направляясь на Поле Массовых действий ЦПКиО - конечный путь их торжественного шествия. Вернуться в текст
  43. 43. И этот замысел и многие другие элементы проектов ЦПКиО, выполненных в 1929 г., вошли составной частью в раннюю программу проектирования Дворца Советов 1931 г. Вернуться в текст
  44. 44. Как и в уже рассмотренном проекте Зеленого города Н. Ладовского, этот пандус задуман под явным влиянием приемов транспортных развязок на скоростных магистралях 20-30-х годов. Вернуться в текст
  45. 45. Лавров В. Указ. соч., с. 13-18. Эти композиционные приемы получили окончательное развитие в конкурсных проектах Дворца Советов ВОПРА в 1931 и 1932 гг. с участием тех же авторов. Вернуться в текст
  46. 46. В числе дипломников ВХУТЕИНа, выполнивших в 1929 г. проекты ЦПКиО в Москве: Л. Залесская, К. Алабян, В. Долганов, Н. Колбин, И. Кычаков, Маторин, М. Мазманян, Г. Вальян, М. Жиров. Вернуться в текст
  47. 47. Жиров М. Парк культуры и отдыха. - Современная архитектура, 1929, № 5, с. 172-175. Вернуться в текст
  48. 48. Горный С. Планировка Москвы. - Коммунальное хозяйство, 1930, № 6, с. 17. Вернуться в текст
  49. 49. Основным автором ее был, очевидно, С. Горный, тогда - сотрудник МКХ. Упомянутые пять тем - лишь наименование разделов анкеты, которая состояла из 30 вопросов, развивавщих эти общие пункты. Полный текст анкеты см.: Коммунальное хозяйство, 1930, № 6, с. 18-19; Горный С. Социалистическая реконструкция Москвы. М., 1931, с. 74-76. Вернуться в текст
  50. 50. Имеется в виду обсуждение анкеты на Пленуме Пролетарского райсовета 23 мая 1930 г. Постановление ЦК ВКП(б), опубликованное 29 мая, было в это время уже хорошо известно московской общественности, на него ссылались во время дискуссий, проходивших между 16 и 29 мая в Комакадемии и т. п. О Постановлении см. с. 105. Ответы на вопросы анкеты см.: Коммунальное хозяйство, 1930, № 6, с. 20-33; Горный С. Социалистическая реконструкция Москвы, с. 77-138. Вернуться в текст
  51. 51. О многих из них см. с. 136-140. Среди ответивших на анкету: член президиума Исполкома Коминтерна В. Коларов, заместитель Председателя Госплана СССР С. Струмилин, директор Института К. Маркса и Ф. Энгельса Д. Рязанов, экономисты Г. Пузис (Госплан РСФСР), М. Барсуков и Л. Сабсович (Госплан СССР); проф. П. Лященко (Научно-исследовательский институт сельскохозяйственной экономики), проф. В. Образцов, арх. А. Рухлядев, Н. Докучаев, В. Балихин, В. Кринский, В. Петров, М. Туркус, К. Мельников (АСНОВА), В. Бабуров, Г. Козелков (ВОПРА), Н. Соболев (МАО), проф. Э. Май (немецкий архитектор, планирующий Фраикфурт-на-Майне), нарком здравоохранения Н. Семашко, арх.-худ. Н. Колли, Ц. Голосов (ОСА), арх. В. Лавров (АРУ), П. Кожаный (Всесоюзный Совет жилкооперации), доктор С. Гуревич ("Зеленый город"), учтены были также выступления рабочих по докладу МОКХа на Пленуме Пролетарского райсовета. Вернуться в текст
  52. 52. Срок окончания будущего конкурса намечен был на 1 мая 1933 г. Вернуться в текст
  53. 53. В. Коларов, Д. Рязанов, С. Струмилин, Л. Сабсович, М. Барсуков, Г. Пузис, П. Лященко, А. Рухлядев. Вернуться в текст
  54. 54. Именно с таких позиций излагал ответы на первый вопрос анкеты и ее первый комментатор - С. Горный (Коммунальное хозяйство, 1930, № 6, с. 18-33). См. также: Горный С. Социалистическая реконструкция Москвы, с. 77-138. Вернуться в текст
  55. 55. Предложение арх. А. Рухлядева (АСНОВА). Вернуться в текст
  56. 56. Ранее этот же тезис был основанием для М. Гинзбурга, предлагавшего свою схему разгрузки Москвы, рассмотренную в связи с его проектом Зеленого города. Вернуться в текст
  57. 57. В момент публикации анкеты и ответов на нее полной разработки вопроса об ограничении развития московской промышленности и росте населения города еще не было. Без этого не могло быть сформулировано задание для конкурсного проектирования генерального плана ее реконструкции. Вернуться в текст
  58. 58. См. с. 54. Здесь вновь приходится обратиться к проекту Зеленого города М. Гинзбурга - М. Барща. Вернуться в текст
  59. 59. Слова эти принадлежат немецкому архитектору Эрнсту Маю, приехавшему в Москву для работы в Стандартгорпроекте. В подкрепление своей мысли Э. Май указывал, что Москва рассчитана на обслуживание не более 1 000 000 человек. Вернуться в текст
  60. 60. Отдельных территорий, удаленных от центра не менее, чем на 10, и не более, чем на 30-35 км. Вернуться в текст
  61. 61. Железная дорога, трамвай, метрополитен при этом будут относиться лишь к определению характера проведения отдельных участков городской сети. Автобусное сообщение оставалось лишь в районах, где не был экономичен рельсовый транспорт. В пешеходном сообщении В. Образцов допускал возможность устройства преимущественно подвижных тротуаров, воздушному и водному транспорту пока он почти не отводил места в городе. Возражения его вызывало устройство Центрального пассажирского вокзала (для транзитных пассажиров). Он предлагал организовать его в районе Курского вокзала или Каланчевской площади. Вернуться в текст
  62. 62. К 1936 г. предполагали, Что расширенное до 4 колей кольцо "Б" будет лишено трамвайного движения, но к нему будут подведены диаметры трамвайных путей. Вернуться в текст
  63. 63. Последнее было предложено К. Мельниковым, выступившим от имени АСНОВА. Вернуться в текст
  64. 64. Даже Центральный вокзал электропоездов предлагалось устроить в этом районе под землей. Вернуться в текст
  65. 65. Об этих проектах см. с. 177-181, 186. Вернуться в текст
  66. 66. Так об этом заявил, например, от имени ВОПРА арх. В. Бабуров. Вернуться в текст
  67. 67. Предлагалось площадь жилой застройки составлять из 50% зеленых насаждений, 10-15-улиц и проездов, 30-35% - собственно застройки. Вернуться в текст
  68. 68. Нормы жилой площади оставались в известных пределах, выдвинутых в ходе дискуссии о соцрасселении. До 1940 г. - 50 человек на га с последующим понижением плотности; в 1933 г. - 9 кв. м при 2-3 кв. м на обобществленные площади (на одного человека); к 1938 г. - 15 кв. м при 5-6 на обобществленные площади (на одного человека). Вернуться в текст
  69. 69. Сеть ясель и садов предлагалось устраивать за счет освободившихся от индивидуальных кухонь помещений, а персонал их комплектовать из женщин-работниц, живущих в жилых комбинатах. Школы, школьные городки с общежитиями предлагалось строить на базе политехнического образования и художественного воспитания. Вернуться в текст
  70. 70. Что тогда же отметил С. Горный. Вернуться в текст
  71. 71. По подсчетам С. Струмилина, население в 30 000 человек обслуживается 500 га садов, 500 га огородов, 20 000 га пахотной земли. Для 3 000 000 жителей Москвы (включая дачные поселки) площадь, потребная для полевого хозяйства,- 6 000 000 га. Вернуться в текст
  72. 72. В то же время активно участвовавший в опросе специалистов арх. Э. Май без учета грандиозного масштаба московской системы расселения несколько наивно предлагал использовать сельскохозяйственную зону Подмосковья для "рационализации условий труда рабочих и служащих", предоставив им возможность занятий на огородных участках с целью переключения монотонности их повседневного быта. Вернуться в текст
  73. 73. Были проекты создания нового жилого кольца между кольцом "Б" и Окружной железной дорогой, а промышленной зоны - кольца за Окружной железной дорогой. Вернуться в текст
  74. 74. Центры Новой Москвы и старая Москва соединяются метрополитеном. Вернуться в текст
  75. 75. Задержавшиеся в пути ответы Корбюзье, присланные из Парижа, не успели поместить одновременно с ответами советских специалистов в журнале "Коммунальное хозяйство" (1930, № 6). См. их в журнале "Советская архитектура" (1931, № 4, с. 24-31), а также в книге: Горный С. Социалистическая реконструкция Москвы, с. 139-199. Вернуться в текст
  76. 76. Цит. по книге: Ле Корбюзье. Архитектура XX века. М., 1970, с. 108. Вернуться в текст
  77. 77. Цит. по книге: Горный С. Социалистическая реконструкция Москвы, с. 139-199 (переписка Ле Корбюзье и С. Горного). Вернуться в текст
  78. 78. Постройки-14% площади; плотность - 1000 человек/га; площадь жилья - 15 кв. м на человека при образцовой сети ясель, "классов дошкольного образования, начальных и дополнительных школ". Вернуться в текст
  79. 79. Этому в значительной мере способствовала оценка проекта Корбюзье выдающимся советским градостроителем В. Семеновым в 1932 г. (Семенов В. Как планировать и строить Москву. - Строительство Москвы, 1932, № 8/9, с. 9), повторенная им в 1935 г. См.: Семенов В. Архитектурная реконструкция Москвы.- В кн.: Вопросы архитектуры. М., 1935, с. 154. См. также: Ле Корбюзье. Письмо С. Горному 10 февраля 1931 г. - В кн.: Горный С. Социалистическая реконструкция Москвы, с. 198-199. Вернуться в текст
  80. 80. Практика последующих лет и тем более современный этап реконструкции Москвы, когда вокруг старого центра возникли новые районы, каждый из которых - многотысячный город, когда одобрено устройство семи зон, равных миллионным городам, невольно заставляют не так уж сурово отнестись к идее Корбюзье. Вернуться в текст
  81. 81. Были намечены десять строительных районов: 1. По Северной железной дороге и Ярославскому шоссе. 2. По Преображенскому шоссе. 3. По шоссе Энтузиастов и Нижегородской железной дороге. 4. По Казанской железной дороге и Рязанскому шоссе. 5. По Курской железной дороге и Остаповскому шоссе. 6. По Павелецкой и Курской железным дорогам и Серпуховскому шоссе. 7. По Калужскому шоссе. 8. По Киево-Воронежской и Белорусской железным дорогам и Можайскому шоссе. 9. По Хорошевскому шоссе. 10. По Октябрьской и Савеловской железным дорогам, Ленинградскому и Дмитровскому шоссе. Общая площадь, не считая территории в муниципальных границах, - 40 000 га. Новый промышленный район создавался в юго-восточном секторе. Вернуться в текст
  82. 82. В новые строительные зоны должны были войти 6 городов, 21 поселок и небольшое количество крестьянских хозяйств. Вернуться в текст
  83. 83. Небезынтересно, что М. Петров был автором нашумевшей брошюры "Муниципальный социализм", изданной в 1916 г. Вернуться в текст
  84. 84. Петров М. Перспективы развития Москвы. - Коммунальное хозяйство, 1930, № 8/9, с. 32-37. Вернуться в текст
  85. 85. Долганов В. Москва должна расти па Восток. - Строительство Москвы, 1930, № 8/9, с. 29-32. Вернуться в текст
  86. 86. Фридман Д. За существующую систему планировки Москвы. - Строительство Москвы, 1930, № 10, с. 17-18. В 1929 г. был сооружен московский Планетарий (арх. М. Барщ, М. Синявский), подготавливался конкурс на планировку ЦПКиО (см. с. 243-248), проектировался зоосад в Ленинграде. Вернуться в текст
  87. 87. Поздних - по дате опубликования в ходе обсуждения проектов реконструкции Москвы - октябрь 1930 г. Вернуться в текст
  88. 88. Сакулин В. К проблеме реконструкции Москвы. - Коммунальное хозяйство, 1930, № 10, с. 22-28. Речь идет о "Схеме экономически технической организации территории Москвы", составленной им в 1918 г. См.: Астафьева М. План Москвы инженера Б. Сакулина. 1918 г. - Наука и жизнь, 1967, № 5; Хазанова В. Советская архитектура первых лет Октября. М., 1970, с. 75, 78, 79, 83). См. также: Техника, строительство и промышленность, 1922, № 3; Коммунальное хозяйство, 1926, № 19-20. Изложение "квадрилетты" Б. Сакулина см.: Известия Московского института транспорта, 1930. Б. Сакулин назвал свой проект будущей Москвы "Анатэмаплансеть" - "Аналитическая транспортно-экономическая, математическая планировочная сеть в районе реконструируемой Москвы". Еще в 1925 г. Б. Сакулин подал докладную записку В Центральное управление железнодорожного транспорта о плановой увязке железнодорожных узлов в связи с урегулированием транспорта и очередными задачами народного хозяйства. В связи с введением автобусного движения он ставил вопрос о жилищно-поселковой застройке вдоль существующих шоссе, радиально выходящих из столицы в периферию, т. е. о застройке пригородов вдоль существующих магистралей как временной мере расселения Москвы. "Планировочную спираль" Б. Сакулина интересно соотнести с известной схемой Т. Фритча. Вернуться в текст
  89. 89. Среди недооцененных современниками, как, впрочем, и последующими поколениями градостроителей, предложений Б. Сакулина - "Применение в планировочном деле так называемых "математических стандартов" для планировочных городских схем". См. также тезисы доклада Б. Сакулина в секции пространственных искусств ГАХН в 1930 г. (Из истории советской архитектуры: Документы и материалы. 1926-1932 гг., с. 114). Вернуться в текст
  90. 90. Болдырев С, Голъденберг П., Долганов В. Москва: (Вопросы перепланировки). - Советская архитектура, 1931, № 4, с. 32. Укажем, что один из авторов ее арх. В. Долганов, выступил с предложением о развитии Москвы в восточном направлении. Арх. В. Долганов и П. Гольденберг, работая над схемой, провели под руководством В. Семенова исследование по планировке жилых кварталов. См.: Голъденберг П., Долганов В. Проблема жилого квартала. М., 1931. Вернуться в текст
  91. 91. В этих словах ощущается явное влияние градостроительных взглядов Ле Корбюзье, выраженных им, в частности, в переписке с московскими его коллегами - М. Гинзбургом и С. Горным, где решительно осуждается дезурбанизм. Вернуться в текст
  92. 92. Болдырев С, Голъденберг П., Долганов В. Москва: (Вопросы перепланировки), с. 33. Вернуться в текст
  93. 93. Последнее замечание удивляет, так как в те годы авторы этой схемы вдумчиво работали над проблемами структуры жилого квартала. См. примеч. 90. Вернуться в текст
  94. 94. См. упомянутую статью арх. В. Долганова - примеч. 85. Решающее значение получали Северная, Курская, Нижегородская, Казанская железные дороги, к тому времени фактически ставшие уже "линиями расселения". Вернуться в текст
  95. 95. Мощные потоки городского движения между Каланчевской и площадью Дзержинского особенно переполняли Мясницкую улицу, которая должна была вскоре превратиться в улицу-дублер Новомясницкого проспекта. Подчеркнутость господствую щего в Москве северо-восточного направления выразилась в схеме первой очереди московского метрополитена: Каланчевская - центр - Дворец Советов. Вернуться в текст
  96. 96. Кроме этого первого Центрального планировочного района, по схеме создавались еще четыре, каждый из которых включал промышленность, жилье, зелень, центры общественной жизни. Часть районов существовала бы по принципу децентрализации, часть - развивалась центростремительно. Железнодорожный диаметр становился линией внегородского расселения. Вернуться в текст
  97. 97. Первичной единицей для них был "коллектив в 2000-3000 человек". Об этой работе см. с. 209-210. Вернуться в текст
  98. 98. См., например, статью авторов схемы, П. Гольденберга и В. Долганова, "Жилой комбинат": Коммунальное хозяйство, 1931, № 13/14, с. 21-27. Вернуться в текст
  99. 99. См.: Комсомольская правда, 1929, № 289, 15 декабря и др. Вернуться в текст
  100. 100. Художественное оформление Москвы. - Коммунальное хозяйство, 1930, № 11/12, с. 76. Вернуться в текст
  101. 101. 101 Имеются в виду статьи А. В. Луначарского, опубликованные 15 января 1930 г. в № 1 журнала "Революция и культура", посвященного дискуссии о соцрасселении: "Культура в социалистических городах" и "Архитектурное оформление социалистических городов". Вернуться в текст
  102. 102. Здесь, как и в других местах статей, А. Луначарский обнаруживал свое отношение к эстетическим воззрениям функционалистов из ОСА с их программным нигилизмом. Вернуться в текст
  103. 103. В этих словах - явное знакомство с градостроительными теориями Н. Ладовского и руководимым им АРУ. Вернуться в текст
  104. 104. Эти мысли последовательно развивались А. Луначарским в ходе рассмотрения материалов Открытого конкурса на проект Дворца Советов СССР в Москве. См.: Кут А. Дворец Советов. Тов. А. В. Луначарский об архитектурных проектах. - Советское искусство, 1932, № 5, 26 января; Луначарский А. Социалистический архитектурный монумент. - Строительство Москвы, 1933, № 5-6. В этой связи укажем также: Толстой А. Поиски монументальности. - Известия, 1932, № 57, 27 февраля; Жолтовский И. Классика живет. - Советское искусство, 1932, № 13, 15 марта; Кут А. Дворец и культурное наследие. - Советское искусство, 1932, № 14, 21 марта и др. Вернуться в текст
  105. 105. Революция и культура, 1930, № 1, с. 55, 56, 57, 58, 59. Вернуться в текст
  106. 106. Об этом см. примеч. 193, 203. Вернуться в текст
  107. 107. Как всегда в эти годы, слово "оформление" означало "формирование", "придание формы". Вернуться в текст
  108. 108. Проект МОКХа далее должен был разрабатываться в Особой комиссии. Совету предоставлялось "право художественного контроля над всеми сооружениями на территории Москвы, а также разработка мероприятий по художественному оформлению города". В решении об этом говорилось: "Совет будет вести научную разработку основ художественного оформления городов в духе их социалистической реконструкции, осуществлять экспертизу проектов, давать консультацию, а также вести художественно-политическую пропаганду на фабриках и заводах". К практическим работам по ряду объектов сразу же было привлечено Кооперативное товарищество "Художник". См.: Художественное оформление Москвы. - Коммунальное хозяйство, 1930, № 11/12, с. 76. Вернуться в текст
  109. 109. Бригада под руководством Курта Майера: С. Болдырев, Г. Бальян, А. Бунин, П. Дидонко, М. Круглова. Город планировался на 4 000 000 жителей, из них - 2 500 000 размещались в границах Москвы, 1 500 000 - на новых землях юго-восточного сектора. Территория будущей Москвы по этой схеме - 56 000 га (в 1931 - 24 530 га). Жилые кварталы - 10 000 га, норма жилья на одного - 9 кв. м. Вернуться в текст
  110. 110. Диденко П. Взяться большевистскими темпами за перепланировку Москвы. - Строительство Москвы, 1931, № 10, с. 8-11. Вернуться в текст
  111. 111. Кроме того, в кольце "А" - до 25% театров, кино, клубов, что составляло 20% общей посещаемости. Вернуться в текст
  112. 112. Для обходных магистралей предлагалось использовать кольца "А" и "Б", "существующие шоссе и новые проезды в слабо застроенных и новых местах". Юго-восточный массив связывался по тангенциальным магистралям со всеми районами. Вернуться в текст
  113. 113. Пригороды - Мытищи, Щелково, Люберцы он планировал как самостоятельные индустриально-аграрные образования в пределах 30-40-километровой зоны вокруг Москвы. В радиусе 30-40 км предлагалось организовать "зону интенсивного сельского хозяйства с агрогородками", а лесные массивы ее отдать местам отдыха. Вернуться в текст
  114. 114. Горный С. К вопросу о реконструкции Москвы. - Советская архитектура, 1931, № 4, с. 23. Вернуться в текст
  115. 115. Горный С. Социалистическая реконструкция Москвы, с. 3. Характерно, что эта книга была издана ВОРСом - Всесоюзным обществом рационализации строительства, где возник в конце 1930 г. Сектор социалистической планировки и реконструкции городов. Вернуться в текст
  116. 116. Эта уверенность укреплялась постановлением ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта", что прямо ощущается по материалам, опубликованным после мая 1930 г. О Постановлении см. с. 105. Вернуться в текст
  117. 117. Заметим, что проект "Большой Москвы" проф. С. Шестакова, где плотность - 70 человек/га, был в эти годы заклеймен как "дезурбанистический". Вернуться в текст
  118. 118. Во всем этом, как и в последующем пункте, легко угадываются источники, на основании которых было составлено это "социально-производственное задание". Это - анкета МОКХа, материалы дискуссии о соцрасселении, майское Постановление ЦК ВКП(б). Вернуться в текст
  119. 119. Горный С. К вопросу о реконструкции Москвы, с. 73. Вернуться в текст
  120. 120. Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1970, т. 4, с. 544-558. Вернуться в текст
  121. 121. Там же. Далее указывалось, что "при планировке Москвы как социалистического города в противоположность капиталистическим городам но должна допускаться чрезмерная концентрация на небольших участках больших массивов населения, предприятий, школ, больниц, театров, клубов, магазинов, столовых и т. д.". Вернуться в текст
  122. 122. Задачи планировки Москвы. - Советская архитектура, 1931, № 4, с. 1. Вернуться в текст
  123. 123. Нет надобности на нем останавливаться столь подробно, как это было при обзоре ранее упоминающихся схем, ибо в данном случае С. Горный представил по сути компиляцию на темы дискуссии о соцрасселении. Он предпринял попытку механически сочетать функционально-поточный метод в перепланировке Москвы с абстрагированным от реальной ситуации и потому неосуществимым зонированием территорий и сугубо урбанистической структурой жилой застройки при сохранении старого центра, пространственная композиция которого повторяла известные с 1924 г. приемы. Подробнее см.: Горный С. К вопросу о реконструкции Москвы, с. 17-23. Вернуться в текст
  124. 124. Имеется в виду проект инж. Г. Красина и арх. А. Куцаева. Вернуться в текст
  125. 125. Секция соцрасселения и жилищно-бытового строительства Института экономики Комакадемии разработала Проект норм жилищного комплексного строительства (с неизбежными отступлениями для Москвы). См.: Задачи планировки Москвы. - Советская архитектура, 1931, № 4, с. 3. Вернуться в текст
  126. 126. Семенов В. Архитектурная реконструкция Москвы. - Вопросы архитектуры. М., 1935, с. 121, 142. Вернуться в текст
  127. 127. В эти годы непосредственно было использовано предложение о создании торжественной магистрали центра Москвы, с которым выступили члены АСНОВА и председатель Комиссии по увековечению памяти В. И. Ленина в январе 1924 г. Вернуться в текст
  128. 128. Это задание, очевидно, было результатом решений, принятых тем самым совещанием под председательством А. В. Луначарского в МОКХе 31 октября 1930 г., о котором шла речь выше. См. с. 271. Привлеченное тогда для участия "в архитектурном оформлении Москвы" Кооперативное товарищество "Художник" организовало конкурс на эту тему, выставку эскизных проектов, производственные совещания и широкое общественное об суждение. В конкурсе участвовали все архитектурные общества и отдельные архитекторы. Задание требовало: "архитектурно оформить площадь, учитывая увязку с общей планировкой Москвы и возможности ближайшего осуществления". Однако в момент объявления конкурса "материалов по планировке города было недостаточно, планировка площадей отсутствовала, задание рассматривали поэтому шире - как идею какой должна быть площадь после реконструкции Москвы" (Бунин Д., Круглова М. Архитектурное оформление города. - Советская архитектура, 1931, № 3, с. 41). Конкурс проводился в марте-апреле 1931 г. После выставки и обсуяздения проекты поступали в Планово-земельный отдел Мосгорисполкома. Вернуться в текст
  129. 129. Там же, с. 40. С этой общей программой связывалось ими и постоянное стремление аснововцев "организовать зрительное восприятие (планировки) через объемное оформление улицы, площади", служащих ориентации зрителя в городе. Вернуться в текст
  130. 130. Речь вновь идет о совещании в МОКХе 31 октября 1931 г., в результате которого был организован конкурс на реконструкцию московских площадей. Вернуться в текст
  131. 131. Речь идет о статье И. Воблого "За плановое оформлоние московских площадей" (Строительство Москвы, 1931, № 5, с. 35-38). Вернуться в текст
  132. 132. Мнение членов АСНОВА А. Бунина и М. Кругловой (Указ. соч., с. 45). Вернуться в текст
  133. 133. Отзыв И. Воблого. См.: Воблый И. За плановое оформление московских площадей, с. 37. Вернуться в текст
  134. 134. В обоих этих конкурсах участвовали АСНОВА, АРУ, ОСА - САСС, ВОПРА. Арх. Н. Ладовский и Л. Павлов были авторами проектов московских площадей и Дворца Советов. Вернуться в текст
  135. 135. Воблый И. За плановое оформление московских площадей, с. 35-38. Вернуться в текст
  136. 136. На площади устраивался и гараж, крыша которого "в отдаленном будущем" превращалась в небольшой аэропорт. Вернуться в текст
  137. 137. Подробнее об анализе композиции московских площадей см.: Бунин А., Круглова М. Указ. соч., с. 39-42. Вернуться в текст
  138. 138. Имеется в виду "диагональное" построение пространства Павильона СССР на Международной выставке в Париже (1925), а также проект моста над Сеной, выполненный в том же году. В данном случае для устоя предлагалось использовать реконструированный трехэтажный дом в торце Никитского бульвара. Вернуться в текст
  139. 139. Так восприняли проект А. Бунин и М. Круглова, упрекавшие авторов в "диспропорции между высотами застройки и свободным пространством площади" (указ. соч., с. 41). Вернуться в текст
  140. 140. Для чего было продумано специальное вечернее освещение. Такой проект массового радиотеатра в дальнейшем мог стать типовым. Вернуться в текст
  141. 141. На ней - будущем центре Ново-Пролетарского района - сооружались "районное кино, соединенное с общественной столовой" переходом через Тулинскую улицу, мост с пандусом через линии Курской железной дороги. Вернуться в текст
  142. 142. На это указывали, например, А. Бунин и М. Круглова в упомянутой статье о конкурсе на проекты площадей Москвы. Вернуться в текст
  143. 143. К тому времени было уже три варианта окраски Москвы, составленных Малярстроем: "1) кольцевой, 2) по радиальным магистралям, 3) по районам". Проект этот исходил целиком из радиально-кольцевого плана старой Москвы и не учитывал "борьбы с идейно-враждебной архитектурой". Известен был и опыт бр. Стенбергов, окрасивших Арбат в сплошной серый цвет с выделением лишь перекрестков другими цветами. Эль Лисицкий предложил тогда же "ввести плановое тематическое агитоформление, объединяющее все витрины улицы в единую выставку, демонстрирующую наши достижения и недочеты в той или иной области" (Воблый И. За плановое цветовое оформление Москвы. - Строительство Москвы, 1931, № 8, с. 9). Вернуться в текст
  144. 144. Коржев М., Луни Л. Каким будет Центральный парк культуры и отдыха (конкурс на проект Генплана ПКО). - Строительство Москвы, 1931, № 12, с. 9. Вернуться в текст
  145. 145. Генеральные планы по закрытому конкурсу составляли архитектурные общества (АСНОВА, САСС, ВОПРА, АРУ), НТО Строителей, АСИ, отдельные специалисты. Вернуться в текст
  146. 146. Участники заказного конкурса: арх. И. Бронштейн, М. Гинзбург (САСС), А. Натальченко, П. Ревякин, К. Рогов (бригада АСИ), В. Калмыков, В. Фидман (бригада АРУ), Л. Бирюков, Л. Великовский, Н. Зарубин (бригада НТО Строителей), арх. К. Мельников, Т. Варепцов, С. Гельфельд, А. Репкин, инж. С. Беккер (бригада АСНОВА), инж. И. Кланг, арх. А. Коробов, Л. Залесская, И. Кычаков, М. Прохорова (бригада ЦПКиО - бывшие вхутеиновцы, участвовавшие В проектировании ЦПКиО в 1929 г.), арх. П. Гольденберг, В. Долганов (бригада ВОПРА). Вернуться в текст
  147. 147. См. с. 234. Вернуться в текст
  148. 148. В своей схеме он улучшал существующую железнодорожную сеть и добавлял к ней метрополитен. Напомним, что в 1929 г. он еще считал строительство его нецелесообразным. В 1932 г. он признал необходимость метро в связи с тем, что "Москва растет гораздо быстрее, чем мы думали раньше". Вернуться в текст
  149. 149. Он выступал против идеи "затухания Москвы". Вернуться в текст
  150. 150. В 1935 г. В. Семенов писал об этом особо: в схеме Г. Красина "на сеть промышленных предприятий накладывается (вернее, совмещается с ней) сеть жилых пятен (существующих и проектируемых). Получающееся планировочное несоответствие двух сеток - жилой и промышленной - долженствует устранить сеть транспортных магистралей (третья сеть)". (Семенов В. Архитектурная реконструкция Москвы, с. 149). Вернуться в текст
  151. 151. В этом случае Окружной дороге отводилась роль "главного распределителя грузового потока" и магистрали, вдоль которой сосредоточено будущее развитие промышленности. Вернуться в текст
  152. 152. Примерная схема такого поселка была сделана для одного из пунктов Северной железной дороги: вблизи станции - просторная площадь с общественными зданиями - универмагом, распределителями, фабрикой-кухней, клубом, кино, административными учреждениями, поселковым советом, милицией, почтой, телеграфом, сберкассой, судом, пожарной частью и др. К центральной площади примыкают жилые кварталы с несколькими 5-6-этажными домами обобществленного типа, но с индивидуальными жилыми ячейками, связанными теплыми перехода ми с помещениями общественного пользования, столовыми, распределителями. В изолированных зданиях - детские ясли, сады. Общая площадь земли в поселке - 300 га, под жилье - 36 га, под общественные и хозяйственные здания и сооружения - 24 га (примерно 25% плотности/застройки при плотности населения - 500-560 чел/га). Плотность населения во всем поселке - 300 чел/га. Расположенные по обеим сторонам железной дороги, такие поселки могли занять 2,5 км вдоль полотна. Среднее расстояние между остановками - 5 км. Примерное население поселков - от 40 000 до 80 000 человек на 1 км. Таким образом, в радиусе 60 км по каждой железной дороге расселялось примерно до 500 000 человек, а всего по существующим 10 магистралям - около 5 000 000 человек. Вернуться в текст
  153. 153. Г. Красин - единственный из руководителей авторских коллективов, который не был архитектором. Вернуться в текст
  154. 154. Красин Г. Транспорт - основной фактор планировки. - Строительство Москвы, 1932, № 8-9, с. 12-13. Вернуться в текст
  155. 155. К "центру" Г. Красин относил все места, расположенные в десятиминутной доступности при использовании самых новейших видов транспорта. Важным было замечание его о том, что прошло время, когда транспорт мыслился расположенным "в одной плоскости", и первым новым шагом в этой области он называл строительство метрополитена. Вернуться в текст
  156. 156. В эти годы к понятиям научной организации труда (НОТ), научной организации быта (НОВ) настойчиво прибавляли понятие "организация градостроительства". Вернуться в текст
  157. 157. См. ответы Э. Мая на анкету МОКХ - с. 251, 309, где такой замысел впервые им был опубликован. Вернуться в текст
  158. 158. Тем более что трактовал он его буквалистски, как создание жилых поселков вблизи производственных предприятий, равномерно размещенных по территории Москвы. Подробнее см.: Майер К. К основным вопросам градостроительства Москвы. - Советская архитектура, 1931, № 4, с. 5-10. Вернуться в текст
  159. 159. Примерное население оайона - 300 000 человек. Схему К. Майеpa критиковали за неразработанность вопросов реконструкции быта. См.: Советская архитектура, 1931, № 4, с. 10. Вернуться в текст
  160. 160. К. Майер предусматривал и сеть подрайонов в районах. Несколько наивно с таким делением Москвы он связывал "соразмерное распределение социальных слоев", чем в то время были озабочены все авторы схем реконструкции города. Вернуться в текст
  161. 161. К. Майер и другие авторы схем опасались того, что "такое содержание района создаст социально неблагоприятную концентрацию работников государственных учреждений", но успокаивали себя тем, что в будущем произойдет "обмен рабсилой между учреждениями и заводами Союза". К. Майер, правда, недостаточно последовательно тут же говорит о том, что "согласно принципу удобной связи между местом работы и жильем следует построить и для работников учреждений необходимые им квартиры вблизи "производства", т. е. "на периферии центра". Вернуться в текст
  162. 162. Схема Москвы 1931 г. была рассчитана на население 3 000 000, в 1932 - 4 000 000 человек. Для разгрузки центра и связи между районами К. Майер накладывал на существующую радиальную сеть магистралей проектируемую им тангенциальную систему улиц, создающую всевозможные обходные (по отношению к кольцам) направления. Вернуться в текст
  163. 163. Для связи жилых районов на северо-западе с промышленными предприятиями на юго-востоке К. Майер проектирует место по радиальной (связь с центром) и прямоугольной схеме (связь жилой и промышленной зоны в обход центра). Вернуться в текст
  164. 164. Семенов В. Архитектурная реконструкция Москвы, с. 151. Территориальный рост города происходил за счет возможного дальнейшего развития каждого из лучей - пригородов вдоль железных дорог. Вернуться в текст
  165. 165. Это относилось, например, к устройству межрайонных зеленых зон и обходных магистралей. См.: Диденко П. Указ. соч., с. 8. Вернуться в текст
  166. 166. Опубликованы в сборнике "Вопросы архитектуры" (М., 1935, с. 157). Вернуться в текст
  167. 167. См. с. 229-233. Вернуться в текст
  168. 168. О схемах этих авторов см. с. 75, 79, 80, 107, 117-120. Вернуться в текст
  169. 169. См. с. 27, 40. Вернуться в текст
  170. 170. Михайлов Д. Новый город. М., 1931, с. 210. В 1932 г. автор стал начальником строительства Дворца Советов СССР. Вернуться в текст
  171. 171. Так оценили схемы Н. Ладовского арх. П. и Б. Гольденберги в статье "Задачи социалистической реконструкции Москвы" (Советская архитектура, 1933, № 1, с. 6-26). Имелась в виду "мысль о необходимости создания зеленых и общественных площадей внутри каждого квартала путем повышения этажности и уменьшения плотности застройки". Вернуться в текст
  172. 172. За приближение жилищ рабочего населения к центру в это время выступало и АПУ Москвы, протестуя против строительства на окраинах. См.: Строительство Москвы, 1932, № 10, с. 4-5. Вернуться в текст
  173. 173. Гольденберги П., В. Задачи социалистической реконструкции Москвы, с. 21. Вернуться в текст
  174. 174. В. Семенов в этой связи отмечал несколько интересных предложений бригады по выявлению роли транспорта в "системе органического обслуживания города". Вернуться в текст
  175. 175. Арх. В. Бабуров, А. Карпов, И. Кычаков, А. Васильев, А. Фридлянд. Вернуться в текст
  176. 176. Параллельным промышленной зоне, но пересекающим каждый район-комплекс, что обеспечивало простоту связи: жилье - промышленность - центр. Общегородская полоса промышленности была ориентирована с юго-запада на северо-восток. Комплексные районы-ленты, устремленные к северо-западу, оканчивались пока промышленными полосами, но в перспективе могли свободно расти. Вернуться в текст
  177. 177. Семенов В. Архитектурная реконструкция Москвы, с. 158. Вернуться в текст
  178. 178. Здесь достаточно вспомнить, например, современные предложения по совмещению двух планировочных сеток на территории Москвы, которые разрабатывает АПУ г. Москвы и др. Вернуться в текст
  179. 179. На август 1932 г. был намечен созыв Всесоюзной конференции по реконструкции городского жилища и коммунального строительства, которая должна была развить решения XVII Партконференции о решительном улучшении всего жилищного и коммунально-бытового обслуживания (30 января - 4 февраля 1932 г.). На совещании после обобщающего доклада арх. В. Семенова выступили: К. Алабян, К. Майер, В. Бабуров, М. Крюков, Г. Красин, А. Заславский, И. Соболев, Б. Иофан, К. Джус, Б. Великовский, директор Моспроекта И. Черкасский, инж. А. Страментов, нарком здравоохранения РСФСР М. Владимирский, скульптор С. Тавасиев. Весьма полный отчет о совещании см.: Строительство Москвы, 1932, № 8/9, с. 9-11. Вернуться в текст
  180. 180. К июню 1932 г. были разработаны 15-20 основных магистралей, которые безусловно сохранялись при любой будущей перепланировке Москвы. Из более частных мероприятий: разработаны красные линии, подсчитаны экономические возможности, стоимость сносимых зданий, подсчитана возможная стоимость выселения граждан, определены строительные возможности, существующие в пределах тех или иных улиц. В 1932 г. примерная емкость пятна Москвы в черте Окружной железной дороги - 25 тыс. га, фактически же она составляла 36 тыс. га. Из этой территории под жильем было занято в центре: 40% - в кольце "А", 56 - в кольце "Б", 30% -по Камер-Коллежскому валу. При этом плотность населения на 1 га в 1932 г.- 650 человек, в недалеком будущем была задумана - 600 чел./га (при занятии под строительство не более 1/4 территории города). В этом случае плотность на всей территории проектировалась 150 чел./га (с площадями прилегающих парков - 100 чел./га). Расчет населения на 1942-1947 гг.- 5 500 000 человек (стабильное население) и от 10 до 20% - нормальное увеличение его. Вернуться в текст
  181. 181. Конкурс (с привлечением иностранных специалистов) предлагали объявить сразу же после июньского Пленума ЦК ВКП(б). Четыре месяца - с 1 октября 1931 г. по 1 февраля 1932 г. - давалось на составление схем, затем два месяца - для обсуждения их и выбора окончательных вариантов. К 1 апреля 1932 г. подавалась общая планировка в М - 1/10 000, 1/5 000, центр -1/20 000, 1/5000. К 1 октября 1932 г. проекты полностью завершались. До этого времени пользовались схемой Курта Майера (весны 1931 г.). См. с. 272-273. Вернуться в текст
  182. 182. Семенов В. Москву планировать и планово вастраивать. - Строительство Москвы, 1932, № 6, с. 4-6. Вернуться в текст
  183. 183. Семенов В. Как планировать и строить Москву. - Строительство Москвы, 1932, № 8/9, с. 9-11. Вернуться в текст
  184. 184. Кольцо "А" решено было продлить в Замоскворечье. Технически переустраивалась Трубная площадь. Вернуться в текст
  185. 185. Семенов В. Как планировать и строить Москву, с. 9-11. Вернуться в текст
  186. 186. Так поступили, например, со 2-й Тверской улицей. Вернуться в текст
  187. 187. Семенов В. Как планировать и строить Москву, с. 10. Так было с Мясницкой и Новым Арбатом, который думали "пробить" от Арбатской площади прямо на Дорогомилово, минуя перегруженный Бородинский мост и перегруженную площадь Смоленского рынка. Из двух одинаково значимых для своего района улиц - Кропоткинской и Остоженки - первая была предназначена для превращения ее в "столичную", а вторая - к роли подсобной, разгрузочной. Вернуться в текст
  188. 188. Только в конце 1932 г. разработан был предварительный эскиз ный проект планировки Москвы в АПУ под руководством главного архитектора Москвы В. Семенова. АПУ г. Москвы было создано в начало 1932 г. В 1929-1930 гг. составление планировки Москвы велось в Планировочном отделе Земельного подотдела Отдела благоустройства МКХ. В этой работе до 1929 г. участвовало сначала 12, а затем 14 сотрудников. В 1929 - 19, из них 4 архитектора. В эти же годы в Ленинграде проект реконструкции составляли 45 человек, в Харькове - 36. После июньского Пленума ЦК ВКП(б) при Президиуме Мосгорисполкома создан Архитектурно-планировочный комитет с участием архитекторов, транспортников, врачей, экономистов, инженеров городского хозяйства. В октябре - ноябре 1932 г. закончены были схемы планировки всех районов Москвы и начато конкретное осуществление реконструктивных работ первой очереди: Театральный проезд - площадь Свердлова - Моховая (предполагалось закончить их срочно - в ноябре). Вернуться в текст
  189. 189. Даже в Постановлении Моссовета от 14 апреля 1932 г. о типе жилого дома для Москвы, наряду с "обобществлением быта" говорилось об "архитектурно-художественном оформлении". Вернуться в текст
  190. 190. В это время решено было привлечь к работам АПУ по реконструкции Москвы старых мастеров. Отмечена была даже "неправильная позиция ВОПРА к старым кадрам". Вернуться в текст
  191. 191. 191 Б. Иофан среди мер, необходимых для этого, называл изучение художественных проблем в процессе архитектурного образования, введение серьезных курсов истории архитектуры, рисования, возрождение забытых - копирования и техники отмывки. Вернуться в текст
  192. 192. Семенов В. Как планировать и строить Москву, с. 9-11. Вернуться в текст
  193. 193. Принято 28 февраля 1932 г. Вернуться в текст
  194. 194. Семенов В. Москву планировать и планово застраивать, с. 4-6. Вернуться в текст
  195. 195. "Построение должно быть не фасадами, а ансамблем", - говорил тогда В. Семенов. Примечательно, что он тут же сетовал на потерю градостроительной культуры даже в среде специалистов АПУ Москвы (Строительство Москвы, 1932, № 6, с. 4-6). Через два месяца В. Семенов замечает; "Необходимо развертывание отдельных индивидуальных мастерских и приглашение отдельных мастеров - главных архитекторов улиц, площадей, парков и т. д. Мы должны организовать нечто вроде Научно-исследовательского Контрольно-проектировочного аппарата высшей ценности, который позволил бы нам проверять, вводить новые принципы и делать новые образцы строительства Москвы. Нужно создать Научно-исследовательский архитектурный кабинет Москвы" (Строительство Москвы, 1932, № 8/9, с. 11). Вернуться в текст
  196. 196. Там же, с. 10. Вернуться в текст
  197. 197. Третьяков С. Москварий. - Правда, 1932, № 319, 19 ноября. ""Москварий" - центральная выставка, знакомящая с Москвой и ее ростом и советского экскурсанта и заграничного туриста. "Москварий" для учащихся - специальное учебное заведение, где они изучают историю своего города и его диалектику". "Это школа городского управления и хозяйствования для каждого москвича", "в "Москварий" могут происходить заседания Моссовета в дни сводных отчетов". С помощью "машин времени" - пульта электрического управления посетители "совершали полет в будущее и прошлое - по ту сторону Октября" - поочередно включались различные объекты строительства, цветом и светом демонстрировались данные статистики и т. д. В будущем "Москварий" должен был размещаться в специальновыстроенном здании, а в ноябре 1932 г. С. Третьяков и А. Родченко предлагали для него оборудовать церковь Большого Вознесения на Малой Никитской. Вернуться в текст
  198. 198. В проекте явно чувствовались впечатления А. Родченко от пребывания на Международной выставке декоративного искусства в Париже в 1925 г., где в павильоне "Эспри-нуво" демонстрировался подобным образом проект плана Вуазена Ле Корбюзье. Вернуться в текст
  199. 199. Семенов В. Москву планировать и планово застраивать, с. 4-6. Вернуться в текст
  200. 200. Это было продолжением их занятий вопросами архитектурной композиции еще в АСНОВА, в начале 20-х годов. В начале 30-х годов пример тому - проекты Дворца Советов бригад АСНОВА и АРУ. См.: Дворец Советов. Бюллетень Управления строительства Дворца Советов при Президиуме ЦИК СССР. М., 1931, № 2-3, с. 3- 8; Советская архитектура, 1931, № 4, с. 52-55 и др. Вернуться в текст
  201. 201. Семенов В. Москву планировать и планово застраивать, с. 6. Вернуться в текст
  202. 202. Все эти предложения разбросаны на страницах журнала "Строительство Москвы" в 1932 г. (№ 6, № 8-9, № 10). Здесь очень важно вспомнить суждения о путях поисков образа в советской архитектуре начала 30-х годов, принадлежащие А. Луначарскому и А. Толстому и высказанные ими по поводу конкурса на проект Дворца Советов СССР в Москве. На заседании правления ВОПРА А. Луначарский, трактуя слова К. Маркса о том, "какую огромную роль будет играть античная культура при строительстве социализма", призывал к использованию наследия античности в замыслах Дворца Советов, однако, предупреждая: "это не значит, что правы те, которые говорят "будем строить как афиняне", как неправы и те, которые говорят "будемте строить, как американцы..." Нам нужен новый тип строительства, ибо из соединения двух таких совершенно разных принципов, как античный и современно-индустриальный может получиться только кричащее противоречие... И то, и другое должно в него входить, но входить как усвоенные приемы, которые растворяются и рождают нечто третье. Синтез не есть эклектика... Дворец должен говорить о величии пролетариата, о его мощности, о его целеустремленности, о его простоте, о его радостном отношении к жизни" (Советское искусство, 1932, 26 января). Тогда же в своей известной статье "Поиски монументальности" А. Толстой также признавал плодотворность обращения к классической архитектуре Греции и Рима при создании "Дома Мира" - Дворца Советов СССР в Москве. Он подчеркивал при этом, что "заимствование - не значит подражание, ведущее к эклектике, заимствование - творческий процесс трамплинирования от высот культуры к высшим достижениям" (Известия, 1932, 27 февраля).
    Не приводя обширной библиографии, относящейся к оценке конкурсных проектов Дворца Советов, укажем лишь, что А. Луначарского и А. Толстого поддержали авторы их - А. Щусев и И. Жолтовский. "Что касается внешнего оформления Дворца Советов, то установка на монументальность архитектуры с использованием богатейших цветных каменных пород нашего Союза и применением всех достижений новейшей строительной техники и оформления - обеспечивает достаточно эффектное и отвечающее требованиям эпохи оформление Дворца", - говорил А. Щусев. "Классика живет... При проектировке Дворца Советов следует поэтому учесть богатейшее культурное наследие античности. Нам придется опереться на этот исторический стиль и от него уже идти более современными путями к нашим дням. Такими историческими отправными точками могут быть только Греция и как завершающий момент - Рим. Опираясь на Грецию и Рим и используя новую технику, мы найдем пути для создания новой архитектуры". Это слова И. Жолтовского (Советское искусство, 1932, 15 марта). Н. Милютин убежденно заявил: "Никакого синтеза из античной архитектуры... с современной техникой... конечно, не получится" (Советская архитектура, 1932, № 2-3, с. 7-8). Оппонентом взглядов А. Щусева, И. Жолтовского и их единомышленников был В. Веснин, понимавший, что "Дворец Советов должен быть памятником нашей великой эпохи и может быть выражен только языком нашей эпохи. Язык классических форм, как они ни были совершенны, является языком прошлого, и им нельзя выражать настоящее". (Советское искусство, 1932, 15 марта). Тогда же в журнале "Бригада художников" (1932, № 3(10)) П. Новицкий оценивал все представленное на конкурс Дворца Советов, как "выставку гигантских проблем", и, выступая против "мертвого эстетизма" реставраторов, требовал "активного творческого нахождения новых форм". Вернуться в текст
  203. 203. Предварительное проектирование проходило с февраля по май - июнь 1931 г. В июле - августе состоялась выставка в Государственном Историческом музее. 18 июля 1931 г. опубликовано Постановление Совета строительства при ЦИК СССР о Всесоюзном открытом конкурсе. Окончательный срок его - 1 декабря 1931 г. Вернуться в текст

К началу страницы
Содержание    3. Проблемы создания новых социальных типов жилищаи реконструкция быта  Заключение