Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации
Вигдария Хазанова
Советская архитектура первой пятилетки. Проблемы города будущего
 

2. Дискуссия о социалистическом расселении

Читатели, увидевшие осенью 1929 г. брошюру "Города будущего и организация социалистического быта", конечно же, решили, что перед ними еще одна урбанистическая фантазия, созданная их современником - на этот раз экономистом Л. Сабсовичем. Прочтя ее, они не могли не почувствовать резкое отличие этого пропагандистского сочинения от всего, что было написано в жанре научно-популярной литературы в 1925-1928 гг. Однако и самые осведомленные читатели вряд ли предположили, что одно лишь знакомство с содержанием этой внешне ничем не примечательной книги сделало их свидетелями серьезнейшей градостроительной дискуссии XX в. по проблемам расселения, начавшейся в это время в СССР [1].

В те же месяцы 1929 г. оппонентом Л. Сабсовича выступил экономист М. Охитович, сотрудничавший с Объединением современных архитекторов (ОСА) [2]. Однако круг влияния его статей в это время был ограничен лишь профессионалами - читателями журнала "Современная архитектура".

Легко поддаться впечатлению - и в течение долгих лет многие поддавались ему, - что дискуссия, о которой пойдет речь, - лишь важный эпизод в истории советской архитектуры. Но достаточно только внимательно отнестись к самому списку участников дискуссии, главными в котором были крупнейшие государственные, общественные деятели, ученые, архитекторы [3], вспомнить, что три основных дискуссионных собрания происходили в стенах Госплана СССР и Комакадемии ЦК ВКП(б) [4], и просто просмотреть многие страницы центральных газет и журналов, чтобы возникло желание серьезно изучить все материалы этой как будто бы хорошо известной полемики. Самое же неоспоримое доказательство значительности ее - специально принятое постановление ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта" [5]. Удивительного в этом нет - дискуссия велась в связи с составлением первого генерального плана развития народного хозяйства СССР. Начало дискуссии, отнюдь не условно, можно датировать июлем 1929 г. [6]

Для удобства изложения хода дискуссии необходимо прибегнуть к некоторой намеренной упрощенности - материалы, которые стали известны современникам одновременно (летом и осенью 1929 г.), будут рассмотрены последовательно: вначале доктрина социалистического города, выдвинутая Л. Сабсовичем, потом - концепция М. Охитовича. Затем будет привлечен официальный доклад арх. А. Зеленко, которым открылось первое собрание участников диспута в клубе Госплана СССР 26 октября 1929 г. После этих основных материалов, послуживших предметом самой дискуссии в июле 1929 г. - мае 1930 г., будут освещены два дискуссионных собрания, состоявшихся в Москве в октябре-ноябре 1929 г., на которых выступили единомышленники Л. Сабсовича и М. Охитовича. Здесь вновь приходится оговорить некоторую условность предложенной схемы изложения хода дискуссии. Дело в том, что диспут по докладу М. Охитовича состоялся в Комакадемии 31 октября и 5 ноября, а собрание в клубе Госплана СССР, по существу обсуждавшее лишь позицию Л. Сабсовича, - 26 и 29 ноября. Такая вольность в нарушении хронологии, которая намеренно строго соблюдается но всей книге, облегчит восприятие этого обильного и трудного для изложения материала. Право на такое нарушение дает и то, что работы Л. Сабсовича получили несравненно более широкую популярность, нежели концепция М. Охитовича, и большинство участников дискуссии выносило свои суждения фактически по тому, что было предложено Л. Сабсовичем.

Итоги дискуссии, как известно, кратко и весьма четко подведены в уже упомянутом постановлении ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта", принятом 16 и опубликованном 29 мая 1930 г. Однако мало кому знакомы материалы третьего дискуссионного собрания, состоявшегося и Комакадемии в те дни, когда Постановление ЦК партии было уже принято, но еще не появилось в печати. Это представительное заседание было очень важным этапом в ходе дискуссии, сыгравшим также значительную роль в дальнейшей разработке теории советского градостроительства.

Итак, для участника составления первого перспективного клана развития народного хозяйства СССР, экономиста-статистика Л. Сабсовича не было сомнений в том, что "проблему города мы должны решать только в плоскости генерального плана", то есть в связи с общей проблемой "плана построения социализма". Проблема города была однозначной - "проблемой социалистического города... проблемой перестройки наших городов применительно к общим требованиям развития страны в условиях осуществленного социалистического строя" [7]. Именно перестройка городов и сел должна была создать "непосредственные условия для осуществления социалистического быта". Планомерное развитие социалистических городов было антитезой декларированной стихийности широко распространенного на Западе "веберовского закона агломерации", который никем из европейских ученых еще не был опровергнут [8]. Крайний урбанист, Л. Сабсович парадоксально боролся с таким злом, как "оторванность от природы", с "жизнью в каменных клетках", предлагая создавать новую промышленность, "разбрасывая... на большой территории... ближе к природе", нередко комбинируя ее с крупнейшим и научно организованным сельским хозяйством, сельскохозяйственными фабриками [9]. Вера в безграничные возможности техники приводила к утверждению, что, побеждая расстояние, мы уничтожим экономические преимущества крупных городов как промышленных и торговых центров. Во-первых, производство становилось тем местом, где воспитывались и обучались граждане всех возрастов. С производством же все более непосредственно должна была "переплетаться" научная работа. Во-вторых, средствам связи, особенно радио, суждено было резко подорвать значение крупных городов как культурных очагов. Не менее существенным был расчет на небывалое число кадров высококвалифицированных культурных работников (ученых, артистов, педагогов, врачей, писателей) и общий громадный культурный рост всего населения.

Три фактора - развитие транспорта, связи, культуры - представлялись достаточными, чтобы лишить города "той монополии на культуру", которой они пользовались доныне. Отсюда Л. Сабсович приходил к заключению, которое п послужило основой его концепции, - "города современного типа не будут иметь достаточных экономических и социально-культурных корней в условиях жизни нашего ближайшего будущего, в условиях социалистического строя", и поэтому, "строя социализм, мы должны создавать вместо нынешних городов поселения какого-либо иного типа". Он основывался на глубоком единстве противоборствующих процессов: децентрализации существующих городских промышленных и административных центров и концентрации сельских поселений на базе крупнейшего сельскохозяйственного производства. Это комбинирование сельскохозяйственного и промышленного производства открывало пути к стиранию коренных различий между поселениями городского и деревенского типа, было составной частью решения одной из основных проблем уничтожения противоположности между городом и деревней. На месте гипертрофированных городов и старых деревень задумывались поселения, "удовлетворяющие потребности трудящихся в удобных, культурных и здоровых условиях жизни". Насущным становился вопрос об их "оптимальном размере", который пока угадывался в том, что он будет, как правило, "гораздо меньше современных крупных городов и значительно больше нынешних сел и деревень центральной части Союза". Однако наивно допускалось, что "за период примерно в 15-20 лет мы действительно принуждены будем почти снести с лица земли" все существующие города, села, деревни и построить вместо них "другие поселения... совершенно иного типа" [10].

На смену структуре современных городов с естественным преобладанием жилых домов, где сосредоточена вся жизнь населения, городов, основанных на "мелкобуржуазном индивидуалистическом быте" (а этими словами было заклеймено индивидуальное домашнее хозяйство) призывался соцгород.

Социалистический быт городов будущего в корне менял основные типы жилища. Это должны были быть "громадные дома", снабженные всеми удобствами, где каждому взрослому трудящемуся предлагалось "не менее одной меблированной комнаты". Такой "общественный дом-жилище" выполнял главным образом "функции спальни" только для взрослых трудящихся. Новый тип поселения предполагал централизованное приготовление всех видов питания, которое производили фабрики-кухни, а доставляла сеть столовых. Пока еще говорилось о "торгово-распределительных предприятиях" - государственных, кооперативных, частных, но уже возникло убеждение, что в будущих социалистических поселениях "торговля не будет иметь места", как, впрочем, и распределение продуктов между индивидуальными потребителями. Посуда - принадлежность общественных столовых. Мебель, постельное белье выдается населению по месту жительства, подобно тому как ими пользуются в гостиницах и санаториях. Индивидуальному распределению подлежат готовая одежда, белье, обувь, галантерея, фотоаппараты, деликатесы и пр. Сложились тезисы, кратко именуемые впредь "обобществленное питание", "обобществленное жилье", а рядом с ними третий, невозможный без первых двух - "обобществленное воспитание". "Искусство социалистической педагогики", по Л. Сабсовичу, было основано на строго обязательном "общественном воспитании детей", которые перестают быть "собственностью родителей", "становятся собственностью государства". С самого рождения дети не живут с родителями. Для "развития в них наилучших, наиболее здоровых задатков" они помещаются в "специальные дома ребенка", в "детские городки", в детские сады, оказывающие на них "коллективистические влияния". Цель - максимальное развитие индивидуальности каждого человека, содействие расцвету всех его способностей и задатков. Воспитание детей с самого раннего возраста происходит поэтому в режиме общественного благоприятствования. Детские городки размещаются в наиболее здоровых местах, нередко вдали от поселений взрослых трудящихся, иногда обслуживают несколько поселений. Самое примечательное в их устройстве - полное подобие структуре нового поселения социалистического типа [11]. В семь-восемь лет дети переселяются в специальные "школьные городки", где их воспитание "тесно увязано с производственными процессами (промышленность, сельское хозяйство, транспорт) и с наукой. "Школьные городки" всегда обособлены от жизни взрослых трудящихся, иногда расположены в специально выбранных местах, вдали от общих поселений. Значительное место в педагогических программах таких городков занимают путешествия по СССР и "посещение в будущем других социалистических государств". По достижении шестнадцати-семнадцати лет и до двадцати-двадцати одного года жизнь подрастающего поколения самым тесным образом связана с промышленным и сельскохозяйственным производством, научными институтами и лабораториями. Это период начала их совместной жизни со взрослыми в общих социалистических поселениях - они становятся участниками производственного процесса. Основу будущих "соцпоселений" должны были составлять не дома-жилища, из которых складывались старые города, а "здания культурно-просветительных и спортивных учреждений, научных институтов, разного рода лаборатории и мастерские, библиотеки, читальни, кабинеты для занятий, концертные залы, театры, кинотеатры, дворцы спорта, спортивные площадки и станции, дворцы отдыха и т. д. и т. п.". То, что деловито названо "обслуживание культурных потребностей населения", а чуть позже "обобществление культобслуживания", на самом деле превращало разумно организованные поселения при производстве почти в городки отдыха [12]. Работающим предоставлялась бы "возможность гораздо больше времени отдавать отдыху, свободным занятиям наукой и искусст-вом, заботам о физическом развитии", то есть всем видам спорта, разного рода развлечениям. В соцгородках "ничегонеделание" должно было смениться творческим отдыхом в специальных учреждениях для развлечения - тогда понятие "профессия" отступит перед "посторонними замятиями" наукой, музыкой, изобретательством, скульптурой, спортом. Все это должно было привести к тому, что "разница между работниками физического и умственного груда будет постепенно стираться".

Пренебрегая реальными условиями времени, Л. Сабсович призывал "немедленно же приступить" к осуществлению "децентрализации городов", отметая планы их дальнейшего расширения и реконструкции, дабы "не оставить камня на камне" от существующих городов и деревень не более, чем в 15-20 лет [13].

Конечно, не этот псевдофутурологический тезис привлек внимание к концепции Сабсовича профессиональной архитектурной среды. Противопоставляя стихийность и организованность, он выдвинул словесную схему системы "социалистических поселений", которая была по-своему логичной. И студенты архитектурных факультетов, и такие выдающиеся архитекторы, как В. Семенов, братья Веснины, бригады членов ОСА и ВОПРА поддержали замыслы Л. Сабсовича своими проектами, первые из которых появились уже в 1929 г. и стали в буквальном смысле иллюстрациями на страницах его брошюр и статей, опубликованных тогда же [14]. Суждения о схеме децентрализации современного крупного города звучали почти как пояснительная записка к этим проектам. Они сводились к постепенной организации по определенному плану новых поселений социалистического типа вокруг крупного города на расстоянии 30-50 верст, которые Глава вторая постепенно превращались в "организующие центры" для всего окрестного крестьянского населения. Сочиняя свою схему социалистических поселений, Л. Сабсович неминуемо должен был коснуться организации транспорта. Однако он ограничился лишь сетованиями по тому поводу, что "пока не изобретен способ воздушного сообщения на весьма коротких расстояниях" и потому преобладающим транспортом, очевидно, останется трамвай, электрические железные дороги, "легковые и грузовые автобусы" [15].

Небезынтересно, что одновременно с первыми брошюрами и статьями урбанистов и дезурбанистов, в конце 1929 г., стала известна Декларация только что созданного ВОПРА, в которой как бы в ответ на возникновение новых градостроительных концепций уже были предостережения против "левой фразы" и "революционного позерства", против "чрезмерного забегания вперед в решении социально-бытовых задач" [16].

Немногим более полугода прошло со времени опубликования доклада и брошюры Л. Сабсовича о городах будущего и организации социалистического быта, и в апреле 1930 г. он предлагает вниманию участников дискуссии свою новую брошюру. На этот раз абстрактное "города будущего" звучит в названии ее уже как "социалистические города". Осуществлению всеобщей урбанизации страны должна была способствовать густая транспортная сеть, позволяющая свободно размещать промышленные предприятия по всей территории СССР и одновременно в нарастающем год от года темпе реконструировать и строить, закладывать и развивать все больше и больше социалистических городов, этих совершенных вместилищ одного и того же количества людей: 50-60 тысяч человек [17]. Здесь необходимо сделать существенное уточнение: предполагалось, что в связи с планом хозяйственного районирования каждого округа "первоначально создавались планы размещения сельскохозяйственного населения" - закладывались новые, преимущественно аграрные города, по населению равные промышленным и с такой же организацией нового быта. Постепенно они превращались в аграрно-индустриальные, связанные с предприятиями по переработке сельскохозяйственных продуктов и различными промышленными предприятиями. В свою очередь, единый процесс урбанизации постепенно превращал промышленные города в индустриально-аграрные, объединяя в них все население округа, работающее на крупных предприятиях, промышленных и сельскохозяйственных. Излагая этот свой план, Л. Сабсович вновь упорно считал, что "в течение ближайших 5-8 лет мы сможем почти полностью уничтожить противоречия между городом и деревней". Это тогда же вызвало резкую критику даже в среде его единомы8шленников. В апреле 1930 г. Совещание коммунистов, работающих по вопросам строительства социалистических городов, приняло тезисы, указывающие на то, что "вся концепция Сабсовича и применяемые им методы решения вопросов являются крайне поверхностными, ложными в своей основе; они представляют собою высшее выражение левой фразы. Эта концепция и эти методы ничего общего с марксизмом и политикой партии не имеют" [18]. Несмотря на столь суровую оценку концепции Л. Сабсовича, необходимо рассмотреть ее в аспекте собственно архитектурно-градостроительных проблем. Это важно для дальнейшего изложения темы всей книги. Между первой и второй брошюрами Л. Сабсовича прошло всего полгода. Однако это была осень 1929 г. и зима года 1930 - время рождения наиболее ярких и глубоких градостроительных идей в творчестве архитекторов всех поколений, непосредственно участвовавших в дискуссии о социалистическом расселении. Книга Л. Сабсовича "Социалистические города" несет явные приметы творческой атмосферы того времени. Автор нигде не употребляет такое архитектурное понятие, пак "пространство". Но весь изложенный им план строительства социалистических городов по сути - программа преобразования пространства всей страны, поиски формы социально-пространственной организации общества [19]. Любопытно и то, что в представлениях Л. Сабсовича об архитектурном облике социалистического города легко угадываются, с одной стороны, корбюзианские градостроительные идеалы середины 20-х годов, когда речь идет об общей композиции, с другой - отдельные архитектурные приемы и даже формы, которые стали известны в те дни, когда Л. Сабсович писал свою работу. Это нашумевшие проекты членов ОСА, среди которых были не только его последователи, но и непримиримые противники. Будучи тесно связанным в то время с архитектурной средой, Л. Сабсович представлял, что социалистический город - это огромные парки, стадионы, станции водного спорта, зеленые зоны, отделяющие промышленные территории; это удобные быстрые пути сообщения. Поэтому "внешний вид социалистического города будет резко отличаться от внешнего вида современных городов": исчезнут понятия "улица", "квартал". Появится единое озелененное пространство города с "редко расположенными зданиями". В центральном парке в центре той "территории.., на которой расположены жилые комбинаты", появятся общественные здания [20]. Воображая свои идеальные, создаваемые одновременно, небывалые до того города, Л. Сабсович не мог быть полностью свободен от ассоциаций прошлого. Его словесный литературно-градостроительный замысел прямо связан с проектами идеальных городов, так часто вспоминаемыми в те дни: он советует целесообразно "размещать социалистические города на достаточно компактной территории, представляющей собой неполные квадрат, круг, прямоугольник". Зеленый социалистический город-сад Л. Сабсович задумал как идеальное пространство для создания таких условий, "в которых могла бы планомерно и организованно развиваться коллективная жизнь людей", так как "жизнь обществом, жизнь коллективом - именно это отличает социалистический строй от капиталистического". Объявив все города-гиганты "совершенно неприспособленными для социалистической организации жизни", он, пользуясь лексикой Корбюзье, требовал, чтобы "города работы" могли одновременно быть и "городами отдыха", "отвечающими задачам здорового физического воспитания населения и охраны их здоровья". Развивая свои первые замыслы, Л. Сабсович настойчиво предлагал считать "основным типом жилого дома, который может удовлетворить всем требованиям, большой благоустроенный дом-коммуну или жилой комбинат (из домов меньших размеров) на 2- 3 тысячи взрослых, иногда высотой в 15-20 этажей [21]. Таким образом, социалистический город на 50-60 тысяч человек, который представлялся единым "производственно-жилищно-культурным комбинатом", мог состоять всего лишь из 15-20 жилых образований и немногих общественных зданий. Идеальным казалось пространство города, занятое всего лишь 50-100 крупными зданиями. Замыслы эти были заряжены архитектуроцентризмом, свойственным времени, верой в то, что в социалистических городах "человек с его многообразными потребностями все более и более будет выступать на первый план и задача наиболее широкого удовлетворения этих потребностей все в большей мере будет становиться основной задачей организации жизни в соцгороде, в социалистическом обществе" [22].

На этом можно пока ограничиться в освещении основных тезисов теории социалистического города, следуя той условной схеме, которая была принята для возможно более четкого изложения дискуссии, и в столь же общей форме представить градостроительную гипотезу сотрудника Госплана РСФСР, экономиста М. Охитовича, активного оппонента всего того, что было выдвинуто работниками Госплана СССР в области расселения. Как это нередко случалось в ходе полемики 30-х годов (впрочем, как и во все другие времена, но в эти бурные годы особенно ярко проступало), непримиримые противники строили свои доктрины на одном и том же основании.

Социальный футуризм трезвого экономиста Л. Сабсовича и далекого от сиюминутных забот экономиста-философа М. Охитовича, их убеждение в возможности управлять важнейшими социальными процессами средствами архитектуры покоились на одних и тех же факторах, уничтожавших, как они считали, монополию крупных городов: развитии транспорта, связи, росте культуры масс, вовлеченных в социалистическое и сельскохозяйственное производство. Концепция Л. Сабсовича в готовом виде была воспринята архитекторами, которые своими проектами как бы проиллюстрировали ее [23]. Программа М. Охитовича рождалась в тесном сотрудничестве с архитекторами. Даже ее словесное выражение было близко к их профессиональной лексике. Однако, отдавая должное архитектурному творчеству в процессе всеобщей реконструкции страны, М. Охитович заявлял, что "только Карл Маркс - это единственный подготовленный для теперешних условий архитектор". Он подчеркивал примат философско-социологических основ градостроительства рубежа 20- 30-х годов, ибо "новаторство является потребностью эпохи социальной революции". Отсюда - "реконструировать город, жилье - это значит реконструировать общественные отношения", и потому "архитектор наступающей эпохи имеет задачей построение не здания, но "построение", оформление общественных отношений, производственных функций в виде зданий", ведет поиски "формального выражения социальному, производственному (функциональному) содержанию". Декларируя уничтожение существующих городов, Л. Сабсович "дробил" их, расчленял, "разукрупнял", создавал заново усовершенствованные их подобия, названные им "социалистическими поселениями". Он был всецело привязан к тому, что всегда объединялось понятиями "город", "жилой дом", "общественное здание". Он мыслил архитектурно-градостроительными категориями прошлого. Статичное пространство было основой всех его предложений по возведению будущих социалистических городов. Это дало повод М. Охи-товичу, суждения которого весьма часто грешили вульгарным социологизмом, говорить о концепции соцгорода Л. Сабсовича как о "теории буржуазной формы социализма", "утопичной" и "реакционной", трактующей пространство расселения по-старому, когда "горизонтальная (территориальная)" и "вертикальная" ...скученность и скопленность... вытекали из центростремительного характера капитализма". Сам же М. Охитович уже произнес слова о том, что "вообще пространственная трактовка города никуда не годится". Это непосредственно вытекало из его убеждения в том, что сам город гибнет "в развалинах капиталистического способа производства, ибо город был потребностью товарно-капиталистического общества... город есть форма, условие социальных отношений этого общества".

Для Л. Сабсовича будущий город - это всегда определенность, даже замкнутость территории. Модернизированные средства транспорта и связи приспособлены к нему, второстепенны, как все, что повседневно служит совершенствованию культуры горожан, прокладывая новые пути полному внедрению социалистического быта. Этим составным элементам городской жизни отведена значительная, но достаточно пассивная роль. Город в представлении М. Охитовича - "конкретное общественное, а не территориально организованное человеческое единство". Средства транспорта и связи способны активно формировать новые, дотоле даже непредвиденные отношения человека ко всему, что его окружает: к зданиям, вещам, в конечном счете - друг к другу. Бурный рост техники уменьшает зависимость человека от дома, нарушает извечную привязанность его к постоянным местам обитания, жительства. "Машинная техника", представляет возможности для равноправия женщин и на производстве и в семье.

"Весь мир к нашим услугам, транспорт в первую очередь",- социальный оптимизм, свойственный эпохе, позволял создавать проекты расселения "разгруженных" людей и предприятий "не по принципам скопления, а по принципу максимальной свободы, легкости, быстроты сообщения, связи", и потому: "культурные учреждения" надо создавать применительно к интересам производственной планировки", а "обслуживающие учреждения" задумывать непривязанными "к определенному месту" [24]. Дойдя в своих рассуждениях до того, что соединенные вместе все эти названные им элементы составляют "один комплекс", то есть то, что по прежним понятиям и было "городом", против которого он протестовал, М. Охитович пока пользуется старым термином, называя будущий "комплекс-город" "городом Красной планеты Коммунизма". Однако, позволив себе уступки лишь в терминологии, М. Охитович существо "комплекса" видит именно в том, что это не "пункт", "не место", не "город". Это процесс "всеобщей центробежности, отталкивания". Имя ему "дезурбанизация". Основан он на росте средств механического транспорта, позволяющих как угодно отдаляться от крупных центров: "Пространство тут измеряется временем. Но и время это начинает сокращаться". Исчезают все прежние представления о близости и дальности, об одиночестве и общности. Вместо урбанизации деревни и аграризации города возникает возможность устранить принудительную взаимную зависимость города и деревни друг от друга, создать равноправие их связей. И здесь и в последующих своих сочинениях М. Охитович, говоря о пространстве и времени, чаще всего употребляет эти понятия в философском, нежели в градообразующем значении. Но, развивая свою концепцию в докладе, которым начинался диспут в Комакадемии 31 октября 1929 г., он возвращается к "архитектурной" трактовке городского пространства и потому хочет доказать, что "средства механического транспорта делают невозможным город как форму расселения", ибо автомобиль якобы уничтожит самое пространство города, сделав его беспредельным. Этим он пытается опровергнуть идею создания соцгородов и агрогородов и доказать, что урбанистические формы расселения порождаются только капитализмом и должны уйти вместе с ним. Этот тезис он вскоре словесно усугубляет, доводя его до трагического звучания: "гибель городов" [25]. Свою только что выдвинутую доктрину М. Охитович самонадеянно противопоставляет мыслителям, которых заботили судьбы человеческого расселения в прошлом, уличает их в том, что они либо только сознавали и констатировали "ужасы города", либо наивна предполагали "соединить город и деревню". Он с резкостью отличает "прекраснодушие социалистов-утопистов" и заблуждения "мелкобуржуазных утопистов" от идей "буржуазных утопистов" [26]. Он особенно гневно, однако весьма односторонне, обрушивается на писателя Г. Уэллса и других убежденных урбанистов, которые "ставят себе задачу весь мир превратить в город, весь город в один дом, все средства городского передвижения - в одно". Прежде чем выступить против главного и близкого противника - теоретика урбанизма Л. Сабсовича, он протестует против сочинений Г. Уэллса и всех тех, кто поддался влиянию его литературных утопий, этого "наивысшего расцвета урбанистических идей в человеческой истории" [27]. Он утверждает, что идеи западных теоретиков урбанизма и самого Г. Уэллса были основаны на высочайшем развитии техники, транспорта и связи, которые могли обеспечить свободное расселение людей на ограниченном "концентрированном" пространстве и по горизонтали и по вертикали. В советских урбанистических теориях он усматривал намеренное и даже злонамеренное стремление закрепить отсталые виды транспорта и связи, когда максимальное сосредоточение людей на определенном пространстве оборачивается городской скученностью, когда отсутствие автомобиля, телефона, радио мешает стремлению децентрировать и равномерно расселить людей. Этой, названной им "концентрической системе расселения" он противопоставляет "децентрическую систему". Аналогии он находит в "земледельческой, горной и дорожной индустрии", где нет понятия "центров", а есть "районы". Для расселения людей, занятых в фабричном производстве, он предлагает "децентрическую систему": от производственного, общественно-культурного центра автомобильные дороги ("автопути") будут проложены в другие индустриальные районы или фабричные центры. С ними рабочие будут связаны телефоном и автомобилем [28], а со всем миром - радио. Первоначальным элементом расселения станет новый тип социалистического жилища, исходное для его создания - лозунг: "каждому члену общества, всякой человеческой личности" - отдельное "жилье-строение, отдельный телефон, радио, автомобиль" [29]. Получившие полное равноправие женщины-работницы владеют отдельным жильем-строением. Называющиеся еще по-старому "мужья" и "жены" живут рядом. Дети - "возле родителей, но ответственность за надзор за ними и воспитание снимаются с плеч работающих людей". Отсюда второй лозунг: "Смерть очага, но не смерть жилища. Смерть коттеджа, но не смерть индивидуального жилища" [30]. Этому "способу расселения" должна будет соответствовать новая форма "общественного общения, коллективизма людей", которую сделают возможной транспорт и связь.

Пространство человеческого общения становилось столь же беспредельным, как и пространство человеческого расселения. Равномерность размещения людей должна была сопровождаться равномерностью распределения культуры. И тогда постепенно все могли стать "сознательными членами единого мирового производственного процесса, пользующимися средствами технической, интеллектуальной, физической культуры, пока эти три направления культуры не сольются в один общечеловеческий поток коммунистического человечества" [31]. В ожидании этого М. Охитович надеялся, что "плановая наша политика должна предусмотреть тенденцию разложения города, как старой формы расселения". Он рекомендует одну из действенных мер для этого: устройство автодорог. Но прежде всего "город" следует "разбить на два сектора" - "индустриальный и неиндустриальный". В первом из них совершенно вытесняется домашнее хозяйство, второй - необходимо "коллективизировать", "кооперировать". В первом - фабричная промышленность рассеивается, и рабочие расселяются по децентрическому принципу. Во втором - сельскохозяйственные коллективы равномерно расселяются. Взаимное тяготение этих двух форм расселения вплоть до полного их слияния создаст в будущем единство - "социалистическое расселение". "Соцрасселение", как его наименовали чуть позже, стало основой этой концепции. Прежде чем перечислить краткие итоговые тезисы, которыми окончился доклад М. Охитовича, прочитанный 31 октября 1929 г. и начался диспут в Комакадемии 5 ноября, следует остановиться на одном сопутствующем его теории весьма существенном положении. Речь идет о том, что уже тогда было названо самим автором "дестационаризацией". В будущем, по его убеждению, она всегда должна была сопровождать процесс дезурбанизации. К дестационаризации приводила децентрализация, когда само производство переставало быть прикрепленным к одному месту. Рабочий порывал прочные в прошлом связи с жильем, с привычным миром вещей, со стандартизированной, но связанной с определенным местом жилой средой. Сборно-разборное строительство, скоростной транспорт служили этой программной непривязанности "ни к чему из окружающего" предметного мира. Радио, телефон должны были заменить живое человеческое общение, "снять" страх одиночества, приблизить отдельное изолированное "жилище-строение" не столько к ближайшим соседям, сколько ко всему миру. Эта причастность к жизни планеты должна была заполнить все в человеке, оставив в душе его совсем немного места и сил для любви друг к другу, к своим детям и родителям.

Парадокс в том, что идеями дестационаризации по сути проникнуты и все будущие постоянные и даже несколько тяжеловесные соцгорода в концепции урбанистов. Ведь "помещение на одного трудящегося", предложенное ими так же, как и сборные легкие "отдельные строения для одного трудящегося" в проектах расселения дезурбанистов, отторгали людей от мира привычных бытовых вещей, прерывали их естественные отношения с окружающей предметной средой и взамен добрых, дорогих, любимых и просто памятных вещей предлагали им вещи целесообразные, разумные, рациональные, обрекавшие людей на постоянную жизнь в удобных и даже совершенных по своему устройству гостиничных номерах с ничьей мебелью, с ничьей посудой, с вещами "всех для всех". Мир милых людям, часто нелепых, но во всех случаях добрых вещей заменялся миром вещей умных. Для будущего пропагандировались отличавшееся максимальной равномерностью "соцрасселение" и "социалистическое жилище - индивидуальное, бессемейное, без домашнего хозяйства". А пока для "переходных к социализму условий расселения" предлагалась постепенная разгрузка "городов, соединение их в общую систему", тяготеющую к равномерному расселению и "жилище переходного периода - индивидуальное, бессемейное, без домашнего хозяйства... помещение в малых квартирах, в большом доме" [32]. Одним словом, к первому этапу своих замыслов переустройства мира он относил то, что в концепции Л. Сабсовича представлялось конечной целью [33].

Изложенные здесь основные тезисы взглядов Л. Сабсовича и М. Охитовича - это, собственно, и есть те знания о двух основных градостроительных концепциях, которые были известны современникам к тому времени, когда в октябре - ноябре 1929 г. в Москве проходили диспуты по проблемам расселения. Сейчас может показаться странным, что первый из них состоялся по докладу М. Охитовича на тему "Социалистический способ расселения и социалистический тип жилья" [34], в то время как более популярной была концепция соцгородов. Однако постулаты М. Охитовича не случайно были обсуждены в стенах Комакадемии, научного учреждения, занимавшегося нсторико-теоретическими проблемами общественной жизни, государства, нрава, экономики. Дискуссионные собрания, проходившие здесь, наиболее ярко характеризуют время, саму атмосферу всей духовной жизни тех месяцев [35].

Споры велись по трем главным вопросам: общая система расселения, тип жилища, транспорт. Все они непосредственно были связаны с тем, во имя чего создавались новые формы расселения и реконструировался быт, - с полным раскрепощением женщин и уничтожением противоположности между городом и деревней [36].

Критиковавшие доклад М. Охитовича были в основном по удовлетворены "слабым освещением этих проблем", хотя видели ценность его в "той остроте, с которой были поставлены" они докладчиком. Слабо мотивированными представлялись доводы автора о "преимуществах индивидуального жилища и вопросы культурного обслуживания". М. Охитовича обвиняли и в том, что, наметив идеальное будущее расселение", он "не указал ни этапов, пи путей к его достижению" [37]. Здесь необходимо заметить, что всем обсуждавшим обращенный в далекое будущее доклад М. Охитовича, хорошо были известны брошюры Л. Сабсовича с декларированным в них фантастическим по своей конкретности сроком окончания всех грандиозных реконструктивных работ. На диспуте в Ком-академии часто звучали те тезисы теории Л. Сабсовича, которые иногда казались даже специалистам разных областей реально осуществимыми. При этом очевидной была, конечно, их полная несовместимость с концепцией доклада М. Охитовича.

Так, в области социального воспитания представлялся настоятельно необходимым "переход к обобществленному воспитанию детей", которое обеспечит его "социальное качество", и выдвигалось предложение об "организации воспитательных комбинатов" как одной из частей того, что станет будущим "городом". В то же время М. Охитовичу приписывалось желание оторвать детей от родителей путем полного обобществления их воспитания, хотя именно он был сторонником устройства детских учреждений дневного пребывания вблизи от жилья родителей и их тесного общения. Даже те, кто как живую тенденцию воспринял "дестанционаризацию" в его прогнозе будущего жилища, ощущали ее в формах, предложенных Л. Сабсовичем, утверждая, что "в ближайшем будущем наиболее возможными и общеупотребительными, вероятно, будут жилища гостиничного типа" [38]. В схемах М. Охитовича усматривали "оторванность от действительности, слишком большой скачок в будущее". Индивидуальное жилище "типа кабин" представлялось "невероятным и ничего не решающим", так как исходить предлагалось "из возможностей для человека наибольшего участия в общественной жизни, а не от семейных отношений" [39]. Это последнее возражение касалось не тезисов М. Охитовича, а взглядов его оппонентов, которые считали, что созданию будущих типов жилища, например "индивидуальным кабинам", предложенным докладчиком, должно предшествовать "решение вопроса о характере семьи в будущем". Было признано, что представленное М. Охитовичем "схематическое расселение по одной линии маловероятно". Кроме того, в докладе его не было "аргументации от социализма", так как наблюденные им процессы раздробления и "почкования производства", на которых он основывал свою систему расселения, свойственны лишь капитализму. Несмотря на это, даже те, кто вовсе не разделяли его "взгляды на будущее", считали "весьма полезной и ценной постановку его доклада, хотя бы потому, что он вызывает интереснейшие соображения и ассоциации" [40]. Однако такой примирительный тон в оценке доклада был отнюдь не всеобщим в зале Комакадемии, и М. Охитович был обвинен "в прожектерстве, отрыве от действительности в экономике и политике" [41]. Защиту М. Охитовича взял на себя М. Гинзбург и некоторые из близких к ОСА архитекторов. Теория дезурбанизации М. Охитовича рождалась, как было уже ранее указано, в сотрудничестве с ними. Не было ничего удивительного в том, что единственный из выступивших на диспуте в Коммунистической академии архитекторов-практиков прибывал к обсуждению "проблем принципиального и теоретического характера, ибо их разрешение имеет наибольшее и притом решающее влияние на социальную сущность наших практических мероприятий". Здесь следует напомнить, что буквально в те же дни М. Гинзбург и его соавторы представили проект Зеленого города под Москвой и и связи с ним свою знаменитую схему реконструкции Москвы [43]. Краткое выступление М. Гинзбурга было еще одним подтверждением того, что и в проектной практике рубежа 20-30-х годов невозможно разъять узкопрофессиональную и социальную стороны творчества архитекторов-градостроителей [43].

Едва ли теория М. Охитовича представлялась арх. М. Гинзбургу легко осуществимой в ближайшем и даже более пли менее отдаленном будущем [44]. Однако он не считал ее несвоевременной, так как критерием в оценке ее для него было прогнозирование будущего. Ему представился "прямо преступным" тот "узкий практицизм", который "не имеет никакой социальной перспективы и является по своей ограниченности... социально вредным и именно гак отражающимся на нашей практике". Как и в своих архитектурных проектах той поры, он утверждал настоятельную необходимость "дезурбанизации... особенно гам, где наблюдается ненормальная концентрация", и объявил тем самым, что "придется пойти быстрее, чем кому-нибудь кажется, на разрушение существующих городов" [45]. Первое же обсуждение концепций социалистического расселения показало, что древняя проблема создания идеального города на новом этапе советского градостроительства превращалась в проблему идеального расселения на пространстве всей страны. М. Охитович, употребляя категории "пространства" и "времени", нередко применял их в философском понимании. Ученые-гигиенисты, транспортники, экономисты трактовали эти понятия иногда даже слишком конкретно, узкопрофессионально. Всем была ясна невозможность "рабски идти по старым путям градостроительства XIX и начала XX века" и необходимость, "не повторяя недостатков капиталистического концентрированного городского расселения, прямо пойти по пути равномерного расселения - социалистического на основе уничтожения противоположности между городом и деревней" [46].

Сторонники М. Охитовича считали обобществление обслуживания всех трудящихся, всего населения СССР - лишь "необходимейшей предпосылкой к построению социализма", создающей "возможность участия женщин в производственном и ином общественном труде, необычайного поднятия культурного уровня", но не решающим средством "приведения типа жилища и расселения в соответствие с необходимостью создания социалистических отношений между членами общества" [47]. В этом содержалась полемика со взглядами Л. Сабсовича, для которого обобществление "бытового и культурного обслуживания", как и воспитания, были конечной целью программы создания соцгородов.

Открытая и замкнутая система освоения пространства, фундаментальность и сборность строений, постоянство и временность мест жительства и работы - различие этих направлений, выраженных в словесных и графических схемах, определяли приверженцев урбанизма и дезурбанизма. Понимание градообразующей роли транспорта, казалось бы, объединяло противников - все они придавали путям сообщения и связи первостепенное значение в будущем социалистическом расселении. Но соотношение цели и средств и здесь не совпадало. Для Л. Сабсовича это были важнейшие компоненты системы, для М. Охитовича - основа всей схемы [48]. Автоаэротранспортные линии и были залогом внегородских принципов расселения, обеспечивали "переход к районной планировке расселения". В годы, когда в СССР выпуск автомобилей исчислялся едва лишь несколькими тысячами, М. Охитович и его единомышленники из ОСА и Госплана РСФСР провозгласили первоочередной "линейную распланировку" на базе "автомобилизации страны" [49].

В числе сторонников М. Охитовича оказались руководители жилищной кооперации [50]. Их, организаторов строительства малоэтажного, стандартного, удешевленного жилища, привлекла идея мобильного жилья, вызванная увеличивавшейся "человеческой подвижностью". Они не были столь ригористичны, как последователи системы "социалистического расселения", и признавали, что их "поиски" идеального жилья идут в двух направлениях: в создании огромных общежитий, домов-коммун типа хорошего отеля и в поисках нового типа расселения, уничтожающего разницу между городом и деревней при помощи новых средств сообщения" [51]. Им казалось неправильным "строить города и дома, рассчитанные на многие десятки лет", так как неминуемое отставание строительства от технических завоеваний обречет его "на уничтожение динамитом". Кооператоров не смущала и проблема транспорта при внегородском расселении. Они "серьезно решили посадить рабочего и крестьянина на автомобиль, а следовательно, вопрос о сообщении, пугающий многих при разговоре о мелкоэтажном строительстве, должен отпасть". Оптимистически настроенные, они намечали конкретные ближайшие задачи своей повседневной деятельности: "производство малоэтажных стандартных домов из дешевых материалов, рассчитанных на обобществление всех элементов быта и расселение с резко выраженным курсом на полное стирание в существующих городах разницы между центром и окраинами, а при ионом строительстве - уничтожение граней между городом и деревней" [52].

Подобным социальным оптимизмом была проникнута и хорошо известная дискуссия, состоявшаяся через двадцать дней после диспута в Комакадемии [53]. На этот раз и обсуждении градостроительных проблем приняли участие крупные общественные и государственные деятели, ведущие архитекторы, руководители и ответственные работники плановых органов. Всем им к тому времени уже хорошо были знакомы концепции соцгорода Л. Сабсовича и социалистического расселения М. Охитовича. Собравшиеся 26 ноября 1929 г. в клубе Госплана СССР имени Г. Кржижановского, естественно, приготовились к обсуждению концепции соцгородов, выдвинутой сотрудниками Госплана СССР во время работы над составлением первого генерального плана развития народного хозяйства. Однако им было предложено выслушать и обсудить доклад арх. А. Зеленко, некоторым образом объединивший обе противоборствующие концепции - урбанизм и дезурбанизм. У докладчика такой цели явно не было. Это произошло потому, что доклад вобрал все то, чем была полна общественная атмосфера тех дней, когда еще никем не было вынесено окончательное суждение ни об одной из выдвинутых градостроительных доктрин. Но доклад А. Зеленко примечателен не столько этим, сколько тем, что по существу в нем излагается третья градостроительная концепция социалистической формы расселения [54].

В основе доклада - теория соцгородов. Ближайшей целью этой системы расселения было создание "индустриальных центров" [55]. Центры эти, окруженные крупными совхозами, снабжающими их, в дальнейшем должны были постепенно превратиться в "единый тип социалистического города", планировка которого должна была "идти не по старому радиальному типу". Не было сомнений и в том, что "новый город будет строиться по производственному принципу, расширяясь в линейном направлении", и "будет представлять какую-то цепочку-ожерелье" [56]. Характер его в зависимости от района размещения определялся как "производственный", "аграрный", собственно "индустриальный". Остальным же, меньшего размера, уготована была судьба лишь "перевалочных пунктов". Основным элементом застройки соцгородов были типы крупного жилища, которые представляли "не только помещения для сна и отдыха", но и помещения, где осуществлялся "социальный контакт людей между собой". В докладе предлагалось производственную часть, в основном заводы-втузы, строить "по поточному (или конвейерному) принципу" и располагать "вдоль транспортной артерии, подвозящей грузы". Отсюда делался следующий вывод относительно общей схемы города: они должны были "расти но линейной схеме, имея свой внутренний транспорт". А. Зеленко произнес: "Вокруг этого будет создаваться жилая часть". Правильнее, наверное, было бы сказать "вдоль этого", потому что затем объяснялось: "Производственная часть города от жилой его части должна быть отделена зеленым бульваром, зеленой полосой, по которой проходит внутренний транспорт, за ней начинается жилая полоса". Так в предложения по планировке основной части соцгорода была включена схема линии расселения, известная к тому времени по выступлениям М. Охитовича, но еще более - по тому, что уже было начерчено в проектах М. Гинзбурга и членов бригад ОСА и в только что задуманной "параболе Москвы" Н. Ладовского [57]. В докладе прямо указывалось: "Не стягивать город к одному центру... располагать город линейно" с жилыми домами, "идущими вдоль производства", с возможностью "близкого доступа к нему". Но в отличие от схем М. Охитовича и архитектурного воплощения их в проектах ОСА здесь предлагались "дома, в которых живут 2-3 тысячи людей" - "блоки или жилые комнаты с дворами-садами, отделенные друг от друга большими резервуарами зелени и дорогами... расположенные в шахматном порядке" [58]. По этой максимально рациональной схеме на малой территории вблизи производства должны были создаваться города на 50 тысяч жителей, занимавшие всего лишь 5-6 км в длину и 2-3 км в ширину, где "по одну сторону расположена артерия сообщения жилья с производством; по другую сторону - другая артерия, сообщающая город с полосой интенсивного земледелия, с городскими совхозами, снабжающими город продуктами сельского хозяйства" [59]. Схемы аграрных городов отличались в первое время от индустриальных, хотя они так же "концентрировались вокруг какого-либо энергетического производственного центра: тракторной станции, совхоза, коллективного хозяйства" [60]. Население агрогородов сосредоточивалось вблизи транспортных станций, располагавшихся в центре их. Такие "аграрные массивы" радиально связывались с другими подобными автомобильными и железными дорогами. В отличие от промышленных городов в радиально-концентрических планах агрогородов был выявлен центр - точка, куда стекается население, "чтобы пользоваться всеми благами культуры", и откуда жители агрогородов "на 6-8 часов будут ездить на ноля". В схеме агрогородов были повторены некоторые градостроительные идеи первых лет Октября, лишь наполнившие новым содержанием традиционные класси-цистские планировки с общественной площадью для собраний, от которой радиусами расходятся дороги, с домами Советов, домами культуры, школами, больницами, почтой. Жилые районы агрогородов составляли укрупненные здания-блоки или благоустроенные кварталы.

Докладом предлагалось обсудить взаимосвязи промышленных и аграрных городов на территории всей страны, возможные основные типы и нормы жилищного строительства, как постоянного, так и временного, соотношения зеленой части городов и застройки, основные правила коммунального обслуживания новых городов. Одним словом, все направлялось "на подготовку населения к участию в планировании и в контроле того нового социалистического жилищного строительства, в котором будет жить коллективный хозяин" [61]. Для арх. А. Зеленко, как и для всех участников дискуссии, независимо от того, чьи взгляды из спорящих они разделяли, целью всего коренного переустройства градостроительства было создание мест "социального контакта людей" [62], мест активной общественной жизни. Он говорит и о "домах-коммунах", этом первичном элементе соцгородов, как о месте, где "происходят встречи людей, возникают общие интересы, происходит групповой подбор", о "домах Советов" и "домах общественных сборищ" для профессиональной деятельности. Он предлагает насытить города "особыми зданиями для больших массовых собраний, для научных и художественных задач... с большими аудиториями, театрами, библиотеками, научными институтами". В докладе А. Зеленко не было ничего специально сказано о поисках новых архитектурных идеалов. Однако в отличие от неархитекторов Л. Сабсовича и М. Охитовича, которые замыслили архитектурное воплощение своих концепций, не выходя за рамки популярного тогда корбюзианства, он как профессионал рассуждает об облике будущих городов. Он не допускал мысли, что тип предложенного им социалистического города, как и тип жилища в нем, будет "штампованным и единым во всем нашем Союзе", а потому "надо открыть возможность нашим техникам и архитекторам творить новые формы, искать новых решений", однако же сознавая, что "при большом плановом строительстве возможно его удешевить, если мы выработаем некоторые стандартные единицы и нормы для его строительных частей, для использования лесных материалов, для выработки известного типа окон, дверей и т. д.". Иногда он с большой долей наивности и прямолинейности призывает к буквальной открытости архитектуры детских учреждений, считая, что "нужно, чтобы все было совершенно открыто перед глазами родителей и взрослых, которые тут же живут", полагая, что "дом с большими стеклами без всяких заборов даст эту возможность".

Формирование совершенной личности нового человека, организация человеческого общения с помощью новых систем расселения - такова была истинная тема доклада, открывшего дискуссию [63].

Впрочем, это и составляло всегда подлинный смысл всего советского градостроительства на рубеже 1920 - 1930-х годов. Характерно, что этим общим, духовным проблемам строительства соцгородов были посвящены выступления работников Госплана, казалось бы более всего озабоченных анализом и прогнозами экономики строительства новых городов. Однако именно они требовали, чтобы "руководящая идея нового, культурного города", положенная в основу его структуры, "обеспечивала бы жителям максимальное многообразие опыта и максимальное многообразие впечатлений", "максимальное приобщение к важнейшим ценностям: к ценностям природы и ценностям труда", иначе говоря: "Многообразие среды должно быть условием обязательным" [64].

В социалистическом городе-доме новому человеку предоставлялись "дома большого социального контакта" для съездов и собраний, театральные здания. На улицах и площадях его развлекали зрелища и массовые игры, к его услугам были сады, музеи, "отображающие историю техники, труда, революционной борьбы". Как и авторы архитектурных проектов первых послеоктябрьских лет, все были убеждены, что в недалеком будущем промышленность будет легко и быстро обезврежена, а значит, займет центральное положение в социалистических городах "Фабричный Кремль", как называли теперь вслед за С. Струмилиным промышленный район будущих городов, должен был стать главным в их радиально-кольцевых планах. Он должен был возвышаться надо всем новым городом, подобно замку в городах средневековья, ибо в социалистических городах "в центре должен быть труд, должно быть производство", а далее, "хорошим кольцом пусть окружают их научно-исследовательские институты", затем - "учреждения управления и обслуживания" и, наконец, - "жилища, непосредственно примыкающие к природе". Таким путем пытались создать города "оптимальной мощностью в 100-150 тысяч человек" - "не индустриальные и не аграрные, а такие, в которых гармонически сочетаются лучшие элементы того и другого". Тем самым возникали условия, "при которых человек мог бы развиваться гармонически, и город-идеал должен быть для этого опорной ячейкой" [65]. Жизнь этого нового города противопоставлялась идеалу мещанского уюта: "кисейные занавески на окнах, герань в горшке и канарейка в клетке" [66]. Действенную меру борьбы с уходящими вкусами видели в одном из тезисов теории Л. Сабсовича: в нем говорилось о принадлежащей государству обстановке, получаемой обитателями жилых домов "вместе с квартирой во временное пользование, подобно тому как это теперь делается в домах отдыха или санаториях". Таким образом, "члены социалистического общежития" освобождались бы "от всяких индивидуалистических пут". Однако сами участники дискуссии предостерегали всех от "механического представления о социалистических формах общежития", которые "создают при проектировке городов будущего курьезные перегибы", происходящие от непонимания того, что "социализм враждебен индивидуализму, но отнюдь не индивидуальности". Это имело непосредственное отношение к "построению схемы будущего города", к "элементарной ячейке социалистического поселения". Жилые "блоки-комбинаты", вмещавшие 1500-3000 человек, "разбросанные гнездами среди парков и садов", почти всем представлялись идеальным общежитием "на основе личных связей и личного подбора участников" [67]. Жесткость регламентации жизни в них еще никого не устрашала.

Два вечера в клубе Госплана СССР при обсуждении теории урбанизма в основном трактовались различные стороны концепции Л. Сабсовича - А. Зеленко. Участники диспута еще не сделали выбор между линейной и радиально-кольцевой схемами будущих соцгородов. И тем не менее они всерьез говорили о системе транспорта в них, о проблемах обобществления бытового и культурного обслуживания, воспитания детей.

Не удивляет, что инженер-транспортник профессор В. Образцов заявил: "Транспорт - один из первых вопросов при правильном распределении города". Но для времени примечательно то, что А. Щусев, которого представители новых течений клеймили за академизм, уже был убежден в том, что "проблема транспорта есть главная проблема новых городов", и отводил ей второе по значению место среди четырех основополагающих принципов организации соцгородов. Первое он отводил проблеме занятости населения, а затем советовал "перейти к транспорту и общей конфигурации города, а уже потом - к структуре застройки". Знаменательно его признание, что "новый транспорт диктует новый тип конфигурации города, причем главные магистрали должны проводиться линейно либо по кривым в виде восьмерки". По его мысли, эти магистрали разбивали город на участки, которые далее делились на жилые блоки с полным бытовым обслуживанием (фабрики-кухни, прачечные, детские учреждения и др.). Транспорту придавала важное значение II. Крупская, выступившая по докладу А. Зеленко: пути сообщения должны были служить не только лучшему обслуживанию города, но и легкости переброски людей из города в деревню. Центральной назвал проблему путей сообщения С. Струмилин. И уже совсем в духе тех лет, когда ничто не казалось несбыточным, не писатель-фантаст, а представитель Госплана намечал развитие транспорта в очень недалеком времени: каждый гражданин 12-14 лет потребует велосипед, в 18-20 лет захочет иметь мотоцикл, а в 30 лет - автомобиль, что и будет "элементарной потребностью ближайшего будущего". Заметив, что "автомобиль - не последнее слово в прогрессе индивидуального передвижения", он напоминал всем собравшимся, что "теоретически уже разрешена задача построения аэроплана, который может подниматься вверх без разбега", а потому "аэропланы начнут стремительно вытеснять автомобили в личном пользовании" [68]. Легко было на основании хотя бы зарубежной практики 20-х годов утверждать определяющую роль транспорта в жизни будущих городов. Труднее было судить о конкретных средствах сообщения в них - ведь для участников дискуссии, прослушавших доклад А. Зеленко и прочитавших брошюры Л. Сабсовича, все еще неясным было главное - каков будет характер социалистических городов, если они вопреки предсказаниям М. Охитовича и архитекторов-дезурбанистов в дальнейшем все-таки останутся городами.

Н. Крупская, исходя из того, что "социалистический город должен удовлетворять наилучшей организации населения", выступила за "сочетание труда в промышленности и в земледелии на одной рабочей неделе", требуя большой осторожности в отношении к агрогородам, широкой агитации за эту идею, необходимости "действовать показом" (ибо "насильно в социализм никого не затащишь") [69]. Мысль эту развивали и работники Госплана СССР, видя цель в том, "чтобы строить города не индустриальные и не аграрные, а такие, в которых гармонически сочетаются лучшие элементы того и другого" [70].

А. Щусев не соглашался с устройством самостоятельных агрогородов, считая их лишь важным придатком промышленного города, а по сути, предлагал довольствоваться поясом совхозов, снабжающих его. Та же мысль, но гораздо основательнее была высказана С. Струмилиным: будущий соцгород должен быть "комбинатом", сочетающим потребности сельской и городской индустрии: первая зона - огородная, следующая - полевая, принадлежащая городу и отданная колхозам или совхозам. Так появляется возможность "комбинировать сельское хозяйство с промышленностью", а следовательно, возникает "оборот смен - одна работает в деревне, а одна - в городе, а потом меняются" (в летнее время в деревне работают 4 смены). В таком ритме труда населения соцгородов С. Струмилин усматривал уничтожение принципиальных противоречий, которые были между городом и деревней.

Заканчивая дискуссию, председательствующий [71] со всей определенностью высказался против курса на организацию двух типов городов: индустриального и аграрного, который мешал устранению противоречий между городом и деревней. В ходе двухдневного диспута это, пожалуй, был единственный однозначный вывод. В суждениях о второй из двух главных проблем - целей новой системы расселения в СССР - участники собрания были более терпимы друг к другу, а организаторы его менее категоричны в своих заключениях. Когда речь шла о формах обобществления быта и воспитания детей, выступавшие лишь уточняли то, что было опубликовано в печати Л. Сабсовичем, Ю. Лариным, М. Охитовичем. Многие из них приняли как неизбежность жесткие требования отделения детей от родителей, специального размещения их в особых корпусах, помещениях и городках, где профессиональные воспитатели заботились об их будущей духовной цельности. Идея обобществления воспитания сплотила экономистов, гигиенистов, педагогов, архитекторов, которые готовы были тотчас же заменить устаревшие якобы связи родителей и детей отношениями всех взрослых со всеми детьми. Различались лишь конкретные формы воплощения этой идеи. Одни предпочитали в будущем полное освобождение родителей от воспитания детей, другие были против такого полного "подавления родительского инстинкта" и советовали воспитывать детей отдельно, но размещать вблизи взрослых, третьи предостерегали от полного обобществленного воспитания младенцев и дошкольников. И только Н. Крупская, как неоднократно это было в ходе всей дискуссии о соцрасселении, призвала всех к осторожности решений, напомнив о таких немаловажных для построения нового общества факторах, как родительские чувства, семейные привязанности, взаимная забота, духовная преемственность, доброта, сердечность, человеческое тепло. Это отчетливо слышалось как в ее словах, направленных прошв "перебарщивания" в коллективизации быта, жилья, так и в желании поместить детей "в самый светлый сектор дома", выходящий на "солнце", "отвести лучшую часть дома для детей" [72].

В обсуждении самой идеи обобществления быта разногласий не было - все понимали, что новая система обслуживания высвободит миллионы рабочих рук, или 70% взрослого населения. Как переходная "для сегодняшнего человека" мера, приучающая его постепенно к будущей коренной реконструкции быта, предлагалась "бытовая кооперация".

Другой мерой, пропагандирующей новый быт, должно было стать опытное жилищно-коммунальное строительство, иногда даже в масштабе целого показательного соцгорода [73]. Все эти предложения родились как необходимость учета психологии потребителей новой архитектуры, из понимания того, что "в процессе бытовой реконструкции будут эволюционировать и специалист, и масса". А. Зеленко заключал свой доклад вопросом, на который не давал ответа: "Строить для переходного периода или для будущего?". Другому участнику дискуссии было ясно, что "для переходного времени должен быть найден архитектурно-своеобразный тип города". Между тем архитекторы из ОСА под руководством М. Гинзбурга к тому времени уже два года разрабатывали жилые дома переходного типа [74]. Теперь возникла потребность в проектах городов переходного типа, в будущем легко превращающихся в социалистические идеальные города. По мере того как расширялась дискуссия, все чаще предметом ее становились архитектурные проекты будущих социалистических городов, которые были выполнены к концу 1929 г. К ним все чаще обращались полемизирующие, так как в каждом из них остро ощущалась приверженность архитекторов к теориям соцгорода или соцрасселения. Именно в этих проектах зримо была сконцентрирована градостроительная мысль эпохи первой пятилетки. Проходившая дискуссия могла помочь авторам их лишь острой постановкой важнейших проблем, но отнюдь не рекомендациями к их разрешению. Профессиональные знания обогатились сопричастностью доктринам философов, социологов, экономистов. Но ответить па насущнейшие требования времени они стремились языком архитектуры.

Дискуссия продолжалась. Она была перенесена на газетные полосы, на страницы журналов и книг [75]. На архитектурные проекты уже ссылались полемизирующие, их уже привлекали в качестве доказательств своей правоты непримиримые противники. В то же время авторы-архитекторы сетовали на то, что "целый ряд важнейших бытовых вопросов, непосредственно связанных с проблемой строительства социалистического города, до сих пор не разрешен" [76]. Это слова арх. В. и А. Весниных о "предпосылках строительства новых городов", слова архитекторов, составивших к тому времени "эталонные" проекты соцгородов и крупных их частей в Сталинграде и Кузнецке.

Неразрешенным для них оказалось то, что они сами относили к "вопросам кардинальной важности": будет ли существовать семья в современном виде, должны ли быть отделены дети от родителей? Они задавали эти вопросы спустя полгода после того, как их лозунговым схемам подражали архитекторы всей страны. Они говорили о трудностях следующего этапа, о невозможности "приступить к строительству новых городов, которые... мыслятся как образцовые социалистические города... до разрешения всех вопросов", выдвигаемых самой жизнью. Приняв теорию Л. Сабсовича, они уверовали в то, что "в будущем следует отказаться от больших городов и ориентироваться на небольшие поселения примерно в 40-50 тысяч жителей", связанные с промышленным центром, по расположенных в стороне от него, отделенные "особой зеленой полосой". В структуре этих городов было преодолено привычное деление города на кварталы. Города теперь составляли превышающие размеры кварталов "объединенные комбинаты", куда, помимо жилых корпусов, входили здания общественного пользования: клубы, фабрики-кухни, столовые, детские сады, школы и др. Братья Веснины были "сторонниками постройки больих домов", считая, что "коллективистический быт возможен только при условии совместной жизни большого количества людей, их постоянного общения" [77]. Оппоненты этой урбанистической концепции выступили незамедлительно [78]. Дискуссия разделила лидеров ОСА. Сторонником противоположных, дезурбанистических взглядов продолжал быть М. Гинзбург. Теперь их объединяло лишь общее стремление к "децентрализации крупнейших городов", понимаемой М. Гинзбургом как "децентрализация... административная... промышленная, культурная". Три типа организации пространства были предложены М. Гинзбургом для будущего расселения. Один из них - разукрупнение существующих городов, особенно столиц, с помощью сопутствующих городов (примерно 10 000 Жителей), связанных удобным сообщением с ними [79]. Второй также касался лишь реконструкции системы расселения: группировка "производственных центров, по возможности, около центров сырья" и распределение крупнейших вузов вблизи производства. Третий - представлялся "гораздо более сложным". Речь шла и "создании новых поселений" близких типов: промышленных и аграрно-производственных. Они мыслились "как образцы социалистического расселения жителей", где не будет "непосредственной разницы менаду городом и деревней". В основе их лежала пространственная концепция линейного города, возникающего вдоль удобных путей сообщения, но не имеющего "тенденцию к бесконечному росту". В этих новых поселениях М. Гинзбург предлагал "отказаться от монументальных сооружений" и "создавать... небольшие портативные постройки", рассчитанные "не на семью, а на самостоятельно работающего трудящегося" [80]. В статье М. Гинзбурга содержалась схема архитектурно-пространственного выражения теории М. Охитовича, кратко изложенной тут же самим автором под девизом: "Не город, а новый тип расселения" [81]. Новое "социалистическое расселение - это и не город и не деревня", это "внегородское, безгородское децентрическое расселение", где "на месте принудительной близости людей в городских условиях - максимальная отдаленность жилищ друг от друга, основанная на автотранспорте" [82]. Исходя из того, что социалистическая индустрия полностью вытеснит элементы домашнего хозяйства и работа будет предоставлена всем, М. Охитович бросал клич: "Средства социализма - лишь работникам социализма!". Средством этим был автомобиль. Для ближайшего времени предлагалось одинаковое жилище в городе и деревне. Этот унифицированный, вернее, универсальный тип жилища понимался как "переходный от капитализма к социализму" и признаком его была: "отдельная площадь на рабочего, крестьянина, служащего в общем строении при кооперировании обслуживания". "Последовательным типом социалистического жилища", возможным лишь в условиях социалистического способа расселения, провозглашено было "отдельное строение". В газетной статье М. Охитовича кратко и запальчиво повторено то, что уже было известно об его теории. Как и упомянутая статья братьев В. и А. Весниных, разъяснявшая смысл их проектов соцгородов, газетные заметки М. Гинзбурга и М. Охитовича поясняли известные проекты социалистических расселений, выполненные членами ОСА.

Архитекторы выступили как конструкторы идеальной среды обитания, более чем когда-либо прежде убежденные в том, что от творческой воли зависит счастливое будущее тех, кто будет жить в их завтрашних городах. В таких проектах материально-пространственной основы общества будущего - ожидания и надежды всего послеоктябрьского пятнадцатилетия, они достоверно передают тот профессиональный оптимизм, без которого их создание было попросту невозможно. Вера в "организующие способности эстетического идеала", присущая авторам градостроительных фантазий во все времена, не могла преодолеть всегдашнюю геометризированную схематичность проектов идеальных городов. Градостроительные замыслы рубежа 30-х годов были схематизированными мечтами или романтизированными схемами. Собственно, слово "схема" ничьи проекты не унижало, никем из авторов не вуалировалось, а прямо выносилось в аннотации к графическим листам. В них была та разумно-холодная "необитаемость", которая свойственна и планам Комиссии строений, и "Новому Петрограду" И. Фомина, и всем проектам новых планировок, целью которых была архитектурно-социальная упорядоченность. В короткий, всего лишь трехлетний период, на рубеже десятилетий, как бы распалась цельность эмоционального образа нового города, возникшая в первые послереволюционные годы, а вместе с этим разъединились профессии градостроителя: социолог, инженер, художник. Социологи, инженеры, архитекторы стали единомышленниками. Схемы еще не превратились в проекты. Архитекторы усердно еще подавляли в себе художников. Однако это и было их заблуждением. Они были уверены, что создают "схемы соцгорода" и "схемы соцрасселения", буквалистски следуя тезисам теоретиков урбанизма и дезурбанизма. На самом деле они представили две концепции архитектурно-пространственных композиций. В одной из них доминировали объемы, в другой - пространство. Первая из них парадоксально ассоциировалась с прошлым, была предсказуема. Строгая графичность схем, осевые построения, акцентированные центры суперблоков, парадная статичность городских площадей, уравновешенность пространст-венно скомпонованных объемов и озелененных разрывов между ними, образующие замкнутые композиции с четкими границами, - все эти хорошо знакомые приемы были лишь скрыты новыми аскетическими архитектурными формами. Вечное стремление к гармонии человека и природы в схемах урбанистов было "природой в городе", "природой вблизи города". Она была подчинена суровым идеалам усовершенствованной среды обитания, созвучной волевым ритмам маршей.

Вторая из градостроительных концепций не вызывала воспоминаний о прежнем опыте расселения, она была как бы непредсказуема, незнакома. Лишь время, а не расстояние ограничивало то, что было когда-то городом.

С помощью пространственно-временной композиции человек демонстрировал способность создать новый ландшафт для своего обитания в природе. Ненавязчивость архитектуры, растворенность ее в окружающем подчеркивала вечность связей человека и природы. Прокладывая скоростные магистрали, человек показывал, что он может быть не только благодарным обитателем природы, но и разумным и щедрым переустроителем ее, владеющим многими средствами современной техники, подчиняющимися ему.

В 1930 г. указывалось на наличие свыше 50-ти градостроительных проектов, воплотивших доктрины урбанизма и дезурбанизма. В ходе дискуссии настойчиво упоминались Сталинград, Магнитогорск, Нижний Новгород. На эти проекты, выполненные в московских архитектурных обществах, проектных мастерских и вузах, ссылались, доказывая свою правоту, обличая противников. Им подражали во многих городах. Они были оценены зарубежными коллегами, тотчас же поместившими изображения их на страницах самых популярных журналов. Когда в ходе дискуссии надо было привести пример наиболее прямого, даже ригористического следования теории соцгорода - неизменно обращались к проекту Сталинграда и Новокузнецка братьев В. и А. Весниных. Их даже не всегда прямо называли, для убедительности часто просто излагали суть их - аудитория знала, о чем идет речь, если говорилось о суперблоках, о домах-комбинатах с теплыми переходами к детским корпусам, о минимальных "жилых кабинах" площадью 5-7 кв. м, "коридорах-улицах" и громадных залах общественной части. Проект Сталинграда братьев Весниных не только следовал теории соцгорода, по прямо воплощал программу, в составлении которой участвовали Л. Сабсович и А. Зеленко [83]. 19 декабря 1929 г. Нижневолжский крайисполком обратился в СНК РСФСР с просьбой о создании Сталин-градстроя - единого органа по постройке социалистических городов в Сталинградском районе [84]. В нем выражалась тревога по поводу того, что "жилища и учреждения, обслуживающие бытовые и культурные нужды рабочего населения, строятся на базе сохранения мелкобуржуазного индивидуалистического быта, без малейшей попытки внесения в них принципов обобществленного обслуживания рабочего населения". Новая структура застройки Сталинграда рождалась на основе того, что "все промышленные предприятия должны представлять из себя в известной мере единое хозяйство, построенное на единой энергетической базе (СталГРЭС), на единой, тщательно проработанной и продуманной системе всех видов транспорта (железнодорожного, водного, автомобильного; межзаводского и внутризаводского) и на централизованной системе складского хозяйства... Каждый комбинат должен иметь достаточно развитую сеть подъездных путей... позволяющую в максимальной степени провести принцип конвейеризации производства". Этот принцип предопределил планировку Сталинграда - не архитекторы, а Крайисполком считал "необходимым создать в районе Сталинграда пять социалистических городов с числом жителей в каждом не более 60-75 тысяч человек. Два города будут построены в северной части Сталинградского района, два города - в южной части, а нынешний Сталинград будет постепенно радикально перестроен на совершенно новых социалистических началах". Итак, "сама жизнь в этих социалистических городах должна быть организована на началах полного обобществления обслуживания бытовых и культурных потребностей населения. На этих же принципах должно быть построено и воспитание детей... В связи с такой организацией жизни в социалистических городах мы сможем раскрепостить женщин от забот и работ по домашнему хозяйству и воспитанию детей и вследствие этого женщина сможет участвовать в производстве наравне с мужчиной" [85].Однако уже в самом этом замысле содержалось то, что, не нарушая структуры каждого из соцгородов - замкнутых самостоятельных новых образований, создало возможность для появления градостроительного замысла арх. В. Семенова, предложившего линейную схему планировки всего Сталинграда, растянувшегося по берегу Волги на 42 км [86]. Таким образом, проект Сталинграда стал первым, где соцгород создавался по линейной схеме планировки. По замыслу В. Семенова, "все жилые города планируются по одному принципу: в центре парк, в котором располагаются здания культурно-общественного назначения, общие для всего города; вокруг них группируются жилые комбинаты так, чтобы общественная часть каждого комбината располагалась ближе к центральному парку, далее идут спальные корпуса и детские учреждения - ясли и детские сады" [87]. Города расположены лицом к Волге с выходами к ней в виде парков шириной около 1 км. В них - культурные, спортивные и тому подобные учреждения, "по берегу Волги против каждого города местная пристань и переезд на левый берег - место летнего отдыха и спорта" [88]. Существующий Сталинград постепенно перестраивался, становился индустриально-аграрным организующим центром всего района. Часть между железной дорогой и Волгой "обращается в общественно-культурный центр с возможно продолжительным сохранением лучших зданий и целых районов. Один из районов (от Гоголевской до Царицы), как наиболее ценный, мог быть сохранен полностью". Берега Волги, Царицы и оврага от Мамаева кургана превращались в парки. Выше железнодорожной линии, точно на середине, создавался административно-деловой центр (на полосе шириной 400-500 м). На этой площади проектировали "издалека видимую линию или группу "небоскребов": дома Советов, трестов, банков, профсоюзов. Центральный город имеет большой фронт на Волгу, пристани дальнего и местного сообщения, центральный железнодорожный вокзал. Кроме местных парков, в центре каждого города намечались три больших парка культуры и отдыха с прудами. Главный парк на Царице для всего района с местами для выставок, спорта, гонок и местные, обслуживающие северную и южную группы. В парках - дома отдыха и дома престарелых. Вблизи от них - городские совхозы" [89].

То, что задумывал В. Семенов для конкретной ситуации Сталинграда, могут напомнить еще тогда недавние архитектурно-социальные утопии рубежа веков и первой четверти XX в.: и города-сады Говарда, и академические программы на тему "Город у воды", "Город на берегу большой реки", и, наконец, деловой центр в проектах Ле Корбюзье. Однако один из первых конкретных градостроительных замыслов позволяет выявить те основные компоненты, которые отныне станут обязательными для социалистических городов: первичная жилая единица - "дом-комбинат", первичная градообразующая единица - "суперблок", озелененные пространства, районные и центральный парки культуры и отдыха, крупные спортивные сооружения, разветвленные транспортные магистрали для различных видов сообщения. Как это все было непохоже на элементы города совсем недалекого еще прошлого: жилой дом, квартал, единый парадный общественный центр, озеленение. Это не было простым восхождением от простого, единичного к суммирующему, сложному. Развитые сети транспорта и обобществленного обслуживания быта становились основными трансформирующими факторами. В системе пяти соцгородов Сталинграда воплощалась декларация за год до того состоявшегося первого Конгресса градостроителей мира: "Город - это жилище, труд, отдых, транспорт" [90]. Это была одна из первых попыток приложения принятых постулатов к условиям социалистического государства. Сделана она была выдающимися архитекторами - В. Семеновым и братьями Весниными.

Антитезой замысла соцгородэ Сталинграда были проекты членов ОСА, задумавших "социалистическое расселение Магнитогорска" [91].

В литературе чаще всего схема сталинградских соцгородов В. Семенова без особых оговорок перечисляется в общем ряду линейных планировок, выполненных несколько месяцев спустя членами ОСА. Но одного этого внешнего признака - "линейности" вряд ли достаточно в данном случае для такого объединения. Поиски общности здесь едва ли плодотворны, и следует говорить о другом - хотя был избран общий планировочный прием, это проекты-антагонисты. Их разводит отношение к пространству. Несмотря на линейное размещение соцгородов Сталинграда, в схеме В. Семенова было постоянство раз навсегда заданного, завершенного пространства, предназначенного для сооружений "преувеличенных статических качеств", "длительных сроков амортизации" [92]. Это была схема рационального использования территории, на которой архитектором устанавливались наилучшие связи человека с производством. Такой трактовке один из двух коллективов ОСА - бригада Стройкома РСФСР [93] противопоставила "принцип близости во времени, а не в пространстве работника к месту производства" [94. Они выступили против "потребительского коллективизма, подобного проекту новых городов у Сталинграда", предлагая свое сборно-разборное, легко монтирующееся "бескаркасное строительство безэтажных домов", рассчитанных на каждого трудящегося [95]. В их линиях расселения не было центра, так как "каждое предприятие представляет в известной степени специализированный центр культуры". Каждое производство воспринималось ими "как основа воспитания, как основа всесторонности развития", а на расстоянии 1 км от жилья человек был "окружен определенной общественной обстановкой". Речь шла о культурных центрах на каждой дороге и Центральном парке культуры и отдыха, где были сосредоточены "все элементы ранее дифференцировавшейся культуры". Культура в проекте стройкомовцев-членов ОСА буквально преследовала человека, почти насильственно пробуждая тягу к сокровищам искусства и науки, становясь "культурным потреблением". Это не только библиотеки-читальни, спортивные и зрелищные сооружения на "километровых станциях" - клубах и в парках, но и "вне-архитектурные" пути насаждения культуры посредством новейших средств связи - радио, телефона [96]. Восемь лент первой очереди расселения Магнитогорска - это не только 25 км организованной архитектором природы. Это пространство высокой духовной жизни. И в индивидуальном жилье, которое они рассматривали "как место огромной сосредоточенной, углубленной работы" [97], и в культурных центрах на середине каждой дороги - клубах и парках культуры и отдыха, и в ЦПКиО всего района, и в административном центре "между двух дорог" - "месте общемагнитогорских собраний и общественно-политической жизни" - ежедневно и ежечасно формировали нового человека. Развитие, действие, движение, подвижность, передвижение в замыслах архитекторов из ОСА относились в равной мере к личности человека, к средствам транспорта и связи, к жилищу [98].

Мобильность становилась главным условием будущей жизни и в другом проекте членов ОСА. Он был закончен 25 февраля 1930 г. и деловито-буднично назван "Проект социалистического расселения при Магнитогорском химико-металлургическом комбинате" [99]. Ему суждено было стать одним из самых известных градостроительных проектов XX в. [100]

Почти как случайная оговорка авторов звучит слово "город" в их пояснении к проекту. Они им пользуются лишь как рабочим термином для обозначения отрезка расселения на тех же 25 км дороги - "прямой линии", связывающей промышленный комбинат и совхоз-гигант. Их проект, как и замысел первой бригады ОСА, отрицает "старый стихийный город кварталов, казарм, оторванный от природы, случайно привязанный к промышленности, монотонностью лишающий человека жизненного тонуса", "город с монополией на культуру, город, разделяющий, а не организующий людей". Их проект социалистического расселения - "это разумная организация промышленности и сельского хозяйства, культуры, отдыха - всего, что организует сознание и жизнь человека" [101]. В те дни, когда И. Леонидов с бригадой работали над будущим Магнитогорском, они, бесспорно, менее всего ощущали близость своего замысла к прекраснодушному идеалу города-сада. Но "построенное на базе высшей социалистической техники" расселение, задуманное ими, и было тем "зеленым городом-садом", который, претерпев многие превращения, и самые парадоксальные из них в творчестве Ле Корбюзье, вновь стал социальным и эстетическим идеалом градостроителей. Так расселение в Магнитогорске было превращено студентами, членами ОСА в современный линейный город-сад, "где труд, отдых и культура органически связаны друг с другом". И тем исключалась "необходимость устройства домов отдыха". В проекте И. Леонидова человек был помещен не в жилище и не в общественные здания, а в архитектурно-организованную природу, когда невозможно разъять сооружения и окружающую их среду. Пронизанные воздухом и светом дома из стекла и дерева, стеклянные башни-небоскребы; ясли, детские сады, площадки для игр, бассейны в зеленой зоне между двумя жилыми комплексами, пешеходные мосты над скоростными магистралями; "здания общественного порядка", стадион, зоологические и ботанические сады, сопровождающие линию жилья на всем ее протяжении,- все это стало постоянными компонентами дезурбанистических градостроительных проектов конца 1929 - начала 1930 г., утверждавших вечность связей человека и природы. Архитекторы еще на рубеже столетий осознали, а теперь лишь передавали из поколения в поколение, от учителей к ученикам, то острое чувство необходимости сбережения всего естественно природного, которое вызывало высочайшее и восхищавшее их развитие техники, ибо в их творчестве жил и инженер, и художник, и "ландшафтный мастер". В проекте И. Леонидова обычный для архитектурной композиции прием контраста был гиперболизирован и приобретал значение символа. Между двумя новейшими индустриальными комплексами - промышленным и сельскохозяйственным, вершиной инженерии своего времени, размещалась многокилометровая зона покоя и счастья, разумного отдыха и творческого досуга, зона живого человеческого общения. Предложив два варианта жилья для линии расселения, авторы явно тяготели к тому из них, в котором представлено было малоэтажное "жилье, организующее небольшие коллективы, где личность не теряется в тысячах, но имеет возможность максимально развиваться и общаться с людьми (последовательно от небольшого с большим коллективом)" [102]. Счастье жизни в природе и счастье дружеского общения было равновеликим в замысле И. Леонидова.

Проект этот интересен и как попытка некоторого объединения принципов антагонистических градостроительных концепций: в общую дезурбанистическую планировочную схему равномерного линейного расселения вкраплены такие урбанистические элементы, как высотные жилые дома, помещения обобществленного обслуживания быта в жилых ячейках малоэтажных домов. Стелющиеся по рельефу монотонные линии расселения в проекте членов ОСА - стройкомовцев вписывались в природу, составляя единый, будто бы не тронутый рукой человека пейзаж. Единство пространства расселения в проекте И. Леонидова достигалось гармонией разного в одном случае, соподчинением контрастного - в другом. Метрическая композиция, которую, казалось бы, нельзя преодолеть, избрав линейную планировку, дополнена ритмом чередующихся в шахматном порядке квадратов жилой застройки и открытых участков спортивных сооружений и зелени; сопоставлением в пространстве простейших прямоугольных геометрических объемов: куба, "призмы"; сопоставлением предельно ясных, четких конфигураций различных участков на плоскости - квадратов линии расселения и вне ее размещенных круга площади массовых действ, эллипса стадионов в полосе парков. И. Леонидов и на этот раз нарушил правоверность догм ОСА, оставаясь единомышленником членов этого объединения. Они творили, как бы не предрешая художественно-выразительное в своих градостроительных проектах, позволяя себе лишь "композиционное сочетание стандартных сборных элементов" [103]. Линия расселения в Магнитогорске была задумана И. Леонидовым как единая ритмическая объемно-пространственная композиция, выразительность которой была не менее значима, чем комфортность условий жизни в ней. Ее образ был одним из составляющих понятие "социалистическое расселение". Сознательное привнесение художественного в среду обитания сближало и этот проект И. Леонидова с программой творчества архитекторов из АСНОВА - АРУ, что особенно подтверждается не столько проектом Магнитогорска, выполненным пятью бригадами студентов АСИ под руководством Н. Ладовского в конце 1930 г. [104], сколько известными градостроительными проектами членов АРУ, датированными 1928-1929 гг. Это проект нового города арх. Т. Баренцева, планировка поселка Костино самого Н. Ладовского, проект квартала-коммуны в Москве Д. Фридмана. В каждом из них раскрывались возможности разнообразных объемно-пространственных композиций стандартной жилой застройки, где немногими средствами художественной выразительности были острота силуэта, ритмические построения, контрастные сопоставления, цвет, озеленение.

Н. Ладовский был одним из первых, кто обратился к линейной планировочной схеме. Под его руководством еще в 1928 г. В. Лавров, будучи студентом, проанализировал замысел города-линии под o Мадридом и опубликовал свой проект на ту же тему [105]. Однако, когда в конце 1930 г. Н. Ладовский с бригадами студентов приступил к планировке Магнитогорска, его отношение к этой градостроительной концепции было однозначным. Он считал город-линию "первичной формой планировочной организации" и относил линейное развитие Магнитогорска "между двумя основными центрами тяготения - заводом и Магнитной горой" к первой стадии города, подобно тому как на первый строительный период им был принят "расчет на реконструкцию... жилища в социалистическое переходного периода" [106]. То, что для членов ОСА было конечной целью, для Н. Ладовского было лишь первой ступенью роста города. Он упрекал их в механистичности, в неучете "роста с качественной стороны" и "усложнения организационной структуры по мере роста". В проектах, выполненных студентами, "город-линия качественно изменяется по мере своего роста-развития, постепенно переходя от низшей формы города-линии в высшую форму города-плоскости" [107]. Территория кварталов города была дифференцирована "с учетом обслуживания трех возрастных групп", требовавших "своей особой организации", что "ведет к различному ее оформлению". В отличие от функционалистов, которые, по мнению Н. Ладовского, пренебрегали "архитектурной стороной" градостроительства, считая, что "она сама собой получается", он был озабочен "подчеркиванием идеологической стороны содержания", уверенный, что в "планировке... социалистического рабочего поселка основная архитектурная задача сегодняшнего дня - способствовать наравне с политическим воспитанием рабочего формированию его мироощущения в согласии с его политической идеологией и технической работой [108]. Одним из средств для достижения этого могло стать активное зрительное восприятие произведений новой архитектуры,- первая ступень ее глубокого постижения в будущем. Понимание важности этого процесса особенно ощущается в проектах соцгорода Автозавода в Нижнем Новгороде, выполненных бригадами студентов под руководством Н. Ладовского.

Подобно тому как проектирование Магнитогорска было наиболее значительным фактом в разработке темы "соц-расселения", проекты поселка при Нижегородском автозаводе были самыми важными из всего, что было сделано в архитектурном воплощении общей идеи соцгорода. В 1929-1930 гг. соцгород в Нижнем Новгороде упоминался в связи с другими проектами. Они были выполнены в ходе закрытого конкурса, объявленного в 1929 г.108 "Основные положения по проектированию рабочего поселка при Автозаводе", составленные Автостроем 5 марта 1930 г., были почти типовыми и прямолинейно следовали тезисам теории соцгорода [109]. Даже его численность была эталонной - 50 000 жителей. С Нижним Новгородом он связывался автобусным и автомобильным сообщением, железной дорогой и пароходами по реке Оке. Город-коммуна - таков был тип поселка, указанный в программе. Кварталы в нем "не будут представлять замкнутую единицу капиталистического типа", он будет "изборожден сетью зеленых насаждений общего пользования" - бульварами, которым "можно придать живописный характер, перекидными мостиками, гротами, фонтанами". В соцгороде обобществлялось воспитание детей и питание [110]. Далее в программе говорилось о "культурной работе… путем постройки Дома культуры, который должен обслуживать требования массовой работы, митинги, театр, кино, спортпомещения, радиоцентр, помещение для клубных занятий; центральная фундаментальная библиотека с читальней и путем размещения в домах-коммунах помещений для передвижных библиотек с читальнями, комнат отдыха, кино, радиоустановки, очагов физкультуры, кабинетов для занятий и пр.". Обязательным было устройство ЦПКиО, спускающегося к Оке, с пристанью для "рабочего спорта", общественными купальнями, стадионами "для общественных игр и физкультуры" [111]. Осуществление этой программы очень точно отразило не столько градостроительные воззрения творческих объединений, ибо все они представили графические сочинения на тему "соцгород", сколько различия в их творческом методе, в понимании архитектурно-композиционных закономерностей при создании городов будущего. Прямо следовали заданию Г. Гольц, С. Кожин, И. Соболев, представившие проект от имени МАО. В нем была компактность общей схемы, авторам удалось даже преодолеть замкнутость жилых кварталов устройством жилых комбинатов с различным сочетанием корпусов - пятиэтажных жилых, зданий общественного назначения и двухэтажных, отдельно стоящих детских садов и яслей. Однако единая пространственная композиция жилых групп не была найдена, как не было ее и в проекте всего города. И в этом нет случайности неудачно избранного планировочного приема. Проект был далек от потребностей жизни, безразличен к архитектурной организации сложившихся уже новых праздничных обрядов: замкнутая центральная площадь была непригодна для демонстраций и массовых собраний. Традиционность структуры застройки при всей новизне ее отдельных элементов не могла обеспечить успех МАО на конкурсе [112].

Единодушно одобрило жюри два варианта проекта студентов МВТУ - членов ВОПРА под руководством А. Мордвинова. Схема их была основана на трех магистралях с выделением парадной улицы демонстраций, значение которой подчеркивалось двумя другими - транспортными, связывавшими город с окружающими поселениями и берегом Оки. Весь соцгород разбивался на геометрически правильные равные прямоугольные участки. Первичной единицей застройки был жилой комбинат с жилыми блоками, обслуживавшими три возрастные группы. Его организация строилась на сочетании коротких жилых корпусов, связанных между собой легкими переходами - верандами с культурно-хозяйственным центром и детскими учреждениями. Выделялся главный переход "для массового движения во все часы дня" - к клубу. В центре комбината размещался корпус школьников, по обе стороны от него - два корпуса молодежи комсомольского возраста. Кроме того, справа и слева были корпуса взрослых, имеющих детей, и потому эти здания связывались переходами с яслями. В культурно-хозяйственном центре помещались вестибюль, холл, почта-телеграф, киоски для продажи мелких предметов, столовая, библиотека-читальня, комнаты индивидуальной и групповой работы, зал собраний, физкультурный зал.

Проект жилого района Автостроя студентов-вопровцев, подобно проектам братьев Весниных для Сталинграда и Новокузнецка, стал для участников дискуссии образцом архитектурного выражения концепции соцгорода, доказательством ее жизнеспособности. Проект этот был так высоко оценен жюри, что в полном соответствии с ним 12 марта 1930 г. были окончательно выработаны "Основные положения по проектированию города при Автозаводе в Нижнем Новгороде" [113]. Отныне признавалась возможная "концентрация в квартале четырех комбинатов... устройство парковой полосы от домов первой очереди до реки", предложенное размещение зданий общественного пользования: Дома культуры, Дома Советов, больниц, пищевого комбината. Некоторые изменения касались типов жилых зданий: все они становились четырехэтажными и состояли из блоков в 5 жилых корпусов с расстоянием между корпусами не менее 50 м [114]. Сам автор через полгода писал, что основу застройки соцгорода составляют "дифференцированные дома-коммуны с небольшими жилыми корпусами, отвечающие нашей действительности, связанные легкими переходами типа веранд с местами общественного пользования, где дети не отрываются от родителей, а содержатся в своем быту в соседних комнатах с родителями" [115].

И все же, несмотря на общее признание и популярность в те дни, не этому проекту суждено было оставить значительный след в истории советского градостроительства. Он был лишь весьма очевидным свидетельством того факта, что в течение одного полугодия, когда бурно обсуждались проблемы нового расселения, столь же стремительно создавался некий стереотип архитектурного воплощения программ жилого комбината, квартала-коммуны, соцгорода, прямо следовавший урбанистической концепции Л. Сабсовича. Участники дискуссии менее всего были обеспокоены этим. Скорее они видели успех умелой пропаганды своих деклараций. Однако в профессиональной среде уже зрела неудовлетворенность, вызванная небрежением к искусству градостроительной композиции... Не было ничего необычного в том, что первыми об этом заговорили лидер АРУ - арх. Н. Ладовский и наиболее активный из его учредителей - В. Лавров. Проекты МАО и студентов МВТУ были для В. Лаврова одинаково обесценены механической связью участков застройки, неорганическим сопряжением их с территорией завода и основными парковыми магистралями. Главное же обвинение его заключалось в недопустимости далее оставаться "в пределах общепринятых планировочных приемов и навыков", предлагая схему, которая "не дает нового пространственного выражения и характеристики основного "треугольника" социалистического города: производство - жилой комбинат - культурный район". В. Лавров, хорошо знавший о высокой оценке жюри конкурса проекта А. Мордвинова, отныне ставшего образцом осуществимости замысла, иронически указывал, что такая планировка "является наиболее "благонадежной" по соответствию с существующими планировочными традициями, правилами и нормами" и тут же прямо заявлял: "Основным пороком данного проекта, особенно по линии планировочной, является разрыв между сравнительно правильными программными установками и их недостаточно радикальным практическим проведением". Он обосновывал свою мысль тем, что "в настоящее время кардинальных сдвигов в области урбанизма, решительного перехода советского градостроительства на путь последовательно социалистический основные требования должны идти не по линии удовлетворения, а скорее в направлении преодоления действующих до сих пор норм и правил, зачастую механически перенесенных к нам из практики дореволюционного строительства, обусловленных чуждыми нам социальными предпосылками" [116]. Деятели АРУ и ОСА были едины в том убеждении, что рождение новых архитектурно-композиционных приемов в градостроительстве всегда не только основано на коренных социальных переменах в жизни общества, но просто невозможно без этих преобразований. Хотя учредители этих объединений считали себя непримиримыми противниками, проектная практика нередко свидетельствовала о близости их замыслов, которая объяснялась полным отрицанием канонов прошлого со стороны тех и других. Еще одним тому свидетельством были конкурсные проекты соцгорода Автостроя, выполненные ОСА и АРУ. Бригада ОСА [117] представила схему пространственной организации "города - трудового коллектива", уверенная в том, что "в процессе переделки быта" семья изживет себя, а индустриализация производства приведет ко многим изменениям режима жизни трудящихся. Свободное время лишит унылости повседневность. Праздничность будней и содержательные праздники определили тип этого будущего города-парка на ровном луговом берегу Оки. Градостроительная ситуация не противоречила созданию линейной схемы композиции, и, как истые приверженцы этой концепции, молодые авторы выбрали ее. Однако это скорее было верностью учителям и старшим коллегам. На самом деле в их проекте сочетались элементы стационарного соцгорода с асимметричным расположением центра и динамичной застройкой, параллельной магистралям путей сообщения по реке и по линии железной дороги. Проект был обращен к определенному времени - первая его очередь относилась к переходному периоду, вторая - к более отдаленному будущему. Архитектурно это выразилось в типах жилища. Для ближайших лет это были уже композиционно сложившиеся схемы двух жилых комбинатов по 2400 человек, объединивших десять шестиэтажных спальных корпусов (с индивидуальными кабинами площадью 7 кв. м); общие двухэтажные культурно-обслуживающие помещения (физкультура, отдых, питание, групповые и индивидуальные занятия) и ясли. Детские учреждения размещались параллельно ягалыо взрослых, в зелени. В последующем, по мере развития нового быта, вся обобществленная часть выносилась в "культурную зону" - 16-этажные башни были лишь домами-спальнями [118]. В. Лавров упрекал авторов из ОСА в том, что ими "не преодолена одномерная ограниченность городского целого". Но, даже оценивая этот проект с позиций АРУ, все же справедливее было бы признать в нем стремление к пластичности объемов, к динамичности планировки, которые отнюдь не были применены лишь с целью внести некое разнообразие в общий вид поселка. Пространственно-объемная композиция его определялась многообразным назначением планировочных зон и сооружений. Однако этот проект указывал не только на последовательный функционализм его авторов. Было в нем и нарушение заповедей ортодоксального функционализма - стремление намеренно асимметрично разместить общественно-культурный центр, сопоставить объемы, подчеркнуть выразительность ритма сочетаний повторяемых сооружений. Авторы этого проекта, как и все члены ОСА, менее всего хотели бы обнаружить факт сознательного привнесения художественной выразительности в свою лаконичную планировочную композицию.

Конкурировавшая с ними бригада АРУ не только не скрывала это свое стремление, но, как всегда, объявила его существом своего проекта.

Пространство, время, ритм были равнозначными компонентами их замысла Автостроя - социалистического города. Поясняя проект, один из авторов, арх. Г. Крутиков, писал, что его составляют "широкие пространственные обобщения на основе плацдармов социального контакта" [119]. Три стадии общения жителей предопределили "планировочную конструкцию и структуру плоскости", "общественно-пространственную организацию" этого "поселения последовательно социалистического типа": "групповое общение рядом живущих в спально-жилищных комплексах; ...общение значительных коллективов, объединяемых общественно-жилищными комплексами; ...массовое общение всего городского коллектива". Три эти ступени повседневной жизни были выражены различными архитектурными приемами и средствами: "собранная блочная застройка", "кольцевые постройки", "пространственные плацдармы центральной общественной зоны города". В жилой зоне динамичной пространственной композиции простых объемов стандартной застройки были противопоставлены кольцевые замкнуто-статичные объемы общественных помещений. Так возникает пластическая выразительность повторяющегося и даже стандартного, подчиняющегося четкому ритму и собранного в строгие, по динамичные композиции, построенные на диагоналях. Хотя Н. Ладовский и все его единомышленники крайне критически относились к общим принципам линейной планировки, в размещении этих сооружений - их сопутствовании жилым корпусам - можно увидеть некоторое воздействие элементов линейных планировок, по-своему трактованных. Динамика ритмической композиции отдельных комплексов не нарушает общего настроения спокойствия, уравновешенности объемов и пространств всей жилой зоны. И все же в общей композиции поселка появляется еще одно сопоставление: динамичной жилой зоны и статичного центра. Оно как бы воспроизводит всегдашний мотив города - сочетание прихотливой жилой застройки и репрезентативного центра. В свою очередь, с пространством парка сопоставлялись немногие высотные объемы. Однако парк культуры и отдыха Автостроя с его негородскими просторами отнюдь не холодно-парадный центр. И это остро подчеркнуто сопоставлением его с немногими сооружениями административно-хозяйственной зоны, прямо к нему примыкающей. Здания учреждений отграничивают деловое назначение стоящих в зелени сооружений от начинающегося у их подножия парка. Запоминающимся силуэтом нечастого в то время высотного здания - культурного комбината, контрастирующего со стелющейся планировкой парка, была отмечена главная точка общественной зоны - обширная площадь, начало "развертывающейся к реке пространственной системы, обслуживающей физкультуру и массовый отдых". Центральная общественная зона города, спускаясь к Оке, ориентировала весь поселок на реку, возвращая людям то давно забытое чувство жителей города у воды, которое еще так недавно пытались воскресить своими архитектурными утопиями выпускники петербургской Академии художеств.

Предельно естественной прямоугольной формы участок парка культуры и отдыха - композиционный центр соцгорода - связывал жилую зону с Автозаводом [120]. Весь проект бригады АРУ был мастерским архитектурным воплощением манифеста всех градостроителей 20-30-х годов, мечтавших о создании идеальных промышленных городов по формуле "работа - отдых". В чертежах и макете производственная территория только намечена. Однако в асимметричной композиции поселка легко угадывается то главное, что определяет сам факт возникновения соцгорода: труд, производство, завод. Это происходит оттого, что пластическую выразительность архитекторы ищут не только в объемных построениях, но и в "планировочной конструкции", "в структуре плоскости". Парковая зона отдыха в этом проекте - не разделительная зеленая полоса, а пространство, связывающее поселок с заводом и лишь охраняющее покой и чистоту его жилых кварталов [121]. Парк соцгорода становился "общественно-композиционным центром всего городского комплекса", он был задуман как "организующий общественно-пространственный момент", как главный "пространственный плацдарм социального контакта всего городского коллектива" [122], кульминация в "пространственной организации массовых выступлений и физкультуры" [123]. Проект бригады АРУ сразу же стал очень популярным не только в СССР, где к нему неоднократно обращались участники дискуссии, но и за рубежом [124]. Это был не единственный проект соцгорода Автостроя, выполненный в АРУ. Над планировкой его в 1929-1930 гг. работали под руководством П. Ладовского студенты ВХУТЕИНа. Об этом стало широко известно после опубликования статьи Н. Ладовского в первом же номере журнала "Советская архитектура" [125]. Она должна быть рассмотрена как выступление участника дискуссии.

Н. Ладовский обвинял архитекторов в том, что они не осознали еще "значение планировки как отдельной специальности", в безразличии к тому, что было им названо "идеологией городов" [126]. С горечью и резкостью он характеризовал ситуацию, сложившуюся на рубеже 20-30-х годов: "Жизнь давала заказы - архитекторы выполняли. Кто-то высказывался об идеологии городов - архитекторы следовали за "жизнью", за этими идеологами". Н. Ладовский призывал к перестройке всей работы архитектурных обществ, к превращению их в "урбанистические общества" [127]. В этом видел он серьезные возможности изменения принципов архитектурного творчества: проектирование от общего к частному. Целью его было создание городов. Отдельные здания рассматривались лишь как "частица целого города". В студенческих проектах Автостроя Н. Ладовский утверждал творчество архитекторов-планировщиков, организаторов "пространства во времени" [128].

Главным в замыслах соцгородов для Н. Ладовского была личность рабочего, его "социально-политическая роль как строителя нового строя". В проектах вузовской мастерской Н. Ладовского, как и в рассмотренном известном проекте бригады АРУ, "поселок не противопоставляется производству и связывается с ним рядом общих культурных учреждений" и массовым общественным центром - парком культуры и отдыха. Поиски выразительности застройки основывались на внедрении нового быта. Организация жизни в жилом квартале трех возрастных групп (дошкольники, школьники, взрослые) диктовала выбор различных типов зданий, которые не отождествлялись с разными социальными типами жилья, как это нередко происходило в проектах 20-30-х годов [129]. Как всегда, в творчестве И. Ладовского и его последователей совершенная архитектурная организация города, района, комплекса сооружений и отдельных зданий служила наилучшей зрительной ориентации в системе застройки. "Закругленный треугольник,) формы квартала, удобно "обтекаемый внеквартальным движением", ступенчатая форма корпусов жилого комбината, свободное комбинирование всеми известными и изобретенными строительными типами, пространственное расчленение различных функций быта, общения, воспитания, акцентировка величин пространств и их соотношений, принцип контрастного нарастания горизонтального и вертикального по мере удаления от центра - все это было средствами активного "психофизиологического воздействия" типовой и даже стандартной застройки, вносило в нее современные ритмы, пластику, цвет, лишало будничной обыденности новый город и могло привести в будущем к организации его острого эмоционального восприятия, что и было главной целью архитекторов из АРУ.

К тому времени, когда началась дискуссия о расселении в СССР, на территории союзных республик, на бывших окраинах особенно, уже почти десять лет велось новое строительство, реконструировались старые и закладывались новые города. Участники дискуссионных собраний упоминали реконструкцию центра и рабочие поселки нефтяников в Баку, одобрительно отзывались о районной планировке Апшерона, ссылались на успех строителей Днепростроя, создавших соцгород Большое Запорожье [130]. Они не говорили о планировке новой столицы Туркмении - городе Новый Чарджоу. Это не было забывчивостью, неосведомленностью. Просто конкурсные проекты бригад АРУ, САСС и ВОПРА, снискавшие известность уже в 1930 г., казались более далекими от реализации лабораторными поисками, так как рассчитывались они на очень необычную градостроительную ситуацию. Не было в них универсальности образцового соцгорода. Однако проекты эти, тотчас же ставшие популярными, через год были опубликованы вместе с прочими материалами дискуссии. Они сделались ее принадлежностью, а некоторые из них, как показало время, даже достопримечательностью. Планировка Нового Чарджоу в известной мере была итогом совсем небольшого, но весьма плодотворного опыта советских архитекторов - теоретиков и практиков, размышлявших над сложением национальной архитектуры народов СССР [131].

Основные тезисы статьи членов АРУ арх. В. Лаврова и В. Попова, посвященной реконструкции среднеазиатских городов и содержащей целый ряд проектных предложений авторов, по своему значению должны быть приравнены к наиболее интересным архитектурным замыслам [132]. Речь в них шла о "последовательно социалистической реконструкции" населенных мест Ферганской долины, о "переводе планировки городов на рельсы социалистической культуры". Авторы выступали против "механического перенесения типа планирования европейского города в условия Средней Азии", против "механической европеизации" среднеазиатского градостроительства. Они декларировали пространственную независимость новых социалистических поселений от существующих, исторически сложившихся. В типах среднеазиатского жилья искали они неустаревшие приемы, "возможные для использования", легко сочетающиеся с совсем новыми элементами, "организующими" обобществленный быт в системе жилого комплекса. Ими была провозглашена необходимость не рационализации жилища, но его радикальной реконструкции, полного видоизменения основного жилого фонда, как следствия изменившихся социальных условий жизни. Они верили в то, что архитектура приведет к "радикальной реконструкции социально-бытовых отношений". Новое "пространственно-техническое выражение социально-бытовых форм" и новая "пространственная организация строительных типов", став частью социалистической культуры, должны были участвовать в формировании "нового человека, с новой психологией, новым бытом". Они считали, что "планировка города должна быть подчинена этой идее, создавая пространственные условия, облегчающие и способствующие осуществлению задач социалистической культуры, отражая социальную направленность в принципах градостроительства". От "стихийно замкнутой", с большим количеством мелких частных владений внутри одного квартала застройки жилой части "старого" среднеазиатского города совершался переход к превращению жилого квартала в "жилой комплекс" - элемент будущей единой системы жилого района и города [133]. В основе системы жилищ - "ряд последовательно развивающихся типов, дающих возможность постепенной эволюции существующих типов к высшим социальным формам жилища". Существенной была мысль о зарождении планировочных элементов этого высшего типа в предшествующем типе, о переходе от "более низкой социальной ступени к высшей" [134].

Проекты такой последовательной реорганизации среднеазиатской градостроительной системы были если не противопоставлением, то по крайней мере важной корректировкой тезисов Л. Сабсовича и его последователей, в которой без труда угадываются многие элементы теории дезурбанистов из ОСА. Такое сочетание не было просто случайностью, о чем зримо свидетельствовали все проекты Нового Чарджоу, одновременно составлявшиеся членами того же АРУ, САСС, ВОПРА. В каждом из них проявилось творческое осмысление основополагающих тезисов двух разных теоретических концепций. Определение архитектуры как "второй природы" в этих проектах переставало быть только иносказанием. Архитектору предстояло видоизменить ландшафт, микроклимат, рельеф, нарушить монохромность пейзажа, создать в долине Амударьи совершенно новую среду обитания для населения будущего большого района. Общим для всех проектов Нового Чарджоу была "прямоугольность" планировки, следовавшая рисунку ирригационной сети - основы будущей жизни в долине одной из двух крупнейших среднеазиатских рек. Само понятие "длинные земли", "долгие земли" рождало планировку протяженную, продолжавшуюся наращиванием одинакового, длительную, долговременную. Прямолинейность схем появилась в этих проектах не как дань моде и не как признание излюбленного дезурбанистами приема. Беспрепятственное развитие трех зон: в сторону Старого Чарджоу, вдоль железной дороги и Амударьи, задуманное в проекте арх. В. Калмыкова и Л. Гриншпуна (АРУ) [135], вносило то же ощущение беспредельности, развивающегося во времени пространства, которым проникнуты такие мастерские линейные планировки, как "Магнитогорье" бригады И. Леонидова и "Зеленый город" Н. Ладовского.

Трудно было устоять против соблазнов экзотики декоративного, проектируя оазис оазисов - город, прорезанный восьмью каналами шестиметровой ширины, среди которых щедро озелененный головной канал Дарья-Баш, город с большими и малыми арыками, садами, бассейнами, фонтанами, виноградными аллеями-коридорами, закрытыми от солнца. Но архитекторы послеоктябрьской эпохи, бережно сохранив все, что оказалось живым и потому вечным, в традициях, создавали не просто современный "город на Востоке", а советский город в Средней Азии - столицу Туркмении. Составлявшие структуру старых городов привычные "махалля" превратились в укрупненные жилые кварталы, защищенные зеленью и водными каналами [136].

Сложившиеся приемы почти сплошной плоскостной ковровой застройки помогли создать жилую полосу, окаймленную зелеными зонами, в середине кварталов [137]. Однообразие стандартного в городе, с которым так умело всегда боролись архитекторы из АРУ, преодолевалось гибкостью планировки, рассчитанной на равномерный рост основных элементов, гибкостью типов жилья, развивающихся во времени [138]. Авторы - члены АРУ, размышляя над архитектурно-пространственной организацией Нового Чарджоу, прежде всего исходили из обычного в ту пору "графика основных движений в жизни города (место работы - жилье - культзона), возможности движения по прямой, равномерного роста трех его зон: промышленно-административной, жилой, культурно-обслуживающей, включающей общегородские парки культуры и отдыха, стадионы". Однако архитектурное воплощение этой схемы на долгие десятилетия стало примером градостроительного искусства. Единство разнообразного, отличающее этот проект, было следствием наглядности "композиционных сочетаний архитектурных элементов". Приведение сложного к простому в архитектурном построении города достигнуто было введением единого модуля высоты жилых комбинатов. Всем этим облегчена была зрительная ориентировка в пространстве города [139]. К этому, как неоднократно указывалось, и было направлено творчество архитекторов-градостроителей, входивших в АРУ. Современникам редко удается в полной мере оценить выдающиеся достоинства проекта - идеи города, предсказать его ценность для будущего. К чести жюри конкурса в эскизном проекте Нового Чарджоу архитекторов В. Калмыкова и Л. Гриншпуна оно отметило "идею жилья, отвечающую в максимальной степени местным условиям, гибкость плана, поддающуюся свободному развитию, как вдоль линии железной дороги, так и вдоль главного водного пути" [140]. Удачным было сочтено и "архитектурное оформление жилого района". Как часто бывало в годы становления советского градостроительства, предельно деловая графика проектов не дает возможности судить о всегда романтичных, а нередко даже полуфантастических замыслах городов будущего. Истинное содержание этих сочинений раскрывается в пространных пояснительных записках - особом виде архитектурной литературы тех лет [141]. Один из наиболее ярких тому примеров - проект Нового Чарджоу бригады САСС [142].

Существо системы расселения всей долины - функционализм в самом прямом смысле этого понятия. Еще точнее - "конвейер обработки хлопка". Три его стадии определили схему планировки района [143]. Отсюда - равномерная линия расселения шириной 300, 500 и более метров. Поэтому - размещенные через каждые 40-50 км агро-индустриальные комбинаты. Да и сама идея наращивания площадей, объемов, пространств, приводящая в конце концов к возникновению "комбината комбинатов" - города Новый Чарджоу, коренится в том же: главное - производство. Архитектурное выражение такого замысла естественно: поточная линейная схема [144]. Однако с дополнением ее архитектурно выделенным республиканским центром Туркмении и акцентировкой Дворца культуры - "методологического центра" [145]. Все прочие общественно-культурные сооружения города превращены в звенья единой системы культурного обслуживания, формирующей объемно-пространственную его композицию. То, что было в старых городах "театром", "кинотеатром", "эстрадой", "городским парком", теперь - "сеть театров", "сеть кино", "сеть эстрады", "сеть парков культуры и отдыха". И даже единственность Оперного театра нарушена тем, что его необязательно посещать - радиосеть транслирует работу "оперно-драматического центра" по всей долине [146]. Зато "поле олимпиад" всей долины в зоне парковой, культмассовой работы, связанное аллеей со станцией водного спорта, проектировалось для участия в массовых общественных действах многих тысяч жителей Чарджоу. Долина искусств, долина культуры - так могли бы именоваться линии расселения по Амударье.

Здесь уместно обратить внимание на одну примечательную особенность замысла САСС, которая отличает его от известных проектов соцгородов, законченных в те же месяцы 1930 г. В схемах организации пространства соцгородов никакого внимания не уделялось тем группам населения, которые относились к так называемым гуманитарным профессиям. В Новом Чарджоу сеть гуманитарных техникумов и институтов размещалась между политехническими школами, заканчивая собой "непрерывную линию учебных заведений вдоль всей зоны жилья" [147]. То, что в проекте бригады САСС лишь угадывалось, было декларировано в проектах бригад ВОПРА. Как обычно, пользуясь многими элементами из замыслов АРУ и САСС, вопровцы сделали следующий шаг - подчинили всю свою схему организации духовной жизни. В одном из конкурсных проектов ВОПРА гуманитарные вузы становятся идеологическим центром, а культурные блага, подобно материальным, равномерно распределяются среди всего трудящегося населения, ибо "все трудящиеся должны представлять собой один общий коллектив-коммуну" [148]. Замкнутая жизнь кварталов сменялась массовым общением жителей в общественных, культурных и хозяйственных центрах отдельных районов - на площадях, к которым примыкали участки со школами [149]. Главная магистраль, подводящая к главной площади города со зданиями республиканских учреждений - ЦИК, СНК, Дворцом труда, составляет пространство для общественной жизни города. Пространство для праздничных демонстраций, ЦПКиО с открытым амфитеатром на 20 000 мест для массовых действ, митингов, киносеансов - все эти компоненты, ставшие обязательными в проектах будущих социалистических городов, появились на листах вопровцев как стремление к весьма определенному архитектурному воплощению новых традиций, обрядов, обычаев. В схемах уже был сценарий "организации громадных демонстраций, когда все трудящиеся, собираясь у своих предприятий и учреждений, направляются двумя мощными потоками с севера на юг к центральной площади, откуда, пройдя мимо здания ЦИК и СНК, следуют вдоль бульвара к амфитеатру. Здесь они всем коллективом могут смотреть фильмы и театральные представления и по радио слушать речи и приветствия". В этом пояснении А. Шевцова проекта Нового Чарджоу, как легко заметить, была предугаданность будущих замыслов Дворца Советов СССР в Москве, принадлежащих бригадам ВОПРА [150]. В другом проекте ВОПРА также обнаруживается рождение тех композиционных приемов, которые сперва будут применены вопровцами в проекте; реконструкции одной из районных площадей Москвы, а год спустя станут основой переустройства всего центра старой Москвы, где возводился Дворец Советов [151]. В дни празднеств в Новом Чарджоу по магистрали-бульвару стометровой ширины мимо Дома правительства Туркмении должны были следовать колонны демонстрантов, направлявшиеся к Массовому полю парка культуры и отдыха - это был апофеоз торжества. Районные парки и площади при них были "этапами собрания демонстрантов". По окончании празднества демонстранты могли отдыхать в зелени парка, где за Массовым полем располагались учреждения отдыха и питания [152].

Во время оживленных диспутов в Комакадемии и клубе Госплана СССР главная тема дискуссии - существо "идеальных городов", вернее, "городов-идеалов" эпохи социализма - как бы растворилась во множестве важных общих и частных проблем создания их. Нередко в эти дни излишне конкретные, преждевременные суждения о второстепенном заслоняли само понятие "идеальный город". Особенно это касалось образа соцгородов, который почти перестал улавливаться в словесных поединках. Образное представление о городах будущего вновь восстанавливалось в газетных и журнальных статьях, продолжавших дискуссию в конце 1929 - самом начале 1930 г. Это были выступления противников внегородского расселения. Тех, кто не подвергал сомнению дальнейшее существование города как основной формы поселения, но рассчитывал на его коренные преобразования в будущем социалистическом обществе. Первая такая статья принадлежала Н. Крупской [153] и развивала основной тезис ее выступления в клубе Госплана СССР: "Города - организующие центры рабочего движения", "вопрос о новых городах - ...вопрос строительства жилищной оболочки для социалистически организованного общества будущего". Утверждая город как культурный и организующий центр, каким он всегда был в прошлом, Н. Крупская указывала на недооценку этого назначения социалистических городов в проектах Магнитогорска и Сталинграда. Она верила в то, что с развитием современной техники и связи, особенно радиосвязи, ощутимо возрастает эта роль новых городов, которые "должны рабочему классу дать оптимальные условия для развития всех его положительных свойств, а также оптимальные условия для развития нового поколения всесторонне развитых людей". Как участник дискуссии Н. Крупская решительно выступала против теории М. Охитовича: "Всякие разговоры о "дезурбанизации", воспроизводящие настроения буржуазии, боящейся скопления пролетариата, толстовская ненависть к большим городам должны быть откинуты". Когда Н. Крупская излагала свое понимание города будущего, в ее словах отчетливо проступали сложившиеся к концу 20-х годов представления о советском градостроительстве. Это город-очаг, объединяющий "дома-комбинаты", где люди, "не мешая друг другу, не утомляя друг друга", не только общаются, но и живут "общей содержательной и интересной жизнью" [154]. Она говорит о городе как об "организме" с новой структурой, первичным элементом которой был "дом-комбинат", а не просто сумма домов [155]. В то же время для Н. Крупской незыблемой остается одна из ведущих градостроительных концепций прошлого, унаследованная и развитая в первые годы революции, - построение единого центра города, общественного форума, "где бы сосредоточены были все советские, профсоюзные, партийные организации, к которому бы примыкало театральное здание, место всяческих больших собраний, съездов и пр., здание, к которому бы вели широкие улицы" [156]. С таким городом будущего - центром общественной и культурной жизни, удобно связанным скоростным транспортом со всеми окружающими сельскими районами и посредством телефонной и радиосвязи активно влияющим на их развитие, связывала Н. Крупская возможности уничтожения противоположности между городом и деревней [157]. Дискуссии о социалистическом городе были посвящены получившие широкую известность статьи в общественно-политическом журнале ЦК ВКП(б) "Революция и культура", вышедшем в январе 1930 г.

А. Зеленко гораздо определеннее, чем в своем докладе, открывшем дискуссию в клубе Госплана СССР, предсказывал существование двух типов городов - индустриального и аграрного - в первой пятилетке и их постепенное слияние - во второй. Как на один из важнейших факторов, влияющих "на строительство города в центробежном или в центростремительном направлении", он указывал на "изменения системы и мощи связи людей между собой" с развитием радио, кино, телевидения. Он ничего не сообщал о построении главного места общения горожан - о центре города, передавая эту функцию всецело средствам совершенной связи, составляя некий будущий город из трех основных элементов: жилого строительства в виде "домов-комбинатов" или "групп крупных домов", быстрого транспорта вдоль специально устроенных "прямых, гладких, широких дорог" и не занятой строениями площади, превращенной в "зеленый парк и в городские совхозы" [158].

Защите "города социализма" посвятил статью И. Черня, прямо полемизирующий с М. Охитовичем [159]. Направленная против лозунга "Долой город вообще!", статья эта, следуя за известным положением классиков марксизма, резко размежевала понятия "капиталистический город" и "соцгород". Предостерегая от казарменности проектов новых городов, заклеймив мелкобуржуазность коттеджей в замыслах внегородского расселения, И. Черня утверждал, что в будущем быт может быть "индивидуалистический или коллективистический. Третьего не дано", а потому выдвигал свой лозунг: "Долой коттеджи, долой и казармы!". "Чудовищу" - капиталистическому городу он противопоставлял соцгород будущего - "центр, организующий коллективное производство, коллективную жизнь", "организационно-территориальное выражение мощного расцвета новой общественной формации" [160]. Речь шла "об организации по-новому всего распорядка жизни: труда и производства, культуры, физического и умственного воспитания людей, бытового уклада их жизни, способов отдыха и развлечения, путей максимального раскрытия человеческой личности, всех ее данных", ибо "социализм уничтожает не близость людей, а ее принудительный характер" и создает "возможность наивысшего расцвета отдельной личности, живущей в коллективе" [161]. Пространство соцгорода становилось "комбинатом живой природы и стали, индустрии и сельского хозяйства", автор называл его "городом-садом", где обитают 50-60 тысяч человек [162]. В эмоциональном описании автора повторена была идея Л. Сабсовича: город в зелени, "разбитый на две-три части: место производства, с одной стороны, здания жилья, обслуживающие, для культурной работы, для отдыха, развлечения,- с другой", где каждый из 400- 800 живущих в 3-4-этажных домах - обладатель отдельной комнаты и полноправный хозяин всех общественных помещений и зданий "для удовлетворения всех разнообразнейших потребностей человека". Однако, разделяя предсказания Л. Сабсовича о типе будущих соцгородов, И. Черня резко выступает против его "оптимизма вприпрыжку", когда "всякая последовательность движения реакционна... постепенности этапов развития вовсе нет", а намеченное для построения социализма время исчерпывается 5- 6 годами, что "сеет иллюзии, дает невыполнимые обещания" [163].

Против урбанистической теории Л. Сабсовича, как и против стихийного урбанизма - наследия прошлого, на страницах того же номера "Революции и культуры" выступил М. Гинзбург. В пылу полемики он даже объявил урбанизацию принадлежностью капитализма, а процесс будущей дезурбанизации всецело связал с социалистическим плановым хозяйством, при котором только и возможно "установить впервые в истории человеческой деятельности совершенно новые принципы разумного расселения, по которым будет равняться в дальнейшем пролетариат Европы и Америки" [164]. Новые принципы социалистического расселения, основанные "на базе высочайшего уровня техники", должны были позволить новому человеку решить, казалось бы, неразрешимое противоречие "легкого общения каждого с каждым и возможность изоляции каждого от каждого... для максимальных возможностей восстановления рабочей силы, для максимальных возможностей отдыха и покоя, для максимальных возможностей богатейшего развертывания творческих импульсов человека". М. Гинзбург верил в то, что "новые принципы социалистического расселения должны дать максимальную свободу каждому пролетарию, максимально окружить его воздухом, простором, солнцем и зеленью, максимально связать его с природой, которой так жестоко лишены обитатели капиталистических городов". В отличие от поспешных и якобы окончательных моделей грядущего, данных в теории урбанистов, М. Гинзбург открыто признавался в том, что выдвинутые принципы "соцрасселения" "должны максимально расчистить место будущему, точные черты которого еще... неизвестны". Вывод его в яркой публицистической форме излагал известный тезис дезурбанизма о "дестационаризации", кратко сформулированный еще в июле 1929 г.: "Необходимо освободиться от всех честолюбивых мечтаний о монументальных памятниках и больше всего думать о максимально гибких и изменчивых формах и методах строительства, которые, улучшая сегодняшнюю жизнь человека, не создавали бы никаких "табу" для человека завтрашнего дня" [165]. Не только в дискуссионных статьях журнала "Революция и культура", но и в профессиональной печати архитектурные проблемы были ограничены лишь указанием на характер пространства расселения [166].

В "Заметках по теории расселения" М. Охитович декларировал: "Величайшая концентрация производства в экономике ведет к величайшей децентрации производства в пространстве" - "сеть победит, центр отомрет" [167]. Ему вторили архитекторы-единомышленники. М. Гинзбург подтвердил в письме к Ле Корбюзье: "Высшие требования коллективности и концентрации в производстве требуют децентрации и распыления в пространстве - в этом вся суть" [168]. О расселении, которое "выходит за пределы ограниченных участков... перекидывается на организацию и решение пространств, на преодоление пространства технически могучим транспортом", писал арх. А. Пастернак в статье "Споры о будущем городе", давая противопоставление двух концепций: "урбанизация и дезурбанизация", "концентрация и децентрации", "стационарность и дестационарность". По сути здесь и содержались две антагонистические концепции пространства. Лишь ставила архитектурные проблемы редколлегия "Современной архитектуры", пытаясь в результате дискуссии ответить на вопрос: "Куда идти?" [169].

Даже в статье А. Луначарского "Архитектурное оформление социалистических городов" напрасно было бы искать прямые свидетельства поисков того, что исстари принадлежало области собственно художественных проблем градостроительства. И здесь речь прежде всего об общепространствепном построении соцгорода, об его общем характере, декларативно представляющем "выдержанное единство в большом разнообразии" [170]. А. Луначарский, следуя теории урбанистов, размышлял о "типичном социалистическом городе" будущего, однако невольно исходя при этом из представлений об "идеальных городах", возникавших в воображении многих утопистов-градостроителей и писателей далекого и совсем недавнего прошлого [171]. Как и в сочинениях этих авторов, "в центре его на главной площади... сосредоточены все здания, в которых помещается живое сердце всего города. Здесь наибольшее разнообразие форм. Здесь и архитектурный центр тяжести города. От него радиусами, кольцами идут широкие улицы, быть может прерываемые от времени до времени садами, бульварами, целевыми площадками, водными поверхностями с фонтанами... Простираются жилые дома-коммуны, монументальные, построенные таким образом, чтобы ясно, но разнообразно выделить свою внутреннюю сущность, то есть обстоятельство, что и у них индивидуальные жилища расположены вокруг их группового частного сердца - их культурно-клубных и тому подобных общих помещений". В том же журнале А. Луначарский поместил статью "Культура в социалистических городах". В ней как бы пояснялась только что изложенная его словесная схема - "определенная система соцгорода для 60-70 тысяч жителей". Раскрывалось ее подлинное содержание: "живое сердце общегородского центра города" - это "советские, правительственные учреждения и его основные культурные аппараты". Это "большие стадионы для физкультуры, большие зоны для политических собраний, празднеств, спектаклей, концертов... центральная библиотека... радиоцентр... киноцентр... Сюда в определенное время будут приливать толпы из отдельных домов, и здесь они будут сливаться в свой городской коллектив, неразрывную часть коллектива всей страны, а в будущем всего человечества". В эти дни в праздничном пространстве города-дома демонстрировали свое братское единение обитатели домов-коммун, эти "двух-трехтысячные семьи стариков, взрослых, юношей и детей", которые все же всегда оставались "более близким, более тесным и родным коллективом" [172]. Об этих новых гражданах соцгородов заботились все участники дискуссии.

В те первые месяцы 1930 г., когда А. В. Луначарский, известные публицисты и архитекторы выступали в печати со своими полемическими статьями, состоялось Всесоюзное совещание плановых и статистических органов СССР, на котором обсуждались общие проблемы генерального плана развития народного хозяйства СССР [173]. Отзвуки проходившей дискуссии явственно слышатся в докладе Председателя Госплана СССР Н. Ковалевского и в речи Г. Кржижановского на совещании [174]. "В наших проектировках мы должны будем иметь в виду человека будущего социалистического общества, который, удовлетворяя свои многообразные потребности, сможет соответственно и резко поднимать и производительность труда",- говорилось в докладе. О трудностях предвосхищения будущего говорили оба оратора. Причем трудности эти касались и "развернутых великих работ" [175], и "решительной социалистической перестройки отношений человека к природе и человека к. человеку" [176]. Говоря о предвидении будущего, и Г. Кржижановский, и Н. Ковалевский упоминали имя Л. Сабсовича. Признав, что "Сабсович в своей рабочей гипотезе [177] очень хорошо показал все те отставания, которые у нас имели место", П. Ковалевский отмечал, что "структурные отношения (в генплане) промышленности резко разошлись с наметками", которые давал Сабсович, идя чисто "эмпирическим путем", завышая цифры (примерно в 8 раз). Г. Кржижановский, выражая благодарность за "концепции, развитые товарищами Ковалевским и Сабсовичем", называя их "смелыми пионерами", давшими "благодарнейший материал для дискуссии", признал, что "работы их - весьма полезный почин, но и только". Он упрекал их в необоснованном желании приблизить "будущую новую действительность", спрашивал: "Не рановато ли перехлестывать эту действительность скороспелыми обобщениями и математическими расчетами?". Необоснованным Г. Кржижановскому, как тогда многим, представлялось и стремление некоторых в поисках форм будущего "заглянуть в утопистов и кое-что у них позаимствовать" [178]. Касаясь теории и гипотезы Л. Сабсовича, Г. Кржижановский говорил: "Горячо и убедительно пишет т. Сабсович, говорит конкретным языком, не любит абстракций, взятых сами по себе, и тем не менее, в общем и целом, какой абстрактный подход к трактовке генплана",- и заключал: "Причина такой неубедительности в неправильной методологии всего построения, в технико-экономической необоснованности... экстраполяции" [179].

Эта весьма суровая оценка экономической концепции Л. Сабсовича, которая закономерно порождала его же заблуждения как автора одной из дискуссионных градостроительных доктрин, была сформулирована одним из крупнейших советских государственных и общественных деятелей за три месяца до известного постановления ЦК ВКП(б) "О работе но перестройке быта", принятого 16 мая 1930 г. В нем было прямо указано: "ЦК отмечает, что наряду с ростом движения за социалистический быт имеют место крайне необоснованные полуфантастические, а поэтому чрезвычайно вредные попытки отдельных товарищей (Сабсович, отчасти Ю. Ларин и др.) "одним прыжком" перескочить через те преграды на пути к социалистическому переустройству быта, которые коренятся, с одной стороны, в экономической и культурной отсталости страны, а с другой - в необходимости в данный момент максимального сосредоточения всех ресурсов на быстрейшей индустриализации страны, которая только и создает действительные материальные предпосылки для коренной переделки быта. К таким попыткам некоторых работников, скрывающих под "левой фразой" свою оппортунистическую сущность, относятся появившиеся за последнее время в печати проекты перепланировки существующих городов и постройки новых исключительно за счет государства, с немедленным и полным обобществлением всех сторон быта трудящихся: питания, жилья, воспитания детей с отделением их от родителей, с устранением бытовых связей членов семьи и административным запретом индивидуального приготовления пищи и др. Проведение этих вредных, утопических начинаний, не учитывающих материальных ресурсов страны и степени подготовленности населения, привело бы к громадной растрате средств и дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта" [180].

Постановление ЦК ВКП(б) было уже принято, но прошло почти две недели, прежде чем оно было опубликовано. За это время Комакадемия провела третий за время дискуссии и второй в своих стенах публичный диспут о планировке социалистического города. Это было 20 и 21 мая 1930 г. [181]

Дискуссия "собрала более чем тысячную аудиторию в составе виднейших специалистов-архитекторов и инженеров, научных сотрудников и аспирантов научно-исследовательских институтов, представителей организаций и учреждений, в том числе жилкооперации и отчасти рабочего актива. Эта дискуссия явилась как бы завершением и синтезом работы значительного большинства организаций и учреждений, проделанной ими в области планировки соцгородов... (Магнитострой, Автострой, Сталинград-строй и др.) впервые и преимущественно в опытном порядке",- отзывались о диспуте полгода спустя. Тогда же, в декабре 1930 г., говорилось о значении этого собрания в ходе всей дискуссии, о том, что оно "не только является историческим актом, но в значительной мере в отношении своих принципиальных установок сохраняет силу и... для настоящего времени, отвечая в основном генеральной линии партии по вопросу проектирования и планирования новых городов, нового жилья и новых бытовых учреждений и нашедшей свое выражение в Постановлении ЦК ВКП(б) от 16 мая 1930 г." [182]. Заседание открылось докладом Н. Милютина, тогдашнего председателя Правительственной комиссии по строительству новых городов [183]. Этот факт интересен еще и тем, что во второй половине 1930 г. была издана его, теперь всемирно известная книга "Соцгород", на титульном листе которой раскрывалось ее содержание: "Проблема строительства социалистических городов. Основные вопросы рациональной планировки и строительства населенных мест СССР" [184]. Докладчик заявил, что для него "проблемы урбанизма или дезурбанизма не существует, как и не стоит проблема строительства так называемых зеленых городов и "городов-садов"". Саму "либеральную идею" устройства городов-садов Н. Милютин считал прямым порождением противоречий, создающих "нечеловеческие условия жизни в крупных капиталистических городах". Главной он объявил сложную проблему - "соединение преимуществ жизни в городе с преимуществами жизни в деревне" - и пути воплощения этого постулата усматривал только в "децентрализации производства". Новая система расселения рассматривалась в неразрывной связи с размещением производства, его организацией, ибо "жизнь, то есть быт, производство, учеба... в наших условиях должна представлять собой части единого целого". Доклад Н. Милютина, и это прямо подчеркивал автор, был лишь подступом к постановке двух насущнейших проблем того времени: планировке новых населенных мест или городов и реконструкции старых, существующих городов. Отсутствию "разумной мысли планировщика о связи производственного начала с бытом", породившему стихийность и хаос в населенных пунктах предреволюционных десятилетий, докладчиком противопоставлялась "максимальная рациональность" взаимосвязей "промышленного, сельскохозяйственного производства, транспорта, энергетики, быта, воспитания, учебы, управления - всех сторон, соединяющих населенный пункт в одно целое". Далее перечислялись необходимые условия для достижения этой цели: "единство планирования самих производственных предприятий", "обеспечение гигиенических условий для жизни", "создание наиболее... экономной системы связи между жильем и производством, определяющим развитие производственной деятельности данного населенного пункта". Н. Милютин приходил к выводу, что осуществить эту программу возможно лишь путем "применения функционального метода планировки". Пользуясь образными ассоциациями, он уподоблял населенный пункт рационально построенной электростанции, рассматривая его как бы как "одно большое сложное производство в целом, где все процессы увязаны в рациональном графике материалов и людей". Отсюда - важнейшее уточнение, сделанное тут же Н. Милютиным: "При планировке населенных пунктов должен быть положен функционально-поточный принцип, или, как его не совсем правильно называют, линейный принцип". Развивая этот тезис, докладчик дал первое, еще абстрактное, словесное пояснение к своим будущим графическим схемам новых социалистических городов: Магнитогорска, Сталинграда, Нижнего Новгорода, выполненным им несколько позже. Итак, Н. Милютин пояснял избранный им функционально-поточный принцип, при последовательном проведении которого "мы будем иметь зону расположения транспортных сооружений, связывающих отдельные производственные части между собой, затем зону производственных предприятий, расположенных в соответствии с потоком технологических процессов обработки... Далее - жилую зону, отделенную зеленой полосой от производственной зоны, и затем - различного рода культурно-просветительные учреждения, как парки и т. д. Вся эта система должна найти свое завершение в сельскохозяйственной зоне, то есть в системе ферм, огородов и т. д.". Конвейер был отнюдь не только условно-обобщенным образом, вдохновившим автора. В структуре единого производственного процесса, которым была жизнь будущего поселка, "принцип конвейера" проводился прямолинейно: подобно ему, "пищевые грузы" двигались от "пищекомбинатов" к жилой части, а предприятия были "подобием транспортной линии". Главным же было "конвейерное движение масс": посещение столовых и детских учреждений по пути к производству и обратно. Духовная жизнь осуществлялась по тому же принципу: средние школы и вузы были приближены к производству для "всестороннего развития людей".

Старые города невозможно было "перепланировать для обеспечения в них правильных потоков функциональной связи". В них надо было, по мысли Н. Милютина, "уничтожать целые кварталы", освобождать большие зеленые площади. Но главное - следовало разгружать их от нового промышленного строительства, от многих учреждений, вузов, тем самым уменьшая их население на многие тысячи.

Как уже было замечено, и до принятия Постановления ЦК ВКП(б), даже одобряя некоторые тезисы теорий Л. Сабсовича и М. Охитовича, многие участники дискуссии нередко упрекали и того и другого в забегании вперед, в отрыве от действительности. Теперь, после принятия этого важного документа, Н. Милютин со всей определенностью призывал "избегать перегибов в обобществленном обслуживании", обличал предложенные Л. Сабсовичем для жилых комбинатов нормы. В то же время он останавливался на тех моментах Постановления, где рекомендовалось развивать обобществленное бытовое обслуживание: устраивать механические прачечные, хорошие столовые, хорошие ясли и детские сады. Особо П. Милютин подчеркивал необходимость создания удобного стандартизированного жилья для каждого человека с возможностью различных комбинаций индивидуальных жилых ячеек, обеспечивающих человеку возможность изоляции для работы и отдыха. В новом жилье предлагалось ввести полное "оборудование для того, чтобы человек перестал быть рабом вещей". Это объявлялось идеалом, "которого нам надо пытаться достигнуть".

Выступившие в прениях М. Охитович и Л. Сабсович уже не впервые излагали основные элементы своих концепций. На этот раз М. Охитович привлек внимание к формам жилища переходного периода, когда "старое будет причудливо сочетаться с новым, новое со старым", и в этой связи размышлял о преодолении принудительной близости и принудительной отдаленности людей как о важном факторе разрешения социальных вопросов. В этом его поддержал представитель Стройкома РСФСР [185], где уже три года велась работа над типизацией жилья и где совместно с М. Охитовичем были разработаны типы сборно-разборного, стандартного жилья для расселения вдоль дорог как протест против "казарменного социализма", как отповедь тем, кто считал, что коммунизм состоит в том, "чтобы вместе маршировать, вместе под дирижерскую палочку есть, вместе коллективно играть и т. д." [186]. Как обычно, М. Охитовича одобрили руководители жилищной кооперации. Один из них, известный еще в первые послереволюционные годы как организатор и пропагандист кооперативных форм жилища, П. Кожаный, предсказывал отмирание городов в социалистическом будущем, то есть через 20-25 лет. Он же призывал строить так, чтобы через 20-25, максимум через 30 лет все то, что будет построено, разрушить без остатка. Все прогнозы на будущее он связывал с переходом на безрельсовый транспорт - автомобиль. В его полной прекраснодушия программе повторялась и мечта о жилище, пронизанном светом, солнцем и воздухом, как антитеза тем замыслам, по которым должны были воздвигаться казармы с жилыми "клетками" в 5 кв. м. Были в его планах и проекты гармонического развития личности путем смены рода занятий в противоположных отраслях. Организатор кооперации призывал к конструированию идеального социалистического жилья [187]. Поддержав концепцию М. Охитовича о децентрическом расселении, он, однако, не разделял его выбор типов мелкого жилья. Он выступал за "большие социалистические дома". В основе его будущей децентрической системы расселения - примечательная схема: в густонаселенных местностях центрические поселения соединяются "большими улицами". Сами центры - "большие" магистрали, зимние убежища для части городского, но в основном для сельского населения. При этом все "захолустные" города и современные деревни уничтожаются и заменяются "местными сельскохозяйственными станциями", на которые в определенные сезоны стекается часть населения, занятая в сельском хозяйстве. В остальное время в них остается лишь охрана и специалисты-скотоводы. Все остальные возвращаются на "межцентральные железнодорожные магистрали". Таким образом осуществляется сочетание умственного и физического труда, индустриального с аграрным. Именно этой цели подчинялась и планировка центров, состоявшая из трех частей. Первую - центральную административную составляли "дворцы-небоскребы" различных государственных, научных и культурных организаций и Дворец Советов в самом центре. Вторая - жилая часть размещалась вокруг административного центра, щедро озеленялась и превращалась в настоящее место отдыха, "курорт-здравницу". Третья - фабрично-заводская часть располагалась широким кольцом вокруг жилых кварталов. В этом замысле - явные влияния многих популярных идей времени, и можно было бы на нем не останавливаться даже кратко, если бы не один тезис автора, которому он сам придавал важнейшее значение. Речь шла о "подборе людей в организации социалистического дома", об "ассоциировании населения", без чего невозможна была реконструкция быта в существующих городах. От "социалистических домашних ассоциаций" предлагалось перейти к организации при горсоветах специальных "центров домашнего ассоциирования населения, где подбор людей осуществляется, принимая во внимание семейное положение, возраст детей, профессиональное, домашнее настроение, характер питания взрослых... спортивный признак, профессиональные и хронические болезни и т. д.". Один из ведущих советских градостроителей, А. Иваницкий, анализируя экспонаты выставки к диспуту, признал заслуги М. Охитовича в стимулировании работ архитекторов, однако, ссылаясьна зарубежную практику (Испания и др.), предостерегал от линейного расселения и от мнимых преимуществ эксплуатации сборного жилища. Он призывал к углубленной работе над проектами соцгородов. Л. Сабсович на этот раз основное внимание уделил реконструкции существующих городов и ограничился предложениями по преобразованию Москвы, которую задумал разукрупнить выносом новых предприятий на 20, 30, 50 км и устройством вокруг них индустриально-аграрных городов и поселков. Проблему реконструкции старых городов он всецело связывал с реконструкцией быта, с коренной ломкой психологии населения. Соглашаясь с необходимостью обобществления быта в новых городах, все еще пропагандировавшейся Л. Сабсовичем, организатор дела охраны материнства и младенчества В. Лебедева отрицала принцип принудительности в детском воспитании, настаивала на тесных связях детей и семьи. К разумной корректировке стоимости социалистических типов жилья и заработной платы рабочих призывал представитель профсоюзов. К отпору и "левым" и "правым" призывал представитель ЦК ВЛКСМ. Как и руководитель жилкооперации, он указывал на необходимость дискуссий в рабочей среде для получения "социального задания", "на основе которого с новой энергией надо искать дальше необходимые пути". Но столь же ясно было, что "научное разрешение задачи возможно с помощью научно-исследовательского института по социалистическому расселению". Отсутствие "теории революции быта" мешало "видеть заблуждения, ошибки, потерю революционных перспектив", на что прямо указывали те, кому предстояло строить соцгорода. Тем не менее создавалось впечатление, что "в Комакадемии... до известной степени завершили работу по проектированию и планированию соцгорода на первом достигнутом этапе" [188]. Однако это могло быть суждением лишь о постановке общих проблем, с чем соглашались и архитекторы - участники диспута, признавая: "То, что сделано, представляет известный исторический этап" [189]. И они считали необходимым получить "социальный заказ" от рабочего класса, проработать его в жилищной подсекции Кооперативной секции Комакадемии и с этим заданием "пойти для проверки к рабочим па завод", после чего специалисты получат "новые пути проектирования". Указавший на это А. Зеленко мыслил новые поселения как "города-коммуны... обслуживающие всех... жителей в целях дальнейшего их совершенствования", "коллективистические города-втузы", где учатся искусству организации их, как учатся на заводе-втузе. Выступившие на диспуте архитекторы А. Зеленко, К. Джус, А. Мордвинов единодушно отвергали дезурбанистические концепции М. Охитовича и ОСА, вновь поддерживая в теории Л. Сабсовича самую идею города, как устоявшегося понятия. Одни из них при этом имели в виду "единые большие города" с жилыми домами-комбинатами, которым соответствуют "производственные коммуны", объединяющие цеха заводов [190]. Наиболее решительно и развернуто от имени Объединения ВОПРА выступил на диспуте А. Мордвинов, порицавший Л. Сабсовича за "механистичность", "вредный оптимизм", выразившиеся в требованиях "обобществления питания в период продовольственных трудностей", а "обобществления воспитания в период нехватки кадров по здравоохранению и воспитанию", когда "без учета реальных возможностей и бытовых процессов" новый быт решили насаждать "административным путем". В механистичности упрекал А. Мордвинов и М. Охитовича, задумавшего уничтожить противоположность между городом и деревней "проведением магистрали на сотню тысяч километров". Вредоносность линейной системы расселения усматривал он и в том, что она вела "к распылению организованных кадров; рабочих, мелкобуржуазному окружению, к углублению; индивидуализма путем отдельных домиков и отрыва их населения от коллективизма"; потому же он считал: "Вреден и утопичен расчет на автомобиль". Типы жилья, предложенные ОСА на основе концепции М. Охитовича,, были для него "не оправданы ни экономически, ни социально", как, впрочем, и "дома-коммуны... казарменного типа" у последователей Л. Сабсовича, в числе которых так недавно был и он сам. А. Мордвинов выдвигал свой идеал расселения - "дифференцированные дома-коммуны с небольшими жилыми корпусами, отвечающими нашей действительности, связанные легкими переходами типа веранд с местами общественного пользования, где дети не отрываются от родителей, а содержатся в своем быту, в соседних комнатах с родителями". Это было описание его собственного проекта соцгорода Нижегородского Автозавода, о котором уже шла речь. Проекта, вобравшего основные элементы урбанистической концепции, но без крайностей и забегания вперед [191].

Самая серьезная попытка проанализировать градостроительные теории и развить рациональные элементы, содержавшиеся в них, была сделана Н. Милютиным, заключавшим диспут. Замыслы функциональной, поточной планировки соцгородов, еще раз заявленные им, содержали и тезис о широкой стандартизации жилища, и утверждение линейной планировки, преодолевающей структуру поквартальной "домовладельческой" застройки. Вместо стандартизации домов в проектах сотрудников Стройкома Н. Милютин предлагал "стандартизацию частей жилья", ибо "получается исключительное однообразие и монотонность, такая скука, что человек в таком стандартизированном городе с тоски повесится". Второй тезис касался весьма широкой трактовки проблемы линейной планировки: "В наших условиях мы должны строить именно по линейной системе, то есть по системе четких зон. Другого... лучшего решения пока для сегодняшнего дня у нас нет... Это вопрос здравого смысла" [192]. Однако функционально-поточную планировку, подобную производственному процессу, он мыслил не абстрактной, а совершенно реальной, "применяясь к местности", когда возможны и зигзагообразные, и другие необходимые конфигурации. Диспут кончился на обращении Н. Милютина к собравшимся: "Если мы, с одной стороны, не будем отрываться от земли, а с другой - не будем игнорировать задачи реконструкции всей нашей жизни, то мы не ударимся в беспочвенное прожектерство, которое может только дискредитировать всю идею, и не станем на путь тупого сопротивления всякой свежей мысли, рождающейся как прямое следствие победы пролетариата в нашей стране" [193].

Выслушав эти напутственные слова, участники диспута разошлись. Через неделю, 29 мая 1930 г., в газете "Правда" они прочитали постановление ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта".

Начинался следующий недолгий, но важный этап в истории советского градостроительства - теоретическая разработка и последовательное развитие многих рациональных элементов в дискуссионных концепциях, всего, что могло быть претворено в жизнь социалистических городов периода первых пятилеток. Предстояло исполнить "долг архитекторов, которые хотели стать архитекторами социализма" - даже в решимости ставить труднейшие замами создания "новых форм человеческого расселения, более достойных грядущего" [194]. Ступенью на этом пути должно было быть творческое осмысление возможностей, предоставлявшихся Постановлением ЦК в области совершенствования новой структуры социалистических городов. Это было основной темой немногих, но весьма примечательных статей, появившихся во второй половине 1930 г. Среди них - статьи о проблеме социалистических городов и строительстве новых городов, принадлежащие активным участникам дискуссии - С. Струмилину [195] и А. Мордвинову [196].

Автор первой же из них отстаивал необходимость "социализации быта для всех 160 миллионов душ населения СССР". Этот тезис был выдвинут в связи с "органическим... соединением города и деревни в целостный агро-индустриальный комбинат", где будет по-новому организован "сменный труд всего населения социалистического города" и "каждая рабочая бригада, занятая один месяц на заводе, на другой, по заранее установленному плану, перебрасывается на полевые работы, на третий - работает в тех или иных обслуживающих население учреждениях и т. д." [197]. В агрокомбинатах двух типов - промкомбинатах (примерно с населением от 30 и не более 100 000 человек) и агрокомбинатах (не менее 10-20 000), равно организованных как городские поселения, вводится "обобществление основных функций домашнего быта". Для этого С. Струмилин предложил "отложить до последних очередей постройку грандиозных стадионов и спортивных баз, искусственных бассейнов для игры в поло, театров, добавочных комнат и зал в каждом доме-коммуне для разных игр и развлечений и т. п., в большом изобилии намеченных всеми проектировщиками", так как это все мешает проектированию и строительству в новых городах "фабрик-кухонь, детских садов, прачечных и тому подобных учреждений, обобществляющих быт". Эта система обслуживания противопоставлялась "вредным утопиям прожектеров", "левым заскокам в перестройке семейного быта", когда игнорировались или грубо рвались "в порыве административного восторга" семейные связи [198]. Наиболее ранний протест против оторванности от реальных условий лозунгов полнейшей "коллективизации быта", как уже указывалось, был сформулирован членами ВОПРА в своей декларации. С тех пор прошел год, и в статье А. Мордвинова, отметившего "значительнейшее явление в архитектуре" последних лет - "работу над разрешением проблемы социалистического города", пожалуй, впервые за время дискуссии были упомянуты те, кто "в активных диспутах не выступают и проектов не предлагают... занимают выжидательную позицию, надеясь на провал осуществления соцгорода". Он называл их "скептиками, рутинерами, консерваторами, цепко отстаивающими и, в явной и в прикрытой форме старинку". Этим "защитникам старых форм городов, жилища и частносе-мейнохозяйствонного уклада" были противопоставлены "утописты" - дезурбанисты и урбанисты. "Сплошная маниловщина" первых и "попытки административно насадить соцбыт" вторых в одинаковой мере показывали, что "группами специалистов пока еще не найдено правильное решение проблемы соцгородов. И, больше того, даже нет правильного подхода к решению этого вопроса: они решают, каким должен быть город для рабочего, без самого рабочего" [199]. А. Мордвинов, однако, мог сетовать лишь на недостаточное (по его мнению) участие рабочей массы в дискуссии о будущем соцгорода. Хорошо известно, что публичность обсуждения проблем нового градостроительства в СССР была чертой времени. Важно другое: лидеры ВОПРА приняли основные положения концепции урбанизма. Для А. Мордвинова не было сомнений в том, что "при участии массы, при коллективной работе архитекторов, педагогов, врачей, экономистов... могут быть правильно, всесторонне обсуждены и намечены типы и формы жилых комбинатов и соцгорода". Таким образом, ВОПРА отмежевалась лишь от "левофразерства" и "чрезмерного забегания вперед в вопросах быта" [200], порицала "заскок в решении общественно-бытовых задач" [201]. Участие в "оформлении роста коллективистического быта" стало тогда одной из главных целей программы этого объединения.

В ту пору, когда старые теории города были окончательно отвергнуты, а новые системы еще не сложились, да и не могли еще сложиться, самым плодотворным шагом на пути к грядущему градостроительству должна была стать трезвая оценка тех процессов, которые составили существо переходного периода от прошлого к будущему. И теоретикам и практикам предстояло если не разрешить, то хотя бы правильно понять и сформулировать насущные проблемы своего времени. Свидетельство тому, как нелегко это было сделать, - один из самых достоверных и ярких документов той поры - все та же книга Н. Милютина "Соцгород", появившаяся в конце 1930 г.

В предисловии к ней известный ученый и общественный деятель Н. Мещеряков отличал этот труд от того, что было сказано и написано тогда другими авторами, которые "не принимают в расчет могучий прогресс техники и транспорта будущего и переносят в будущее те же нужды, которые мы так остро испытываем в настоящем. В результате этого их картины будущего приобретают тусклый, убогий характер". Н. Мещеряков высоко оценивает концепцию автора книги, потому что "он не смешивает два вопроса - строительство переходного времени и даже начало социализма и строительство более далекого времени, периода вполне развитого социалистического или даже коммунистического общества", что "предохраняет т. Милютина от... прожектерства и фантастических планов, которыми грешили многие в дискуссиях зимы 1929-1930 гг. по вопросу о строительстве". И сам Н. Милютин подтверждает это: "Рисовать картину будущего города при развернутом социализме мы предоставим романистам". Книга Н. Милютина говорит о сложнейших проблемах в просветительско-популяризаторской манере тех лет. Монтаж ее плакатен [202]. Все это отнюдь не снижает серьезности ее и значения в истории советской градостроительной мысли. В ней подведены итоги весьма важных творческих поисков решения проблем социалистического расселения. Н. Милютину, выдающемуся теоретику советского градостроительства, интерпретатору ленинской теории социалистического расселения, одному из выразителей партийной линии в области архитектуры, принадлежит бесспорная заслуга самого раннего научного анализа градостроительных концепций рубежа 20-30-х годов, выдвинутых не только советскими авторами, но и передовыми мыслителями за рубежом. Н. Милютин указывал, что для ответа на ряд вопросов ему пришлось тщательно проанализировать не только идеи братьев Весниных, В. Семенова, И. Леонидова, М. Гинзбурга, Н. Ладовского и других советских мастеров, но и Ле Корбюзье, В. Гропиуса. Н. Милютин, председатель Правительственной комиссии по постройке социалистических городов, был наиболее осведомлен и о ходе всей градостроительной дискуссии зимы 1929-1930 гг., и о материалах конкурсного проектирования, разработке частных, но важных вопросов в Госплане, Наркомздраве, Наркомпросе. Не случайно схемы Н. Милютина предлагали целесообразную функциональную систему планировки для Магнитогорска, Сталинграда, Нижнего Новгорода, то есть для конкретных ситуаций, которые были темами конкурсов в среде проектантов. Непреходящее значение до сего времени популярных во всем мире градостроительных схем Н. Милютина объясняется тем, что они были созданы на основе критического исследования и обобщения и этих замыслов, и тезисов новых концепций ОСА и АРУ. Итак, Н. Милютин, следуя избранной им пропагандистской интонации, проблему только что окончившейся дискуссии сводит к краткому тезису: "Споры дезурбанистов и урбанистов - актуальны при капитализме. Для СССР главное - уничтожение противоположности между городом и деревней". Развивая содержание его, он подтверждает: "Самое понятие "город" должно быть нами пересмотрено. Город умрет, слившись с индустриализированной деревней", "социалистический населенный пункт будет резко отличаться от того, что мы видим сегодня и в нашем городе и в нашей деревне. Он не будет ни тем, ни другим". Н. Милютин избегает крайностей ниспровергательства всего прошлого в новой системе расселения и допускает, что существующие города, поселки, пути сообщения будут сохранены, если они удовлетворяют современные требования: "Мы должны преобразовать и освоить это наследство... чтобы оно служило нашим задачам" [202]. Для переходного периода Н. Милютин предлагал особую градостроительную систему, подчеркивая присущий ей изначальный функционализм, сближая ее с конвейером на производстве, изобретенным, как известно, для обработки в процессе движения. В единый непрерывный процесс обобществленного обслуживания сливает он сеть общественного питания, сеть общественного воспитания, сеть починочных мастерских, сеть культурно-воспитательной работы (библиотеки, клубы). Однако, вдохновившись образом конвейера, он в своей схеме организации нового быта полностью исключает "элементы принудительности", ибо "новый быт должен родиться как естественное следствие повой организации труда и жилища" [204]. Н. Милютин выступал в роли организатора этой искусственной естественности. Архитектурное выражение социалистических городов и жилья в них, по Милютину, - фрагменты пейзажа на линиях расселения в известных проектах ОСА или жилые комбинаты в урбанистических проектах братьев Весниных, ярко передают представление об идеальном облике городов социализма. Н. Милютин уточняет, что это архитектура переходного периода, ибо он предупреждал, что не будет предсказателем будущего. Он говорит о необходимости "в том минимуме, который дается в жилой ячейке", создать условия для "здоровой и радостной жизни человека", даже "формулируя конкурсное задание современному архитектору": "как можно больше света, воздуха, веселой радости, простоты". Рождение новых архитектурных форм он понимает как "следствие содержания, материала и конструкций новых зданий". А потому: "Советский населенный пункт должен быть честен и прост в своих формах, как честен и прост рабочий класс; разнообразен, как разнообразна жизнь; стандартны должны быть лишь части, из которых создаются здания, а не сами здания; экономен в затраченном материале и обслуживании, а не в пространстве и объеме; радостен, как радостна природа" [205].

Н. Милютин сам предупреждал, что его работа "не претендует на исчерпывающее решение всей проблемы строительства населенных пунктов в СССР", ее задача в ином - "сформулировать основные требования к советскому строительству, которые вытекают из анализа установок, данных в этом вопросе К. Марксом, Ф. Энгельсом и В. И. Лениным, проанализировать те основные технические и материальные возможности, которыми мы располагаем уже в настоящее время, и дать, хотя бы в схеме, пример конкретного решения нового жилья советского рабочего в начальный период социализма". Каждый населенный пункт рассматривался "как единое целое, в котором наиболее разумно, рационально, целесообразно располагаются и увязываются между собой его основные части: промышленное и сельскохозяйственное производство, транспорт, энергетика, управление, быт, воспитание, учеба... Необходимо разумно увязать производственные единицы между собой и с транспортными магистралями". Обязательной основой новой планировки становилась таким образом поточно-функциональная система. В пространстве расселения выделялась жилая зона (часть), где располагались, кроме жилых, коммунальные, детские и тому подобные здания. Она должна была располагаться параллельно производственной зоне и отделялась от нее защитной зеленой полосой шириной в 500 м. Рабочему, жилье которого отдалялось "всего на расстояние от 10 до 20 минут ходьбы от станка (места работы)", предоставлялись все преимущества "сельской жизни - воздух, лес, поле". Для свободного развертывания производства и транспортных путей "в сторону противоположную жилой части" и в то же время для хорошей "внутрипоселковой связи автотранспортом" предлагалось железнодорожные пути размещать за линией промышленных зданий, образующих производственную зону, а шоссейную дорогу - в зеленой полосе между производственной и жилой зонами. За жилой зоной располагалась "сельскохозяйственная территория" с молочно-огородными и садовыми совхозами, что давало возможность работающим в них жить в тех же поселках. В непосредственной близости к промышленным и сельскохозяйственным производствам, к медицинским комплексам и административным учреждениям соответственно профессиональному назначению размещались специальные здания высших и средних учебных заведений. Автор планировки помнил о будущем, когда "труд и воспитание детей будут соединены". Плодотворными для развития новых типов общественных зданий стали весьма конкретные, опережавшие свое время предложения Н. Милютина об организации лечебных учреждений и школьных зданий. "Единые диспансеры" располагались в жилой зоне, стационарные учреждения предлагалось вынести "за границы поселка в наиболее здоровую местность" и строить по павильонной системе, "как больницы-школы... полимедицинские клиники, сочетающие в себе больницу, санаторий, научный институт". Здания школ-семилеток должны были быть связаны, с одной стороны, с соответствующими детскими общежитиями", организованными "по типу пионерорганизаций (лагерей)", с другой - "с культурно-общественными учреждениями (клубы, библиотеки и т. п.) и производственными предприятиями". Считая, что "современное влияние на воспитание семьи должно постепенно заменяться влиянием коллектива", он предупреждал: "Попытки механического решения этой задачи должны быть нами решительно отвергнуты". Организации нового быта служило размещение единой сети коммунальных предприятий производственного типа в промышленной зоне, исходившее "из решения задачи наиболее рационального обслуживания всего населенного пункта (или его части)".

Четко проработанная планировка новых населенных пунктов и перепланировка существующих требовали строгого порядка в расположении шести функциональных зон, не допускавшего их чередования: "территория железнодорожных путей (полоса отчуждения); территория (зона) производственных и коммунальных предприятий.., а также связанных с ними научных и технических учебных заведений; зеленая зона (защитная зона) с шоссейной магистралью; жилая зона (где, в свою очередь, будут расположены: полоса учреждений общественного пользования - столовые, диспансеры, помещение горсельсовета и т. п.), полоса жилых зданий; детская полоса, то есть ясли, детские сады, интернаты; парковая зона с учреждениями для отдыха, площадками для физкультуры, водными бассейнами; зона садовых и молочно-ого-родных совхозов...". В схемах Н. Милютина для Сталинграда, Нижнего Новгорода и Магнитогорска особое внимание уделялось существующим водным бассейнам, с которыми прямо были связаны жилые зоны. Правилом должна была стать планировка, где "водные бассейны (реки, озера, большие запруды) приходились со стороны жилой зоны", что "не только украсит весь поселок и придаст особую прелесть прибрежному парку с учреждениями для отдыха, физкультурными площадками... но имеет огромное санитарно-гигиеническое значение" [206].

В то время, когда Н. Милютин приступил к написанию своей книги, ему уже была хорошо известна разработка принципов расселения переходного периода, которую с 1929 г. вели члены ОСА. Будучи сотрудниками Секции социалистического расселения Стройсектора Госплана РСФСР, они подготовили доклад на эту тему, который был 16 сентября 1930 г. заслушан Президиумом Госплана РСФСР [207]. За несколько месяцев до этого дня члены ОСА призывали: "Через разложение старого, конкретно существующего жилища нужно создавать условия перехода к социалистическому жилищу" [208]. Теперь же речь шла не только о разработке жилья переходного типа [209], но о "социалистической планировке экономических районов, социалистической планировке расселения". Архитекторы должны были в пространственной структуре расселения экономических районов воплотить все соотношения и взаимосвязи между ними, как элементами того общего, что в будущем должно было составить общую планировочную сеть всей страны. Они сформулировали четыре принципиально различных предложения социалистической планировки районов расселения в условиях переходного периода. Однако к этому времени относятся лишь три из них, четвертый рассчитывался на далекую перспективу. С этой поры целью градостроительной программы ОСА стало то, что они сами обозначали "районная социалистическая планировка". Она базировалась "исключительно на зависимости способа расселения от способа размещения промышленности, земледелия, транспорта, в зависимости от того, к какому из четырех типов планировки район отнесен, по тому, что доминирует в нем, определяя его экономику". Они предлагали для переходного периода "дезурбанический", "децентрический" и "ацентрический" принципы планировки. Четвертый - "дисперсивный" был предназначен для более поздних стадий развития народного хозяйства и отнесен к "последовательно социалистическому типу" (для района соединения земледелия и промышленности, обрабатывающей промышленности с добывающей в одно целое) [210]. Говоря о типах жилища [211], как и о системе расселения, авторы не предписывали "определенные бытовые формы", а рассчитывали на возможно "разнообразные бытовые сочетания, максимально стимулируя переход к наиболее высоким формам общественного обслуживания". Они выдвигали систему сетей обслуживания, параллельно идущих системе жилья, рассчитанных на целый район и связанных с другими районами, что составило бы "в идеале одну непрерывную систему сетей" [212], каждая из которых "организационно и пространственно самостоятельна", "едина для данного района и в то же время рассеяна в пунктах потребления и, следовательно, максимально приближена к потребителю". На каждую дорогу приходится один парк культуры и отдыха с клубом, аудиторией, кинотеатром, лабораторией и кружками, спортбазой, водкой станцией, библиотечными пунктами, выставками образцов.

Секция соцрасселения наметила и пространственное выражение "полосы расселения", близкое к тому, что было изображено на проектах ОСА, начиная с "Зеленого Города под Москвой" [213]. Как обычно в те годы, все это было скорее планировочно-пространственное, нежели объемно-пространственное выражение новой градостроительной системы. Определяющей осью этой последней вариации линейной планировки была автомагистраль (гудронированное шоссе), окаймленная зелеными насаждениями. По обе стороны шоссе располагалась садово-парковая зона шириной около 150 м, в которой размещались почти все элементы обслуживания [214]. По обе стороны этой зоны - дороги, окаймленные зеленью, вдоль них - различные типы жилья взрослых. Вне полосы расселения взрослых - детские комплексы [215]. 16 сентября 1930 г. Президиум Госплана РСФСР предложил продолжить разработку основных проблем, изложенных в докладе, привлечь к этому остальные секции Госплана и обсудить их среди широкого круга специалистов [216]. Для оценки замыслов архитекторов было решено "построить участок расселения для опытной проверки предложенной организационной схемы", "развить в контрольных цифрах раздел стандартного, сборного строительства" [217]. На этом работа архитекторов секции Строисектора над схемой социалистического расселения была признана в основном законченной, а сама секция упразднена в системе Госплана РСФСР [218]. Однако на этом вовсе не кончается разработка проектов социалистического расселения, выдвинутых ОСА. Члены этого объединения, реорганизованного в том же году в САСС [219], продолжили ее. Для них она стала главной частью "пространственной организации социальных процессов", проблемы, которая составила основу их архитектурного творчества. Это подтверждено 55 тезисами декларации САСС, опубликованными через год после доклада архитекторов Строисектора Госплана РСФСР [220]. Нет надобности пересказывать те пункты этого важнейшего документа эпохи, которые почти безо всяких изменений повторяют текст доклада, представленного осенью 1930 г. Ограничимся лишь указанием на те из них, в которых речь идет о первых шагах районной планировки, воплощающих "поиски мостов от переходного периода к дальнейшим фазам социалистической планировки".

Девиз 1929-1930 гг.: "Не город, не деревня, а социалистическое расселение" обрел не только новое значение, но и несколько иное содержание - "социалистическое расселение экономического района" [221]. Важнейшим в планировке признавалось "развитие техники передвижения, переход к новым, более высоким, гибким воспроизводящим средствам транспорта от безрельсового, механического к бездорожному и автоматическому, от тяжелого топлива к электрическому и более совершенному, от крупных единиц - к мелким, вплоть до аэроплана на одного человека. Развитие снабжения и обслуживания, сливающихся в единую сеть расселения экономического района". Эта новая формула, как свидетельствуют тезисы, лишь несколько видоизмененно утверждала все ту же линейную систему внегородского расселения. Однако подчиненная идее районной планировки, она обретала значение для будущего, этим важным предложением была связана с новым этапом градостроительства. Неоспорима важность всех этих тезисов, толкующих о средствах создания новой градостроительной системы. Значение их тем более возрастает, когда они дополняются другими, относящимися к тому, что было целью всей программы деятельности САСС. В них говорится о необходимости таких "бытовых условий, таких форм обслуживания и потребления, которые создают предпосылки для всестороннего развития каждого, создают тем, что способствуют... максимальной связи всех со всеми... уничтожают... все, что мешает действительно рациональной организации личной жизни". Главной здесь была организация жилища, которое призвано было "способствовать" полному развитию каждого индивидуума, претворяя в жизнь новый лозунг: "Жилище для человека, а не человек для жилища". Это было залогом возникновения "новых видов добровольной связи людей на базе общности производственных и культурных интересов, на личном товариществе и близости отдельных индивидуумов, ибо только такое общежитие может максимально способствовать расцвету каждого и, следовательно, расцвету всего коллектива". Архитектура должна была "способствовать таким формам бытового уклада, где своего полного расцвета могли бы достигнуть как каждая отдельная личность, так и возможность максимальной социальной близости всех трудящихся". Авторы декларации вновь добивались признания своей системы расселения, "где каждый дом есть проявление социалистической личности, индивидуальной или сгруппированной по своему усмотрению", и считали задачей переходного периода "борьбу не с индивидуальным жильем, а с индивидуальным хозяйством в жилье, что возможно в любой форме общежития" [222].

В декларации затронуты были и вопросы "новой системы культурного обслуживания" - наиболее действенного средства воспитания нового человека, его будущих бытовых навыков. Употребляя для сферы духовной термины по аналогии с принятыми для систем, обслуживающих быт, учредители САСС подчеркивали намеренную будничность, обыденность и общедоступность "новой системы культурного снабжения", противопоставляя ее высокомерию прежних центров культуры - крупных городов [223]. Доступность культуры для всех они связывали с развитием социалистической промышленности, которая в условиях СССР "должна стать подлинным центром науки, культуры, воспитания и политехнического развития", чем будет "уничтожен культурный приоритет крупных городов... и будет достигнуто равномерное размещение науки и культуры по всей стране". Парки культуры и отдыха, размещенные на определенных отрезках расселения, должны были дополнить этот процесс "путем культурного использования каждой минуты свободного досуга трудящихся, приближая все культурные ценности как можно ближе к потребителю", для чего должна была использоваться современная техника - кино, звуковое кино, радио, телевидение [224]. Дискуссия близилась к концу. Как известно, выдвинутые доктрины были подвергнуты резкой критике в важнейших партийных документах. И все же, несмотря на это, полемика зимы 1929-1930 гг. была необходимым этапом в развитии советской градостроительной теории, что в полной мере осознавали уже современники. Главным итогом ее было обостренное внимание к комплексной структуре городской застройки. Заблуждения и ошибки авторов дезурбанистических и урбанистических концепций не могли заслонить ведущую в них тему - поиски новых форм социально-пространственной организации общества, последовательной организации жизни населения советских городов, оформления социалистического быта [225]. Создание сети коммунального и бытового обслуживания было здесь одной из наиболее действенных мер. Об этом говорилось в постановлении ЦК ВКП (б) "О работе по перестройке быта" (16 мая 1930 г.). Через год в резолюции Пленума ЦК ВКП (б) "О Московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР" (15 июня 1931 г.) обыденные как будто бы вопросы состояния города - жилище, водоснабжение, освещение, отопление, канализация, городской транспорт, внешнее благоустройство, бани, прачечные, общественное питание - трактовались как средства организации обслуживания материальных и культурно-бытовых нужд рабочих масс. И в старых и в новых городах они должны были "обеспечить культурный подъем и охрану здоровья широких масс, повышение производительности труда и освобождение женщины-работницы от оков домашнего хозяйства". В резолюции отмечалось, что "нынешнее состояние городского хозяйства по СССР, несмотря на значительные достижения, не может удовлетворить растущих потребностей масс" и "все это... по-новому ставит перед партией проблему города в реконструктивный период, проблему перестройки старых и строительства новых городов" [226]. Некоторые тезисы резолюции прямо были связаны с тем, что было много раз высказано в ходе дискуссии. Так было с предложением о разгрузке крупных городов путем прекращения строительства в них новых промышленных предприятий, о введении облегченных и стандартных типов жилищного строительства, о создании научно-исследовательского и руководящего центров по организации социалистических городов и реконструкции быта. В резолюции было записано: "Учитывая, что дальнейшее развитие промышленного строительства страны должно идти по линии создания новых промышленных очагов в крестьянских районах, и тем самым приближать окончательное уничтожение противоположности между городом и деревней, Пленум ЦК считает нецелесообразным нагромождение большого количества предприятий в ныне сложившихся крупных городских центрах и предлагает в дальнейшем не строить в этих городах новых промышленных предприятий, в первую очередь, не строить их в Москве и Ленинграде, начиная с 1932 г.", "ввести в практику применение новых строительных материалов для замены дефицитных и применение новых конструкций жилстроительства облегченного и стандартного типов", "для организации научно-исследовательской работы и подготовки руководящих кадров жилищно-коммунального хозяйства организовать при СНК РСФСР Академию коммунального хозяйства", "расширить ВУЗы по коммунальному хозяйству" и "для разработки основных проблем жилищного и городского хозяйства, вопросов финансирования, снабжения оборудованием и материалами строительства новых и реконструкции старых городов и привлечения технической помощи, образовать при ЦИК СССР Всесоюзный Совет по делам городского и жилищного хозяйства" [227]. В конце резолюции особо подчеркивалось значение улучшения "городского хозяйства - этой важнейшей базы перестройки быта миллионных масс трудящихся па новых социалистических началах" [228]. Важнейшими для итогов дискуссии о социалистическом расселении были слова резолюции: "В вопросах организации нового социалистического быта необходима решительная борьба как с правым оппортунизмом, выступающим против большевистских темпов развития социалистического хозяйства, против перестройки культурно-бытового обслуживания рабочего и колхозного населения, так и с загибами "лево"-оппортунистических фразеров, выступающих со всякого рода прожектерскими предложениями (принудительная ликвидация индивидуальных кухонь, искусственное насаждение бытовых коммун и т. д.). Партия будет давать решительный отпор как правым оппортунистам, тянущим нас назад и пытающимся сорвать наше строительство, так и "левым" фразерам, не учитывающим конкретных условий настоящего периода и на деле помогающим правым. На основе проведения ленинской генеральной линии партия добилась успехов в деле восстановления и развития городского хозяйства. На этой же основе сумеет она превратить нынешние города в культурные, технически и хозяйственно развитые пролетарские центры и построить десятки и сотни новых социалистических городов". Самым быстрым откликом на это Постановление ЦК была появившаяся тотчас же в июне 1931 г. статья Н. Милютина "Социалистическая планировка городов и новое жилище". Она содержала целый ряд рекомендаций, весьма близких к тому, что тогда уже было известно из выступлений, статей и книги самого Н. Милютина. Вновь он пропагандировал одобренную Комакадемией поточно-функциональную схему с последовательной цепочкой зон: транспортная - производственная - защитная полоса - жилая - парковая - сельскохозяйственная. Н. Милютин заявляет, что эта схема "должна стать основой социалистической планировки новых поселков и городов". При этом бесспорно, что "обобществление быта постепенно уничтожит значение семьи как хозяйственного соединения", "что этот процесс приведет к полному распаду семейных форм общежития, во всяком случае современных форм". Он предостерегает против дискредитации идей создания нового быта чрезмерным забеганием вперед и напоминает, что "факт существования семьи - привычного бытового соединения людей - не может игнорироваться". Все эти призывы к разумности касаются лишь переходного периода, так как он верит, что "с семейной квартирой в новом строительстве должно быть... покончено". Пока же он настаивает на том, что новые дома должны быть обеспечены элементами обобществленного обслуживания" [229].

В дни, когда в устах Н. Милютина теория соцрасселения неожиданно начала приобретать характер таких конкретных рекомендаций, что чуть ли не превратилась в строительные нормы и правила, была издана книга Н. Мещерякова "О социалистических городах" - запоздалая реплика активного участника дискуссии. Н. Мещеряков был сторонником строительства в переходный период городов, считая, что они "нужны как скопление революционного пролетариата" и "как центры управления". Однако он усматривал неизбежность ликвидации городов "в более отдаленном будущем, при полном коммунизме", когда они, "вероятно, должны будут исчезнуть" [230]. Мысли его о гибели городов далее сочетались с тезисом о том, что "население разместится более или менее равномерно в монументальных домах-коммунах с коллективным обслуживанием нужд в них живущих". Вера в созидательную силу гармонически развитого общества, в колоссальную энергию духовного привела П. Мещерякова к убеждению, что когда-нибудь представится "возможность создавать такие способы расселения, которые будут диктоваться не экономической необходимостью, а удобствами жизни и соответствием жилища новой коллективистической психике будущего человечества" [231]. Н. Мещерякову и Н. Милютину незаслуженно был брошен упрек в приверженности к дезурбанизму. Их оппонентами на этот раз были члены бригады Экономического института Красной профессуры, написавшие статью к первой годовщине опубликования резолюции Пленума ЦК ВКП(б) "О Московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР", выступившие с резкой критикой концепций как урбанистов, так и их противников [232].

В истории советского градостроительства первого послеоктябрьского пятнадцатилетия до сих пор не заняло подобающего места постановление ВЦИК и СНК РСФСР "Об устройстве населенных мест", принятое 1 августа 1932 г. [233] Между тем в его спокойных, строго официальных пунктах-предписаниях содержались основополагающие тезисы, которые были непосредственным практическим результатом бурных дебатов о социалистическом расселении, все еще не окончившихся в те дни, когда оно было опубликовано. Так, Постановление предписывало районирование населенных мест по функциональному назначению (промышленные, транспортные, жилые, защитные и сельскохозяйственные районы), создание системы зеленых насаждений, охранных и защитных зон вокруг населенных мест и между его районами, распределение всех поселений на строительные зоны по характеру застройки, "организацию системы обслуживания населения, включающей сети народного питания и торговую, сети коммунально-бытовых, социально-культурных, лечебно-профилактических, физкультурных, общественных и административных учреждений". Из дискуссионных концепций урбанистов взято было предложение об обязательном включении в жилую застройку системы первичных элементов сетей обслуживания населения: столовых, яслей, детсадов, прачечных, физкультурных площадок. Это было дальнейшим развитием конкретных пунктов постановления ЦК "О работе по перестройке быта". В официальных этих документах речь шла о традиционной планировочной структуре города - разбивке на кварталы, что стремились преодолеть и урбанисты и дезур-банисты. Однако поиски пространственного размещения людей и производства на территории экономических районов, которые велись так интенсивно во время дискуссии, воплощены были в требовании производить строительство "на основе схем районной планировки" [234]. Среди 18 основных пунктов Постановления был один, в котором говорилось об эстетических требованиях в градостроительстве: "При составлении проектов планировки и застройки должно уделяться внимание архитектурно-художественному оформлению населенного места не только в отношении отдельных зданий, но главным образом оформления комплексов: кварталов, улиц, площадей и т. п.".

Время, когда составлялось Постановление, было наполнено размышлениями о направленности поисков стиля советской архитектуры - это были месяцы, когда анализировались итоги первых трех туров конкурсного проектирования Дворца Советов и оценивались конкурсные проекты крупнейших общественных сооружений - спортивных, театральных, административных, когда после принятия постановления ЦК ВКП(б) "О перестройке литературно-художественных организаций" от 23 апреля 1932 г. шло создание Союза советских архитекторов СССР. Впервые за семь последних лет всерьез, без иронии и осуждения в профессиональной среде произносится слово "стиль" и без порицания говорится: "приемы классической архитектуры", "архитектурный образ". Менее всего эти новые веяния коснулись собственно градостроительства, если к нему причислять лишь область планировки и застройки населенных мест. И все же немногие факты позволяют судить о том, что и здесь начинает ощущаться неудовлетворенность хотя бы самой постановкой важнейших эстетических проблем. Речь шла прежде всего об архитектурном воплощении идеи социалистического города в проектах конца 20 - начала 30-х годов. Современники, теряя даже меру справедливости в своих оценках, сочли все их лишь "планировками". Авторов их теперь намеренно уничижительно именовали "планировщиками", упрекали в забвении старой истины, что архитектура - не только техника, но и искусство, в потере "чувства эстетики, архитектурной культуры". Их обвиняли в извращении принципов стандартизации и рационализации строительства, в доведении бесспорных постулатов до абсурда, в результате чего новые жилые дома становились подобием казарм, а облик новых городов напоминал военные поселения [235]. Несравненно более серьезное свидетельство наступивших перемен - статья активных деятелей АРУ - архитекторов В. Лаврова и В. Попова, которые вот уже четыре года были заняты разработкой теории современного градостроительного искусства [236]. Привычное тогда словосочетание "организация социалистического города" приобретало иной - архитектурно-композиционный - смысл. Авторы особо предупреждали, что "архитектурно-композициоштые моменты не могут существовать изолированно, как самостоятельная, чисто формальная категория". Сама идея социалистического города делала "возможным создание архитектурных комплексов, согласованных с новым многообразным содержанием общественно-политической жизни". Как всегда, теоретики из АРУ поиски пространственно-композиционной структуры города непосредственно подчиняли наилучшей организации восприятия его зрителем. Главной целью их была ясность и четкость выражения "архитектурно-социальной стороны планировки города". Мгновенная ориентировка зрителя в городском пространстве должна была достигаться "композиционной акцентировкой, подчеркиванием и выделением тех элементов, которые одновременно являются и социально-организующими и композиционно-организующими центрами". Примечательным для времени было намерение в архитектурной организации всего города и архитектурной композиции отдельных сооружений использовать "все возможности, предоставляемые синтезом архитектурных, скульптурных и живописных средств". В те дни, когда начали публиковаться отклики на весьма важные изменения творческой направленности советской архитектуры, в газете "Советское искусство" выступил А. Щусев [237]. Предназначению архитектуры социалистических городов посвятил он занявшую всего лишь пятьдесят газетных строк заметку, по интонации близкую к торжественной праздничной речи. Краткость ее не помешала сказать о главном: "Идеал социалистического города, выдвинутый нашей революцией, уже не является утопией", - но тут же заметить, что "социалистический город в тех его контурах, которые намечает современное архитектурное творчество, еще не является идеалом города, так как он не обнимает собой всех сторон человеческого существования". Одну из причин этого А. Щусев прямо называл: "Отрицание художественного образа заводит архитектуру в тупик". Полемическая запальчивость недавнего участника дискуссии еще позволяла А. Щусеву вину за это целиком возложить на лидеров ОСА, на тех, кому он еще так недавно и успешно следовал, сочиняя свои талантливые стилизации в новом, конструктивистском духе (конкурсный проект Центрального телеграфа, здание Наркомзема в Москве, санаторий в Мацесте, конкурсный проект Дворца Советов СССР). Теперь он называл их язвительно "индустриалистами", а об их творческом методе судил нарочито упрощенно.

Заимствуя лексику социологов своего времени, он отстаивал убежденность художника в том, что "архитектура как образ, как художественное оформление пространства является выражением классовой борьбы". И "в этом смысле она решает труднейшие философские задачи" - "архитектура бесклассового общества должна осуществлять человеческое стремление к счастью. В ней должны найти осуществление счастье созерцания, мысли, познания...".

Свое выступление в газете, вышедшей в канун пятнадцатилетия СССР, он озаглавил: "Города счастья".

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. 1. Научно-общественная дискуссия о судьбах советского градостроительства проходила в то время, когда стали известны решения XVI Партийной конференции, состоявшейся в апреле 1929 г. и обсудившей пятилетний план развития народного хозяйства (1928/29-1932/33 гг.). "Конференция приняла "оптимальный" вариант пятилетнего плана. Тем самым были отвергнуты минималистские установки правых оппортунистов. Капитальные вложения на пятилетие были определены в сумме 64,6 миллиарда рублей, тогда как в предыдущее пятилетие они составляли 26,5 миллиарда рублей. Продукция промышленности увеличилась в 2,8 раза, тяжелой - в 3,3 раза. Удельный вес социалистического сектора в валовой продукции промышленности намечалось увеличить до 92%. Количество крестьянских хозяйств, объединяемых всеми видами сельскохозяйственной кооперации, увеличивалось до 85%. План предусматривал коллективизацию примерно шестой части крестьянских хозяйств, доведение посевных площадей колхозов до 20 миллионов гектаров и увеличение товарной продукции зерна колхозов и совхозов в общей товарной продукции страны до 43 процентов" (История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1976, с. 379). Л. Сабсович - работник Госплана, участник составления первого генерального плана развития народного хозяйства, "один из инициаторов и застрельщиков дискуссии о социалистических городах", как о нем год спустя писал А. Мордвинов, подводя первые итоги дискуссии (Литература и искусство, 1930, № 1, с. 139-141). Л. Сабсовичу принадлежали также работы: Статистика и статистическое делопроизводство в профессиональных союзах. М.: ВЦСПС, 1919; Цикл лекций по организации промышленности, прочитанных на курсах Красных директоров. М., 1925; Производство и потребление промышленных товаров / Составитель Л. Сабсович. М.; Л., 1928; Социалистические города. М., 1930; и др. Вернуться в текст
  2. 2. Современная архитектура, 1929, № 4, с. 130-134. Вернуться в текст
  3. 3. Среди них: Н. Крупская, Н. Семашко, А. Луначарский, Г. Кржижановский, Н. Ковалевский, С. Струмилин, бр. Веснины, Н. Ладовский, М. Гинзбург, А. Щусев, Н. Милютин и многие другие. Вернуться в текст
  4. 4. См. с. 58, 63, 105, 106. Вернуться в текст
  5. 5. 16 мая 1930 г. О ном подробно см. с. 105. Вернуться в текст
  6. 6. Именно тогда была опубликована в журнале "Плановое хозяйство" (1929, № 7, с. 33-59) статья Л. Сабсовича "Проблема города", в которой изложен его доклад, состоявшийся на заседании Индустриально-технической и социально-культурной секции Московского отделения ВАРНИТСО (Всесоюзной ассоциации работников науки и техники содействия социалистическому строительству), председателем которого был В. Крыленко. Доклад назван был "Проблема города - как поселения последовательно социалистического типа". Основные положения автора были приняты Комиссией генерального плана Госплана СССР. По предложению Бюро экономических исследований ВСНХ СССР Л. Сабсович продолжил свои разработки "с целью создания типового проекта поселения последовательно социалистического типа". Доклад был основой и упомянутой его брошюры "Города будущего и организация социалистического быта", развивавшей основные положения работы автора "СССР через 15 лет. Гипотеза построения социализма в СССР" (М., 1929). В своей брошюре "СССР через 15 лет" Л. Сабсович связывает период разработки генерального плана с частью той эпохи великих работ, которую описывал А. Богданов в своем романе утопии "Красная звезда". Примечательно, что эта книга, опубликованная впервые в 1908 г., последний раз была переиздана именно в 1929 г. Напомним, что В. И. Ленин в письме к М. А. Ульяновой иронически отзывался об этом романе (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 55, с. 254). Председатель Госплана Н. Ковалевский писал в предисловии к работе Л. Сабсовича "СССР через 15 лет": "Книжка Л. Сабсовича Выросла из его работы над гипотезой масштабов продукции СССР в период генерального плана... Однако темперамент борца и строителя социалистического общества опередил в нем спокойного исследователя и конструктора плана... Если в отношении социально-экономического содержания эта работа является лишь вольным построением автора, предвосхищающим будущие проектировки, то в отношении политических установок она идет по стопам методологии плана реконструкции, принятой в Комиссии генерального плана и рассматривающей этот план как план завершения новой экономической политики, как план построения социализма" (Сабсович Л. СССР через 15 лет, с. 3-6). О Л. Сабсовиче и Председателе Госплана СССР Н. Ковалевском в феврале 1930 г. говорил Г. М. Кржижановский: "Нам прежде всего приходится выразить им благодарность за те рабочие гипотезы генплана, которые развиты ими каждым по-своему. Эти смелые пионеры дали нам благодарнейший материал для дискуссии". Однако тут же Г. М. Кржижановский указывал: "Работы их - весьма полезный почин, но и только. Вспомните книжку т. Сабсовича "СССР через 15 лет". Читаешь эту книжку, и сердце радуется. Местами попадает В плен и рассудок, а разум - нет". (Из речи Г. Кржижановского на Всесоюзном совещании плановых и статистических органов СССР. - Плановое хозяйство, 1930, № 2, с. 7-9, 17). По гипотезе Л. Сабсовича через 15 лет жилищный фонд СССР увеличится в 8 раз, через 20 лет, в 1947-1948 гг., - в 25 раз. Основные фонды коммунального хозяйства за то же время увеличиваются в 16 и 40 раз. Л. Сабсович предполагал за первую пятилетку вовлечь в "общественный сектор" свыше 20 млн. душ крестьянского населения. (По переписи населения на 17 декабря 1926 г. в стране было 120 700 000 крестьян.) На ошибочность некоторых выводов из статистических исследований Л. Сабсовича, содержавшихся в его статье "Необходим резкий поворот" (За Индустриализацию, № 318, 24.ХII.1931 г.), указал С. Орджоникидзе на XVII конференции ЦК ВКП(б) в январе 1932 г. (XVII конференция ЦК ВКП(б): Стенографический отчет. М., 1932, с. 15). Статья М. Охитовича "К проблеме города" была опубликована в дискуссионном отделе журнала "Современная архитектура" (1929, № 4, с. 130-134). Предполагалось продолжение ее. Вернуться в текст
  7. 7. Сабсович Л. Города будущего и организация социалистического быта, с. 11-12. Вернуться в текст
  8. 8. А. Вебер - немецкий буржуазный экономист и социолог, разрабатывавший научную теорию размещения промышленности, - считал, что эффективности работы промышленного предприятия благоприятствуют близость других промышленных предприятий, наличие населения и т. п. Его знаменитая книга "Теория размещения промышленности" издана В 1909 г., переведена на русский язык в 1926 г. В предисловии к ней известный советский географ Н. Баранский, придававший основное значение при экономико-географическом исследовании различных стран внутренним пространственным особенностям, экономическому районированию и порайонным характеристикам, писал: "Можно считать совершенно бесспорным, что всякое продвижение вперед в области вопросов пространственного размещения промышленности возможно и мыслимо только через теорию Вебера, а ни в коем случае не помимо этой теории" (Баранский Н. Предисловие. - В кн.: Вебер А. Теория размещения промышленности. Л.; М., 1926, с. 1-13). См. также: Голъденберг Э. Теория промышленного районирования Альфреда Вебера. - Плановое хозяйство, 1925, № 3; Морозов Н. Веберовская теория промышленного штандарта и ее критики. - Социалистическое хозяйство, 1927, № 3. Вернуться в текст
  9. 9. Зерновыми, животноводческими, огородными, фабриками специальных культур. Вернуться в текст
  10. 10. Сабсович Л. Города будущего и организация социалистического быта, с. 22. Вернуться в текст
  11. 11. Элементы их структуры: "дома жилья детей", фабрика-кухня, столовая, "разнообразные учреждения для физического и умственного развития детей, для ознакомления детей с музыкой, другими видами искусства, мастерские, лаборатории, огороды и прочее для привития детям трудовых навыков, музеи, зоологические сады для ознакомления детей с жизнью природы". Вернуться в текст
  12. 12. При этом он серьезно исходит из почти фантастического представления о режиме работы населения соцгородов, где люди трудятся только от 21 до 45 лет, а в третьей и четвертой пятилетках работают соответственно пять и три-четыре часа при ежегодном четырех-шестимесячном отпуске. Вернуться в текст
  13. 13. В этом смысле он парадоксально приближался к теориям своих противников, "разрушавших" Москву и другие города путем линейного расселения. См. с. 235-237. Вернуться в текст
  14. 14. В качестве иллюстраций в брошюрах и статьях Л. Сабсовича были опубликованы проекты жилкомбинатов бр. Весниных, бригады ВОПРА, арх. Л. Чериковера, генплан Сталинграда В. Семенова и др. Вернуться в текст
  15. 15. "В индивидуальной собственности на легковые автомобили, по-видимому, нужды не будет",- заключал от тут же. См.: Сабсович Л. Города будущего и организация социалистического быта, с. 44. Вернуться в текст
  16. 16. См.: Из истории советской архитектуры: Документы и материалы. 1926-1932. Творческие объединения. М., 1970, с. 138. Это тем более важно, что в Декларации говорилось об утверждении "нового коллективистического быта", о том, что "перед архитектором стоит целый ряд практических задач: строительство жилищ не мелкособственнического характера, а укрупненного коммунального типа" и т. п. Вернуться в текст
  17. 17. Исключение делалось иногда для соцгородов в 100 000 жителей. Вернуться в текст
  18. 18. Революция и культура, 1930, № 9/10, с. 10. За два месяца до этого, И февраля 1930 г., состоялось совещание по вопросу строительства социалистических городов. Критику теорий урбанистов и дезурбанистов см. также: Заславский А. Против искривления классовой линии в строительстве социалистических городов. - Строительство Москвы, 1930, № 1, с. 24; Михайлов А. ВОПРА - АСНОВА - САСС. - Советская архитектура, 1931, № 3, с. 48-54; Осипов П. Две вредные теории о соцгородах: К итогам дискуссии.- Искусство в массы, 1930, № 8, с. 18, 19; Яловкин Ф. К вопросу о новом расселении. - Современная архитектура, 1930, № 3, с. 5-6. Вернуться в текст
  19. 19. Тем самым - дальнейшее развитие скромных идей 20-х годов по районной планировке. Вернуться в текст
  20. 20. О жилых комбинатах и других новых типах жилища см. с. 177-181, 186. Вернуться в текст
  21. 21. Каждому взрослому - отдельную комнату - 5 кв. м. На общественные помещения - не менее 5 кв. м. каждому. При 7-9 кв. м индивидуального пользования - не более 3 кв. м коллективной площади - "нельзя экономить на принципах и вместо социализма создавать казарму. Вся жизнь трудящихся будет проходить вне этих комнат. В каждом доме - общественная столовая, кабинеты индивидуальных и коллективных занятий, физкультурные залы, плавательные бассейны". Вновь декларируется обобществленные питание и воспитание, создание комбинатов питания, детских городков и т. д. Вернуться в текст
  22. 22. Сабсович Л. Социалистические города, с. 99-100. Вернуться в текст
  23. 23. Об этом подробнее см. с. 72, 76-79, 84-87. Вернуться в текст
  24. 24. Подробно см.: Современная архитектура, 1929, № 4, с. 130-134. Вернуться в текст
  25. 25. Доклад М. Охитовича был прочитан в Кооперативной секции Коммунистической академии 1 октября 1929 г. Диспут по нему проходил 31 октября и 5 ноября 1929 г. Секцию возглавлял заместитель председателя Президиума Комакадемии В. Милютин - видный советский экономист, публицист, политический деятель, Нарком земледелия в первом составе Советского правительства. Вспомним одновременно "Отчего гибнет город?" Бруно Таута и др. На рубеже 20-30-х годов во всех странах архитекторы-практики и особенно теоретики градостроительства, выступавшие с критикой больших городов, были увлечены невиданным до того подъемом автомобилестроения и возлагали самые серьезные надежды на то, что новые формы расселения вдоль дорог в будущем якобы будут способны уничтожить и город и деревню. Среди зарубежных теорий города в это время стали известны дезурбанистические концепции Ф. Л. Райта, составившие содержание его книг "Исчезающий город", опубликованной в 1930 г., и "Автобиография", впервые изданной В 1932 г. В частности, Ф. Л. Райт увидел в будущем возможности превращения станций обслуживания на автодорогах в развивающиеся центры по обслуживанию жилых микрорайонов и районов. Однако основное в идее Райта - пространства, равномерно застроенные индивидуальными жилыми домиками с участками. Советские дезурбанисты всегда подчеркивали "коллективистический дух" своих проектов, которые были основаны на обобществлении питания, культуры и воспитания. Вернуться в текст
  26. 26. Уже говорилось, что в 20-30-е годы в архитектурной среде часто не было четкости в оценке сочинений социалистов-утопистов. Из них достаточно искусственно выбирались тезисы, имевшие узкопрофессиональный интерес. К трудам социалистов-утопистов еще в первые послереволюционные годы обратились организаторы жилищной кооперации, так как идеи их оказали ощутимое влияние на развитие различных форм кооперации. См.: Тотомианц В. Шарль Фурье и кооперация. М., 1917; Фурье Ш. Избранные сочинения. М., 1918 (с предисловием и биографией Фурье проф. Ш. Жида); Жид Ш. Пророчества Фурье. Харьков, 1918; Фурье Щ. Преступления капитализма. Пг., 1919; Анекштейн А. Шарль Фурье, его личность, учение и социальная система. М., 1922; Бебель А. Шарль Фурье. М., 1923; Вешкин Г. Идеи Фурье у Петрашевского и петрашевцев. М.; Пг., 1923; Водовозов Н. Шарль Фурье. М.; Пг., 1923; Анекштейн А. Шарль Фурье. Харьков, 1925; Линтварев В. Ш. Фурье, В. Кинг, Ж. Бюше и Л. Блан о кооперации. Л.; М., 1926; Семенов В. Великие утописты: Сен-Симон, Фурье и их школы. М.; Л., 1926; и др. Несомненный интерес представляют статьи П. Мещерякова, публиковавшиеся R "Красной нови" и "Новом мире" в 1930-1931 гг. и собранные в книгу "О социалистических городах" (М., 1931). Автор ее, намеренно нарушая хронологию, дает обзор утопических теорий независимо от их принадлежности к тем или иным общим тенденциям, не оценивая их вклад в науку, а лишь условно "группируя по их отношению" к вопросу о городе и деревне, т. е. о типе поселения в социалистическом обществе. Исходя из этого, он различает четыре группы среди социалистов-утопистов: первая стремится лишь ослабить противоречия между городом и деревней (ряд утопистов XVII- XVIII вв.: Жак Массе, Бернар Фонтенель, Никола Ретиф, Этьен Кабе, Константин Пеккер, Эдуард Беллами). Вторая - требует уничтожить города в будущем обществе и сохранить только деревни (Уильям Моррис, Жан-Жак Руссо, Джон Рескин). Третья - мечтает уничтожить деревню и перенести всю жизнь в город (Томас Мор, Томмазо Кампанелла, Морелли, отчасти А. Богданов). Четвертая - делает попытки создать совершенно новый тип поселения, уничтожая при этом и город и деревню (Дени Верас д'Алле, Шарль Фурье, Роберт Оуэн, Теодор Дезами, Н. Чернышевский). См.: Мещеряков Н. О социалиетических городах. М., 1931, с. 9. В библиографии к статье Н. Мещерякова "Города будущего", помещенной в БСЭ (1930, т. 18, с. 118-126), указаны: брошюры Л. Сабсовича, журнал "Революция и культура", за 1930 г., "К проблеме строительства социалистического города" (М., 1930) (отчет о дискуссии в клубе Госплана СССР). Н. Мещеряков - литературовед, редактор первой советской "Литературной энциклопедии". См. его работы, связанные с изложением темы: Кооперация в Советской России. М., 1922; Жилищная кооперация в капиталистическом и в советском строе. М.; Л., 1926. Некоторые положения упомянутых работ Н. Мещерякова подверглись критике. См.: Перчик Л. Город и городское хозяйство на новом этапе.- Большевик, 1931, № 14, с. 36-48. В этой же статье критические замечания были высказаны и в адрес Н. Милютина. Вернуться в текст
  27. 27. Вестник Коммунистической академии, 1929, кн. 35/36, с. 334-338. Знаменательно, что Полное собрание фантастических романов Г. Уэллса было издано в Москве в 1929-1930 гг. Герой романа "Когда спящий проснется", написанного в 1899 г., вспоминает Беллами, "который своей социальной утопией так страшно предвосхитил действительность, какую он теперь переживает" и "утопический Лондон" Морриса. Г. Уэллс описывает мир, в котором исчезли фермы, деревни, маленькие города. Земля покрылась городами-великанами, за исключением "черного пояса" тропиков. Лондон стал "грандиозным отелем с сотнями тысяч номеров", где "обитатели... обедают, читают, размышляют, играют и разговаривают в общественных помещениях, а работают в промышленных и служебных кварталах"; "повсюду можно было встретить детские ясли", "детские сады" (где вдали от родителей росли дети), "столовые и комнаты новостей, рассеянные по всему городу" (Уэллс Г. Избранное. М., 1956, т. 1, с. 323, 373, 376, 396, 419, 423, 424). Вернуться в текст
  28. 28. Вначале - автобусом, потом - такси, затем - индивидуальным автомобилем. Вернуться в текст
  29. 29. По данным ЦСУ, выпуск автомобилей в 1929 г. составлял 1712 штук (2040 к 1928 г.), в 1930 - 4226 штук (Экономическая жизнь СССР: Хроника событий и фактов. 1917-1965. М., 1967. Кн. 1). По рабочей гипотезе Генерального плана народного хозяйства к 1940 г. предполагался выпуск 20 000 000 автомобилей, а к 1945 - 30 000 000 (Правда, № 57, 27.11.1930 г.). Скорость автомобилей в проектах М. Охитовича - примерно 15 км в час. Вернуться в текст
  30. 30. Напомним, кстати, у Л. Сабсовича - требование отдельного помещения каждому трудящемуся. Вернуться в текст
  31. 31. Вестник Коммунистической академии, 1929, кн. 35/36, с. 334-338. Вернуться в текст
  32. 32. Там же. Вернуться в текст
  33. 33. Забегая вперед, здесь небезынтересно указать, что представлявшееся М. Охитовичу конечной целью "линейное расселение" было отнесено Н. Ладовским к первоначальной стадии планировки городов. См. с. 83-84. Вернуться в текст
  34. 34. 31 октября и 5 ноября в Комакадемии. Вернуться в текст
  35. 35. Краткие сведения об участниках этого диспута: К. Бурцев - врач-гигиенист; И. Варганов - автор работ по организации и практике жилищной кооперации; И. Верезубов - инженер, автор работ по планировке и благоустройству сельских мест (см.: Благоустройство селений и кооперация. М., 1925; Устройство и благоустройство земледельческих селений. М.; Л., 1928); И. Гольдфарб - педагог, общественный деятель, автор работ по вопросам школьного строительства и кооперативного движения; В. Белоусов - председатель Центрожилсоюза (см. его работы: Жилищно-арендная кооперация. М., 1925; Культурные задачи жилищной кооперации. М., 1926; М., 1928); Г. Пузис - работник Госплана РСФСР (см. его работы: Магнитогорск. М., 1930; Коммунальное жилищное хозяйство СССР за 15 лет. М., 1932); Ц. Рысс - работник Центрожилсоюза, автор изданий по юридическим вопросам жилищной кооперации; П. Кожаный - автор многих трудов по жилищной кооперации, изданных Центросоюзом и Центрожилсоюзом (см.: Рабочее жилище и быт. М., 1924; Долой частную кухню. М., 1924; Жилищный вопрос и жилищная кооперация. М., 1925; Как строить новый быт. М., 1925; Работница и быт. М., 1926; Без печных горшков: Общественное питание. М.; Л., 1927; Товарищеское харчевание (домовые кухни-столовые) в ЖАКТ и РЖСКТ. М., 1928; и др.); А. Лозовый (Лозовой) - автор работ по вопросам кооперации, работавший в Харькове. Одним из первых трех ораторов на диспуте был арх. М. Гинзбург (ОСА). Вернуться в текст
  36. 36. При этом, как было отмечено, иногда недопустимо вольное, чаще всего вульгаризаторское обращение некоторых участников дискуссии с трудами классиков марксизма и небрежное их отношение к подлинным текстам при цитировании. Вернуться в текст
  37. 37. Из выступлений Эйхенгольц и М. Гольдфарба. Вернуться в текст
  38. 38. Слова К. Бурцева. Вернуться в текст
  39. 39. Из выступления Ложечкиной. Вернуться в текст
  40. 40. Из выступления Ц. Рысс. Вернуться в текст
  41. 41. Из выступления И. Вартанова. Вернуться в текст
  42. 42. Подробный разбор этих проектов см. с. 235-237. Вернуться в текст
  43. 43. О том же на диспуте сказал И. Верезубов: "Для нас, специалистов, занятых практической работой... социологические построения не только необходимы, но без них немыслим правильный подход к разрешению и технических задач" (Вестник Коммунистической академии, 1930, № 37/38, с. 344-388). Вернуться в текст
  44. 44. Напомним, что и сам М. Охитович для "переходного периода" задумывал совершенно другие формы жилья и расселения. См. с. 58-59. Вернуться в текст
  45. 45. Пути этого "разрушения" он сформулировал в проекте реконструкции Москвы. См. с. 235-237. Вернуться в текст
  46. 46. Произнесший эти слова сотрудник Госплана РСФСР Г. Пузис в то время ошибочно принимал некоторые социально-реформистские проекты разгрузки больших городов за основную тенденцию градостроительства рубежа 20-30-х годов. По данным 1960 г., за последние 200 лет число городов с населением 1 млн возросло от 0 до 102 (42 - в Азии, 31 - в Европе, 24 - в Америке, 3 - в Африке, 2 - в Австралии). Вернуться в текст
  47. 47. Из выступления Г. Пузиса, который считал, например, что "следует отказаться от строительства домов со сроком службы в 60-70 лет и решительно перейти на производство передвижных сборных, стандартных одно- и двухэтажных массового производства жилищ с обобществленным обслуживанием". Вернуться в текст
  48. 48. Когда речь шла о легком передвижении в будущем обществе, дезурбанисты вспоминали труды А. Бебеля и немецкого утописта В. Вейтлинга. А. Бебель писал: "Эти скопления человеческих масс (города) неизбежные... Они постепенно должны рассеиваться, так как население тогда переселится, наоборот, из больших городов в деревни... соединяя свою промышленную деятельность с сельским хозяйством. Это переселение начнется, лишь только городское население получит возможность благодаря изменению и усовершенствованию средств сообщения, условий производства и т. п. перенести с собой в деревню все, что ему нужно для удовлетворения его привычных культурных потребностей: музеи, театры, концертные залы, читальни, библиотеки, места собраний, образовательные учреждения и т. д. Останутся все удобства прежней городской жизни без ее теневых сторон" (Бебель А. Будущее общество. М., 1923, с. 65-66). В. Вейтлинг в брошюре "Человечество, как оно есть и каким оно должно было бы быть" (1838) и сочинении "Гарантии гармонии и свободы" (1842) пишет о роли средств связи в будущем обществе. Например: "Все местности будут соединены железными дорогами и каналами, и с их помощью будет облегчен обмен различными культурами", "поездки может совершать каждый, они принадлежат к числу полезных потребностей" (Вейтлинг В. Гарантии гармонии и свободы, М.; Л., 1962, с. 354, 355). Вернуться в текст
  49. 49. Разрывы между строениями 50-100 и более метров. Вернуться в текст
  50. 50. Например, такие известные деятели жилищной кооперации, как В. Белоусов и П. Кожаный. Вернуться в текст
  51. 51. Из выступления В. Белоусова. Вернуться в текст
  52. 52. Из выступления П. Кожаного. Вернуться в текст
  53. 53. Материалы этой дискуссии широко известны по изданию "К проблеме строительства социалистического города" (М., 1930). Вернуться в текст
  54. 54. А. Зеленко - известный по дореволюционному творчеству архитектор, сотрудник Наркомата здравоохранения. См. его работы "Марш городов: От настоящего к будущему (для детей старшего возраста)" (М., 1930); "Строительная работа детей на летней площадке" (М.; Л., 1930) и др. Вернуться в текст
  55. 55. "Индустриальный" отнюдь не означало только "промышленный", так как речь шла и о сельскохозяйственной индустрии. Вернуться в текст
  56. 56. Поскольку неизвестна "динамика каждого отдельного города", предложено было "дать ему возможность роста по главным артериям транспорта". Вернуться в текст
  57. 57. См. с. 229-233. Вернуться в текст
  58. 58. Обратим внимание на подобное расположение в схеме линии Магнитогоръя бригады И. Леонидова. Жилые комбинаты мыслились как протяженные ряды домов не менее 5 этажей и 100 м длиной, с населением 1000-1200 человек. А. Щусев предлагал жилые блоки - 3-4-этажные, с населением 1500 человек. Оппоненты, связанные с деятельностью ОСА (например, Г. Пузис и С. Гуревич), в это же время пропагандировали "мелкое, стандартное, массового производства жилье", "маленькие жилища", "маленькую ячейку" и "маленький дом", из которых исключено было воспитание детей и домашнее хозяйство. Вернуться в текст
  59. 59. При этом в докладе полностью повторялись элементы концепции урбанистов, касающиеся обобществления быта и воспитания детей. Вернуться в текст
  60. 60. Площадь энергетического центра в 1929 г. - 50 000-60 000 га. Вернуться в текст
  61. 61. 61 К проблеме строительства социалистического города. М., 1930, с. 7-26. Вернуться в текст
  62. 62. Именно эти слова встретятся В пояснительных записках-статьях архитекторов, проектировавших в 1929-1930 гг. первые соцгорода и "линии расселения". Вернуться в текст
  63. 63. В ходе ее выступили Б. Сотник, Г. Пузис, А. Щусев, Н. Крупская, А. Сысин, Л. Сабсович, В. Образцов, С. Струмилин, И. Кан, В. Базаров, С. Гуревич, И. Коган. Б. Сотник - инженер, работник НКПС; А. Сысин - врач-гигиенист, сотрудник Наркомздрава РСФСР (см. его работы: Охрана здоровья городского на селения. М., 1918; Санитарное законодательство. М., 1926; Сельское жилище. М., 1928; Планировка и застройка селений. М.; Л., 1930; Мероприятия по улучшению санитарного состояния городов и новостроек. М., 1933; и др.); В. Образцов - профессор Института инженеров транспорта (МИГИ и МВТУ) (см. его работы: Транспорт Московского промышленного района. М., Пг., 1920; Железная дорога в городе. Москва; Харьков, 1932; Наземные дороги с непрерывной тягой. М.; Л., 1934 и др.); С. Струмилин - академик, ученый-экономист, статистик. В конце 20 - начале 30-х годов - заместитель председателя Госплана СССР (см. его работы: Богатство и труд. СПб., 1905; Пг., 1918; Бюджет времени русского рабочего. М.; Л., 1923; На хозяйственном фронте, 1921-1925. Москва; Харьков, 1925; К методологии изучения производительности труда. М., 1930; К методологии учета научного труда. М., 1932; Наука и производительность труда. М.; Л., 1931; Наши перспективы на 1927/1928-1931/1932 гг. М., 1928; Очерки советской экономики. М.; Л., 1930; Социальные проблемы пятилетки. М., 1929); И. Кан - инженер, сотрудник Госплана РСФСР (см. его статью: О технических показателях генеральноного плана. - За индустриализацию, 1930, № 88, 17 апреля); В. Базаров (Руднев) - работник Госплана СССР, сотрудник Комакадемии (см. его работы: К методологии перспективного планирования. М., 1924; О методологии построения перспективных планов. М., 1926; и др.); С. Гуревич - врач, сотрудник Мосгорздрава, председатель общества "Зеленый город" (см. его работы: Здравоохранение на новом этапе. М., 1929; Как строить и содержать здоровый город и здоровое жилище. Вологда, 1929). В дискуссии участвовали также: Б. Гуревич - уполномоченный НКВД РСФСР по строительству Дзержинска; Т. Хвесин - член Нижневолжского краевого исполкома; Новиков - рабочий электрозавода ГЭТ; Рудаковский - представитель Леноблкомитета ВЛКСМ; И. Запорожец - инженер-архитектор, сотрудник Цекомбанка; Л. Уманский - экономист, сотрудник МКХ; Е. Бурштина - экономист, сотрудник Наркомторга СССР. Вернуться в текст
  64. 64. Ярче всего прозвучало это в выступлениях работников Госплана СССР И. Кана и В. Базарова. Предложено было в каждом городе создать свои обсерватории, планетарии, зоологический и ботанический сады - "все, что имеется в природе особо замечательное, должно здесь получить, хотя бы в миниатюре, свое отражение". В этом смысле интересно напомнить проекты Зеленого города, составленные в том же году (см. с. 237-243), где зоопарк и ботанический сад были обязательны. Вернуться в текст
  65. 65. К проблеме строительства социалистического города. М., 1930, с. 79-85. Из выступления И. Кана. Вернуться в текст
  66. 66. Там же, с. 88-97. Из выступления В. Базарова. Вернуться в текст
  67. 67. Они повторяли программу жилых комбинатов Л. Сабсовича. Вернуться в текст
  68. 68. К проблеме строительства социалистического города, с. 88-97. Из выступления В. Базарова. Здесь вновь уместно напомнить цифры выпуска автомобилей в начале 30-х годов. См. с. 136. Вернуться в текст
  69. 69. Там же, с. 47-53. Вернуться в текст
  70. 70. Там же, с. 79-85. Из выступления И. Кана. Вернуться в текст
  71. 71. Член Президиума Госплана СССР А. Паскуцкий. Вернуться в текст
  72. 72. К проблеме социалистического города. М., 1930, с. 47-53. Мысли эти развивали далее работники здравоохранения: "общение родителей со своими собственными детьми должно быть чрезвычайно интимное", "родители - это психический витамин для детей, по крайней мере до трех лет" (из выступления одного из организаторов Зеленого города под Москвой С. Гуревича. Там же, с. 97-103). Вернуться в текст
  73. 73. Таково было предложение С. Струмилина. Напомним опыт начала 20-х годов в устройстве показательных жилых выставок-кварталов и т. д. Вернуться в текст
  74. 74. См. с. 168-173, 213. Вернуться в текст
  75. 75. Дискуссии о социалистических городах посвящен первый номер журнала "Строительство Москвы" за 1930 г. На страницах его выступили: Л. Сабсович ("Новые пути в строительстве городов"), А. Зеленко ("Проблема строительства социалистических городов"), М. Охитович ("Отчего гибнет город?"), Г. Пузис ("Пути нового расселения"), И. Верезубов ("К вопросу о проблеме социалистического расселения города"). В редакционной статье этого журнала предлагалось немедленно организовать Институт по планировке социалистических городов, а также "выделить специальную межведомственную правительственную комиссию по рассмотрению проектов постройки социалистических городов, без утверждения которой ни один город возводиться не должен" (Строительство Москвы, 1930, № 1, с. 3). Материалы дискуссии публиковались также в газете "Вечерняя Москва" (1929, № 273, 27 ноября; № 276, 30 ноября; № 280, 5 декабря; № 289, 16 декабря). В № 283 9 декабря 1929 г. "Вечерняя Москва" дала подборку под лозунгом: "Старый быт - на слом!" с высказываниями Ю. Ларина, Н. Семашко, Л. Сабсовича, рабочих, профсоюзных работников. См. также газету: За индустриализацию, 1930, № 18, 22 января; № 25, 31 января и др. Особенно подробно ход дискуссии освещала "Комсомольская правда" 6 декабря 1929 и в течение всего 1930 г. (1929, № 211, 13 сентября; № 289, 15 декабря; № 301, 31 декабря; 1930, № 7, 9 января; № 1:1, 14 января; № 15, 18 января; № 69, 26 марта; № 77, 4 апреля; N" 151, 28 июня и др.). В конце 1929 г. дискуссия о социалистических городах состоялась в МАО. Был обсужден доклад Л. Сабсовича. Вернуться в текст
  76. 76. Экономическая газета, 1929, № 281, 6 декабря. Вернуться в текст
  77. 77. Они отстаивали экономичность постройки больших домов, считая, что "вряд ли будет возможно создать социалистический город и социалистическое поселение из отдельных разбросанных зданий". Вернуться в текст
  78. 78. В следующем номере "Экономической газеты" (1929, № 282, 7 декабря). Вернуться в текст
  79. 79. О замысле разукрупнения Москвы по проекту М. Гинзбурга - подробно см. с. 235-237. Вернуться в текст
  80. 80. Такие постройки должны были вызвать к жизни "индустриализацию строительства", специальную отрасль промышленности, занятую созданием стандартизированных частей домов и монтажом зданий из них. В каждом поселении - большой пищевой комбинат. Вернуться в текст
  81. 81. Экономическая газета, 1929, № 282, 7 декабря. Вернуться в текст
  82. 82. Здесь же содержалась критика концепции соцгородов Л. Сабсовича, построенных "на основе... старого способа передвижения", где возрастает "плотность, скученность" и создается "социалистическая толкучка". В те же дни против М. Охитовича выступил начальник Сталинградстроя Т. Хвесин. См.: Комсомольская правда, 1929, № 289, 15 декабря. Вернуться в текст
  83. 83. В июле 1926 г. состоялась торжественная закладка первого в СССР тракторного завода в Сталинграде. В феврале 1927 г. Губисполком отвел земельный участок для завода и поселка при нем. Первоначальные строительные работы начались в июне 1927 г. 17 июня 1930 г. Сталинградский тракторный завод вступил в строй. Вернуться в текст
  84. 84. Его возглавил Т. Хвесин - активный участник дискуссии. См. его статьи в "Комсомольской правде", в декабре 1929 г. и "Революции и культуре" (1930, № 1). Сталинградстрой - Государственное управление по постройке социалистических городов в Сталинградском районе. В ведении Нижневолжского крайисполкома. Вернуться в текст
  85. 85. ЦГАЛИ СССР, ф. 374, оп. 8, д. 1673, л. 82, 83. Типограф, оттиск. Вернуться в текст
  86. 86. "В результате такого подхода к строительству промышленному, транспортному, жилищному, коммунальному и социально-культурному мы можем создать в Сталинградском районе ряд городов, которые будут представлять собою единые хозяйственные и социально-культурные комбинаты, тесно связанные между собою и построенные на основе единого плана... ввиду сравнительной близости расположения этих социалистических городов целесообразна постройка некоторых предприятий, обслуживающих население всех пяти социалистических городов. В связи с этим предполагается организовать единый пищевой комбинат, который будет обслуживать питанием все население.., одна районная электростанция, общий больничный городок, общий водопровод" (ЦГАЛИ СССР, ф. 374, оп. 8, д. 1673, л. 82, 83). По ориентировочным подсчетам В. Семенова, емкость пяти городов Сталинграда: Сталгрэс (химия) - 75 тыс., Купоросная (лес) - 30 тыс., Город (пищевики, служащие, металл) - 100 тыс., Красный Октябрь (металл) - 75 тыс., За Мечеткой (металл) - 75 тыс. Вернуться в текст
  87. 87. Семенов В. К строительству социалистического Сталинграда. - Коммунальное дело, 1930, № 2, с. 13-16. Проектированием не посредственно руководила Комиссия по планировке Сталинграда. Проекты жилых комбинатов выполнили: бригада АСНОВА, архитекторы И. Голосов, Л. Чериковер. Вернуться в текст
  88. 88. Отступление от такого стандартного города было сделано для группы "Красного Октября" из-за закладки СТЗ. Площадь города - 400 га. Между собой города соединяются железной дорогой, воздушным транспортом, скоростной автострадой, широкой дорогой - бульваром для автобусов. Вернуться в текст
  89. 89. Общесовхозное строительство - за верхней товарной линией и с ее помощью соединяется с центром. Вернуться в текст
  90. 90. I конгресс CIAM состоялся в 1928 г. в Сарра (Швейцария). См. в "Афинской хартии" (1933): "Градостроительство не знает больше безусловного подчинения правилам неоправданного эстетизма. По существу, это функциональный строй с его тремя главнейшими функциями: 1) жить, 2) работать, 3) отдыхать" (Ле Корбюзье. Архитектура XX века. М., 1977, с. 182). Вернуться в текст
  91. 91. Современники считали, что строительство Магнитогорска должно было явиться первым опытно-показательным строительством социалистического расселения. Первоначальный проект основных директив по строительству города был предложен Госпроектом (Революция и культура, 1930, № 1, с. 71). В первоначальном задании для взрослых рабочих проектировались "коммунального типа общежития в 4-5 этажей", "спальные помещения" для 2-4 одиноких или на семью из 4 человек (включая детей) с нормой площади - 6 кв. м на каждого живущего. Кроме жилых помещений, в них: столовые, клубные комнаты, читальни, комнаты для работы и всевозможных занятий, спортивные залы, ванны, души. (Разрешались спальни для 2-3 человек, или "сообщающиеся комнаты для желающих"). Встроенная и откидная мебель. Норма площади затем была изменена - 7,5-9 кв. м. В программе расселения - единый диспансер с районными филиалами, больница, школа для детей от 8 до 15 лет, горный техникум, школа-десятилетка, курсы повышения образования, Дворец труда и культуры, Дом Советов, парткома и профсоюзов, центральная библиотека-читальня, театр, кино, стадионы, радиотеатр, спортплощадки, фабрика-кухня, пищевые мастерские, товарные распределители и универмаги, бани-прачечные, гостиница, центральный парк. Все союзный конкурс проектов планировки Магнитогорска состоялся в Москве в начале марта 1930 г. Представлено было 16 проектов. Первой премии никто не был удостоен. Вторые присуждены Ф. Бялостоцкой, 3. и Б. Розеяфельдам; инж.-арх. Р. Бриллингу и студентам ВХУТЕИНа Н. Гайгарову, М. Семенову, В. Арманд; третьи - арх. Р. Вальденбергу, С. Леонтовичу, Д. Меерсону; четвертые - арх Н. Николаеву, А. Плешкову, В. Андрееву; инженерам Д. Тарасову, О. Чекрыжевой. В проекте Ф. Бялостоцкой и 3. и Б. Розенфельдов жилые районы - сплошной массив зелени, в котором расположены дома-коммуны на 1600 человек, каждый с помещениями общественного пользования, и пути сообщения. Здания - железобетонные. Заказные проекты на эскизы планировки исполнили: архитекторы - члены МАО и ОСА, Картоиздательство НКВД, группа сотрудников Стройкома, арх. С. Чернышев. Жюри отметило, что "вопросы обобществления бытового обслуживания населения во всех проектах представлены не удовлетворительно". Заказные проекты делились на две группы: одна из них предлагала "концентрированную планировку города", другая - "линейную" (проекты ОСА и Стройкома). В первой группе лучшим признан был проект арх. С. Чернышева. Ни один из проектов "линейной планировки" не был назначей "к детальной разработке проекта города", однако жюри рекомендовало один из кварталов Магнитогорска сделать опытным и использовать в нем схему расселения и сборноблочные типы жилья, предложенные ОСА и Стройкомом. В числе заказных был проект, сделанный под руководством арх. И. Леонидова (см. с. 81) и проект сотрудников Стройкома: арх. М. Барща, В. Владимирова, М. Охитовича, Н. Соколова (см. с. 80). Магнитогорск предлагалось заселить одновременно с пуском Нижегородского автозавода - по подсчетам ОСА и Стройкома "транспортное обслуживание примерно 35 тыс. человек обеспечивалось несколькими десятками автобусов или же 500 автомобилями" этого завода. В постановлении жюри конкурса от 15 марта 1930 г. отмечалось, что проекты "линейной планировки отвечают задачам социалистического расселения и являются "исключительно интересной и положительной идеей". По дробнее см.: Пузис Г. Социалистический Магнитогорск.- Революция ж культура, 1930, № 1; Он оке. Магнитогорск. М., 1930; К. Социалистический город Магнитогорск. - Строительная промышленность, 1930, № 3; и др. Совет жюри конкурса на планировку Магнитогорска возглавляли А. Луначарский и Н. Милютин. Вернуться в текст
  92. 92. В чем их уличали дезурбанисты. Вернуться в текст
  93. 93. Архитекторы М. Барщ, В. Владимиров, М. Охитович, Н. Соколов при участии Г. Вегмана, Н. Воротынцевой, В. Калинина, Л. Павлова, А. Пастернака, Г. Савинова, П. Шмидта. Вернуться в текст
  94. 94. Из пояснительной записки к проекту соцрасселения Магнитогорска. См.: Современная архитектура, 1930, № 1/2, с. 45. Из самой далекой точки до производства следовало затратить не (более 26 минут. Вернуться в текст
  95. 95. Жилплощадь - от 9 до 14 кв. м. Вернуться в текст
  96. 96. Современная архитектура, 1930, № 1/2, с. 38, 57. Этот свой тезис они противопоставляли теории Л. Сабсовича и архитекторов-урбанистов, которые "долго и настойчиво проповедовали идею превращения жилища рабочего в место для сна". Вернуться в текст
  97. 97. Предполагалось, что до тех пор, пока телефонами не будет снабжена каждая жилая ячейка, связь жилища с "километровыми станциями" будет осуществляться "в форме сигнализации". В это же время в статье Н. Мещерякова "Города будущего" (БСЭ, 1930, т. 18, с. 118-126) говорилось об электроэнергии, которая передавалась "на громадные расстояния... до 1000 километров". "Километровая станция" в четырех минутах хода от жилья: столовая, распределитель предметов обихода, кладовая, гараж, спорткладовая, читальня, районные библиотеки, комната отдыха и занятий, парикмахер. В дорожном ЦПКиО: библиотека-читальня, музей, кино, аудитория, горная станция, врачебная консультация, разбросанные по парку лаборатории, кружки и т. д., выставка-продажа продуктов и вещей, предметов личного потребления и обихода (для доставки на дом). Вернуться в текст
  98. 98. Схема отрезка расселения: в середине - автомобильное шоссе, по сторонам - полосы насаждений. Дальше - зеленая лента собственно расселения. В ней - ячейки по одной, две, блоками, большими или малыми коммунами. Они отделены от соседних разрывом до 30 метров. За зоной расселения - спортдорожки (велосипед, бег, прогулка, лыжи, сани и др.). Детские учреждения на каждом километре. На дороге - три школы. Вернуться в текст
  99. 99. Проект выполнила бригада под руководством И. Леонидова - студента ВХТИ, студенты МВТУ П. Александров, И. Ермилов, И. Кузьмин, М. Кузнецов, С. Кибирев и студенты ВХТИ А. Максимов, Г. Пьянков, В. Самарин. Вернуться в текст
  100. 100. В журнале "Современная архитектура" (1930, № 3, с. 1-4) проект помещен под рубрикой "Дискуссия о соцрасселении" в сопровожден замечанием редакции, что "материал настоящего номера СА, так же как и предыдущего (№ 1-2, где был помещен проект бригады М. Барща и др. - В. X.), разделяется не всем составом редколлегии СА и печатается в порядке продолжения дискуссии о социалистической планировке расселения". Вернуться в текст
  101. 101. Современная архитектура, 1930, № 3, с. 1. Каждый жилой комплекс рассчитан на 250 человек и состоит из 8 отдельных жилых ячеек, каждая на 32 человека; жилая ячейка - 16 кабинок, размещенных по углам, в два этажа. В центре жилой ячейки - столовая, по бокам ее - две гигиенические комнаты с душами, комната для утренней зарядки и комната для коллективного отдыха и культработы. По второму варианту: на участке, отведенном под жилье, размещаются два дома - "небоскребы-башни". Транспорт, "хозяйственное" и "культурное" обслуживание населения предполагались обобществленными. Вернуться в текст
  102. 102. Современная архитектура, 1930, № 3, с. 1. Вернуться в текст
  103. 103. Хотя это было их заблуждением, так как одаренность и мастерство художников всегда заставляли их искать наиболее выразительные композиции, в чем они - правоверные функционалисты - боялись признаться даже себе. Вернуться в текст
  104. 104. Состав бригад студентов АСИ - членов АРУ: Вейс, Колпакова, Плетенский, Гандурин; Гизенберг, Шевердяев, Кузнецов; Натальченко, Рогов, Фридлянд, Антонов, Грибов, Глинка, Смирнов, Кутуков, Наумов, Васильев, Метельский, Остроухов. См. подробнее: Ладовский II. Планировка Автостроя и Магнитогорска в вузе.- Советская архитектура, 1931, № 1/2, с. 26-28. Вернуться в текст
  105. 105. Знаменитый линейный город 80-х годов XIX в. "Мадрилена де урбанизацион" под Мадридом арх. Сориа-и-Мата (1924). Проект В. Лаврова - см. "Строительство Москвы" (1928, N" 10). Вернуться в текст
  106. 106. Первоначально жилище было задано в виде обособленных квартир в 2, 3, 4, 5 комнат в 4-этажных корпусах. Вернуться в текст
  107. 107. Советская архитектура, 1931, № 1/2, с. 26-28. Вернуться в текст
  108. 108. В нем участвовали: МАО, АРУ, ОСА, Цекомбанк, архитектурные факультеты ВХУТЕИНа (под руководством Н. Ладовского (АРУ) и МВТУ (под руководством А. Мордвинова (ВОПРА)). Одновременно проект разрабатывался американской фирмой ОСТИН, проектировавшей завод (был признан крайне неудачным). Премиями были отмечены проекты МВТУ и ОСА. Материалы конкурса см.: Современная архитектура, 1930, № 3; Советская архитектура, 1931, № 1/2; Строительство Москвы, 1930, № 4; Строительная промышленность, 1930, № 6/7; Революция и культура, 1930, № 1. Подробный критический обзор проектов см.: Лавров В. Автострой - социалистический город. - Строительство Москвы, 1930, 4; Никаноров И. Автострой. - Строительная промышленность, 1930, № 6/7. За основу был принят проект студентов МВТУ; схема планировки города, по которой он первоначально застраивался, была составлена арх. А. Зильбертом. Город, состоявший из капитальных домов-коммун, рассчитывался на 50-60 тыс. жителей. В нем предусматривалось почти полное обобществление быта. В 1931 г. строительство было переключено на облегченно-щитовое и каркасное. Новый проект города на 60 тыс. жителей был составлен трестом Стандартгорпроект - по нему шла застройка северной части города двухэтажными деревянными домами. В 1932 г. тот же трест составил новый проект города на 80 тыс. жителей, ориентируясь на капитальное строительство. В 1933 г. Стандартгорпроект вновь составил проект города, учтя серьезную критику, высказанную в ходе рассмотрения проекта в Нижнем Новгороде. Подробно об этом см.: Меерсон Д. Соцгород Автозавода имени Молотова. - Планировка и строительство городов, 1933, № 8. Вернуться в текст
  109. 109. ЦГАЛИ СССР, ф. 2011, оп. 1, д. 16, л. 19-21, копия, машинопись. Подобное "Положение" уже упоминалось в связи с соцгородом в Сталинграде. Можно сослаться на близкую к сталинградской и нижегородской "Программу для эскизного проекта индустриального рабочего города Уральского тракторного завода в г. Челябинск с населением 37 500 человек" (конец 1929 - начало 1930 г.), где было указано: "город проектируется на основе полного обобществления культурно-просветительной и бытовой жизни всех трудящихся", "жизнь трудящихся сосредоточивается в жилищных коммунах, в условиях, освобождающих трудящихся от забот по ведению индивидуального хозяйства и быта своей коммуны", "дети находятся на обобществленном питании и проживают в закрытого типа яслях, детских садах и интернатах-школах, находящихся при жилищах взрослых, но не изолируются путем образования детских и школьных городков", "питание всего города осуществляется путем организованного пищевого комбината", "основной принцип планировки" должен исходить "из интенсивного автомобильного движения". "При проектировке в городе площадей обычного их назначения необходимо иметь в виду использование одной из центральных площадей под устройство различных собраний и манифестаций", предусматривалось создание и городского "парка культуры и отдыха со стадионом и прочими учреждениями спортивного назначения". "Жилищная коммуна (комплекс зданий) проектируется из расчета 1000 человек взрослого населения" (высота зданий не более 5 этажей). Генеральный план Восточного района Челябинска - соцгорода ЧТЗ - утвержден в марте 1930 г., первый дом был заложен в июне того же года. Население тогда было определено в 50 000. В июле 1930 г. был заложен фундамент ЧТЗ (Известия, 1930, 4 июля). В 1930 г. предполагали построить 48 четырехэтажных каменных домов, фабрику-кухню, баню-прачечную, Дворец труда. Вернуться в текст
  110. 110. Норма площади на одного живущего поэтому определена была 7 кв. м с возможностью соединения их в блоки от 2 до 3 комнат. Дома-коммуны строились на 24 000 человек. На 300-500 семей строились дома с индивидуальными квартирами от 30 до 40 кв. м. Вернуться в текст
  111. 111. В материалах к проекту Бюро Цекомбанка (см.: ЦГАЛИ СССР, ф. 2011, оп. 1, д. 16, л. 25-25 об., копия, машинопись) интересна программа сооружения дома-коммуны, куда включены библиотека - научная работа, кабинеты для научных занятий, художественная студия, газетный зал, химический кабинет, физический кабинет, кабинет общественных наук, комнаты для научных занятий, читальный зал, физкультурный зал, помещения для клубных, студийных работ. Вернуться в текст
  112. 112. Подробно см.: Лавров В. Автострой - социалистический город (обзор проектов).- Строительство Москвы, 1930, № 4, с. 20-24. О проектах Автостроя см.: Строительство Москвы, 1930, № 11. Вернуться в текст
  113. 113. ЦГАЛИ СССР, ф. 2011, оп. 1, д. 16, л. 19-21, копия, машинопись. Жюри сообщало, что этот документ составлен на базе всех представленных проектов, но в основу положен проект студентов МВТУ под руководством А. Мордвинова. В первую очередь в поселке строились дома-коммуны и дома индивидуальных квартир, две школы-десятилетки, бани, прачечные, фабрика-кухная, хлебозавод, Дом культуры, поликлиника, здание совета парторганизаций. В составе жюри конкурса было 17 человек: представители ЦК ВСРМ, ЦК ВЛКСМ, Правительственной комиссии, Нижкрайисполкома, Нижкрайкома ВСРМ, ВАТО, Автостроя, Стройкома ВСНХ, Цекомбанка, уполномоченный ВОПРА, а также архитекторы А. Иваницкий, Г. Людвиг, В. Воейков, И. Машков, И. Рыльский. Кроме жюри, заключения по специальным вопросам поступили от Л. Сабсовича, А. Зеленко, В. Семенова, А. Щусева, И. Рерберга, Сердинского, А. Луначарского, Н. Крупской, уполномоченного Комакадемии, ЦК Союза строителей, НКтруда, НКВД, НКздрава, НКпроса, Нарпита, Общества охраны материнства и младенчества, Сталинградстроя, Магнитостроя, представителей печати - "За индустриализацию", "Комсомольской правды", "Правды". См.: ЦГАЛИ СССР, ф. 2011, оп. 1, д. 16, л. 8. 18 апреля Автострой признал необходимым все проектировочные работы окончить к 1 мая 1930 г. и учесть следующее: дома общественные и с индивидуальными квартирами должны быть запроектированы по одному габариту, по типу комбинатов в пять корпусов каждый. Размер квартир в обобществленных комбинатах - 9,17 и 24 кв. м, в комбинатах с индивидуальными квартирами - 36 и 45 кв. м. В каждом этаже 40-50 жильцов, в корпусе - 160-200, комбинате - 800-1000, квартале -1600-2000. Проектирование Культурно-бытовых учреждений города взял на себя ВХУТЕИН. См.: ЦГАЛИ СССР, ф. 2011, оп. 1, д. 16, л. 13, 14. На 1929-1930 гг. намечено было соорудить два дома-коммуны (I квартал) по 1000 жителей в каждом, 20 домов индивидуальных квартир по 2000 жителей: в каждом, поликлинику, школу, хлебозавод и универмаги, бани-прачечные, фабрику-кухню. В июне 1930 г. Всенарпиг утвердил задание на проект Пищекомбипата на Автострое (фабрика-кухня на нем - на 25 000 человек, или 118 500 блюд в сутки). Высота жилых помещений в домах обоих типов - 2,75 м; площадь комнат в домах-комбинатах - 9 кв. м на одного, 14 кв. м - на 2-х, 21 кв. м - на 3-х человек. Фирме "ОСТИН компани" предложено было проработать стандарты мебели и санитарного обслуживания. Вернуться в текст
  114. 114. К 5-ти жилым корпусам в доме с обобществленным обслуживанием быта присоединялись два здания яслей, одно - детского сада и одно, вмещавшее "общественно-хозяйственный и культурный центр". Становилась обязательной и композиция эскизного проекта МВТУ; в каждом из пяти корпусов зданий с обобществленным обслуживанием проектировались "эркерные выносы в общественных центрах каждого корпуса и... балкон в середине корпуса перед залой общего пользования", а также "помещения хозяйственного обслуживания В конце каждого этажа"; двухэтажный "общественный центр" включал "вестибюль, хозяйственно-информационный центр, столовую, комнату отдыха, библиотеку, зал собраний с кинобудкой и эстрадой, физкультурные помещения. Двухэтажные детские учреждения соединялись с жилыми корпусами-переходами" (ЦГАЛИ СССР, ф. 2011, оп. 1, д. 16, л. 9-9 об). Вернуться в текст
  115. 115. Мордвинов А. Строительство новых городов. - Литература и искусство, 1930, № 1, с. 139-141. Вернуться в текст
  116. 116. См. его обзор конкурсных проектов в журнале: Строительство Москвы, 1930, № 4, с. 20-24. Вернуться в текст
  117. 117. Арх М. Жиров, М. Синявский, Л. Комарова, Н. Красильников, Ф. Яловкин. Вернуться в текст
  118. 118. В каждом этаже - 256 человек; в I этаже - ясли, буфеты. Принцип размещения детских учреждений был единым - "параллельно зоне жилья взрослых". На второй стадии - детские учреждения находились за "зоной общественно-культурной жизни". Только "на 1000 человек из 50 000 жителей рассчитывались дома с индивидуальными квартирами". Вернуться в текст
  119. 119. Авторы проекта: арх. Г. Крутиков, В. Лавров, В. Попов. См.: Советская архитектура, 1931, № 1/2, с. 29-34. Вернуться в текст
  120. 120. Автодорога по периметру огибала производственную зону и парк. Вернуться в текст
  121. 121. Авторы подчеркивали "мягкость" планировки парковой зоны и задумывали для нее объезд общественных сооружений центра - проезд под ними по первым этажам с выводом на внепоселковую транзитную магистраль. Вернуться в текст
  122. 122. Советская архитектура, 1931, N° 1/2, с. 29. Вернуться в текст
  123. 123. Строительство Москвы, 1930, № 4, с. 20-24. Вернуться в текст
  124. 124. В 1930 г. он уже экспонировался на Международной выставке декоративных искусств в Монца-Милане, в отделе "Искусство в рабочем быту" и на Международной выставке "Социалистическое искусство сегодняшнего дня" в Амстердаме. Вернуться в текст
  125. 125. Ладовский Н. Проектирование Автостроя и Магнитогорска в вузе, с. 21-29. Речь в ней шла о проектах В. Калмыкова, А. Каплуна. Одновременно над той же темой работали П. Ревякин, Федулов, Терновская и др. Вернуться в текст
  126. 126. "Волна идеологического строительства соцгородов была поднята не архитектурными организациями, а "жизнью"... и... т. Сабсовичем" (Советская архитектура, 1931, № 1/2, с. 21). Он сполным правом мог обличать их в этом, так как целью созданного им в конце 1928 г. АРУ была серьезная работа над проблемами градостроительного искусства. См.: Декларация АРУ. - В кн.: Из истории советской архитектуры. 1926-1932. Документы и материалы. М., 1970, с. 125-134. С самого начала АРУ требовало организации "специального вуза по планировке с тремя факультетами: архитектурным, инженерным, хозяйственным". Вернуться в текст
  127. 127. Здесь явно возникали аналогии с программой деятельности АРУ. Вернуться в текст
  128. 128. Во время работы над ними во ВХУТЕИНе в 1929-1930 гг. Н. Ладовским был проведен "принцип нового, более современного метода изображения проекта, учитывающего и координату времени - кинопроекции". Он требовал введения кино-, фото- и светокопирования как "нормальных средств изображения при проработке архитектурного оформления проекта - и для популяризации архитектуры в массы". Вернуться в текст
  129. 129. Н. Ладовский писал: "Наши строители и идеологи делают ошибку, отождествляя строительные и социальные типы жилья. Один и тот же или различные социальные типы жилья... могут быть с успехом разрешены как в небоскребе, так и во всех до сих пор известных строительных типах: блоке, строчке корпусов, павильоне-кусте..." (Ладовский И. Проектирование Автостроя и Магнитогорска в вузе, с. 21). Вернуться в текст
  130. 130. В этой главе, как и во всей книге, речь идет только о градостроительстве в РСФСР. Вернуться в текст
  131. 131. Начало его - конкурс рабочих поселков "Грознефти" (1923) национальные павильоны ВСХВ 1923 г., строительство жилых поселков "Азнефти" и клубов в Баку бр. Весниных (1925-1927), общественные сооружения в Ташкенте и Самарканде (1923-1930). В 1926 г. М. Гинзбург поместил в журнале "Современная архитектура" (№ 5-6) свою программную статью "Национальная архитектура народов СССР". Вернуться в текст
  132. 132. Лавров В., Попов В. К проблеме реконструкции городов в условиях Средней Азии. - Советская архитектура, 1931, № 3, с. 30-37; 1931, № 4, с. 38-44. Вернуться в текст
  133. 133. Жилища - пути сообщения - благоустройство - детское обслуживание - культурное обслуживание - питание и снабжение. Вернуться в текст
  134. 134. Жилища - двухэтажные, с учетом сейсмичности, из местных материалов: глина-сырец, дерево каркаса. В будущем оборудовании жилья предполагали использовать "энергию солнца". Квартиры двухэтажные, двухкомнатные, сблокированные по четыре. При каждой ячейке - "летняя комната-дворик" и "летний хозяйственный дворик". Не менее важным для постепенного развития было "применение стандартных габаритов жилищ на основе типизации отдельных элементов, как всего жилого комплекса, так и отдельных его частей". Вернуться в текст
  135. 135. Консультант по санитарно-гигиеническим вопросам - Некрасов, по планово-экономическим - Герман. Вернуться в текст
  136. 136. Кварталы-300x1200 м. Через каждые 300 м кварталы разбиты на квадраты (300X300) пешеходными дорогами. Кстати, напомним квадраты Магнитогорья И. Леонидова. Вернуться в текст
  137. 137. Жилые кварталы 180x200 м. Единый планировочный модуль - высота жилых комбинатов. Материалы: глина, камышиты, местные лесоматериалы - тал, тополь. Вернуться в текст
  138. 138. Двухэтажное жилье проектировалось четырех типов-"стандартов" и предназначалось для комбинаций. Важной была возможность постепенного превращения (срок - две пятилетки) жилых комбинатов в жилище будущего. Было предложено два вида жилых комбинатов для первой и второй очереди. Вернуться в текст
  139. 139. Площадь городской территории - 2500 га, 44% занимают жилые кварталы, население - 160 000 человек. Вернуться в текст
  140. 140. Советская архитектура, 1931, № 1/2, с. 43. Вернуться в текст
  141. 141. Об этом подробно говорится в связи с реконструкцией Москвы - см. с. 226, 268, 274 и др. Вернуться в текст
  142. 142. Арх. М. Кузнецов, Н. Красильников, С. Кибирев, Егорычев. Вернуться в текст
  143. 143. Обработка земли, первичная обработка хлопка, окончательная переработка хлопка в готовый продукт - ткань. Вернуться в текст
  144. 144. Жилая зона с двумя широкими (1 км) магистралями параллельна промышленной. Это жилье трех типов: коммуны на 100 человек, коллективно-групповое жилье на 35-40 человек; индивидуальное жилье с квартирами в 1-2 комнаты; жилой комбинат на 15 000 человек (1 кв. км). В организации транспорта выражена принципиальная сущность города-линии: пассажирское движение доведено до минимума в поперечном направлении и до максимума - в долевом. Вернуться в текст
  145. 145. Дворец культуры ведет научное исследование культурно-бытовой жизни долины, на основе чего строит программу работ всех культмассовых общественных и научных учреждений и организаций. Таким образом, "централизованная методология направляет культурно-бытовую общественную и политическую жизнь долины. На магистрали, связывающей вокзал с республиканским центром, - гостиницы для приезжающих на съезды, конференции деятелей общественных, научно-политических и государственных работ" (Кузнецов М., Кибирев С. Чарджуй. - Советская архитектура, 1931, № 1/2, с. 119-124). Вернуться в текст
  146. 146. Радиопередачи и периодические гастроли способствуют тому, что оперно-драматический центр становится "базой драматического и музыкально-вокального образования, культивирующей национальное искусство". Вернуться в текст
  147. 147. За линией учебных заведений - линия парков, где сосредоточена была вся культурно-массовая, физкультурная и спортивная работа. Вернуться в текст
  148. 148. Шевцов А. Новый Чарджуй. - Советская архитектура, 1931, № 1/2, с. 92. Жилье от промышленности отдалено на 550 м. Зеленая защитная полоса -150 м. Полосы административно-хозяйственные - 300 м. Вернуться в текст
  149. 149. Население районов - 24-28 000 жителей. Вернуться в текст
  150. 150. См. с. 92-98. Старый город Чарджоу, в 8 км от нового, превращался в "город науки", как сказали бы сейчас. Вернуться в текст
  151. 151. 151 Арх. О. Вальян, В. Бабуров, А. Заславский, И. Кычаков, А. Файфель. Как и первый проект ВОПРА, он был основан на линейной схеме. Жилые районы располагались "вдоль промышленности полосой в 2 с небольшим километра шириной". От мест работы жилье для всех было отдалено не более, чем на 2 км. Важным в этом проекте ВОПРА было стремление к созданию трех типов жилища для последовательных переходных ступеней обобществления быта. В этом проекте к концу первой пятилетки Чарджоу рассчитывался на 90 000, Второй - до 125 000, третьей - до 160 000 жителей. Плотность общегородская -100 чел/га; в жилых районах -140 чел/га; зелень - 17% от общей площади города; обобществленное обслуживание - на 60% населения. Районы на 13-14 000 человек состоят из 8 кварталов, в каждом из них - 1552 человека. В домах с индивидуальными квартирами - 540 человек, в жилищах переходного типа - 512 человек, в обобществленных жилищах - 470 человек. Вернуться в текст
  152. 152. В районных парках: клубы, стадион, игровые площадки. Вернуться в текст
  153. 153. Крупская Н. Города будущего. - Комсомольская правда, 1929, № 289, 15 декабря. Вернуться в текст
  154. 154. в то же время "дом должен быть также не суммой комнат, а организмом. И это должен быть не дом для пожилых, уставших и только отдыхающих людей, в этом доме должно быть отведено главное место подрастающему поколению, молодежи... Дом без молодежи, без детей будет тоскливым, мертвым домом" (Там же). Вернуться в текст
  155. 155. Вспомним трактовку города как "организма" в трудах второй половины 20-х годов. См. с. 31-32. О "домах-комбинатах" см. с. 177-181, 186. Вернуться в текст
  156. 156. Н. Крупская ссылается как на положительный пример на сооружение Дома Советов в Брянске (арх. А. Гринберг) в 1925 г. Вернуться в текст
  157. 157. Здесь Н. Крупская повторяла тезис своего выступления в клубе Госплана СССР о сменном труде всего населения в промышленности и сельском хозяйстве и рекомендовала создавать поселки и строить помещения для молодежи, приезжающей в колхозы на временную работу, как и помещения в городах для приезжающих на зимнюю работу. Вернуться в текст
  158. 158. Зеленко А. Город ближайших лет. - Революция и культура, 1930, № 1, с. 29-34. Вернуться в текст
  159. 159. Черня И. Города социализма. - Революция и Культура, 1930, № 1, с. 11-16. Она была откликом на статью М. Охитовича "Не город, а новый тип расселения" (Экономическая газета, 1929, 7 декабря) - о ней см. с. 74 - и статью Председателя комиссии социалистического быта А. Гольцмана В "Правде" (1929, 9, 12 декабря; 1930, 2 января), который "под мелкобуржуазный индивидуалистический быт подводил "новую технику", "технически подкреплял старый быт". Вернуться в текст
  160. 160. Революция и культура, 1930, № 1, с. 11. Вернуться в текст
  161. 161. 161 В этом он усматривал основания для уничтожения противоположности между городом и деревней, с одной стороны, между физическим и умственным трудом - с другой. Вернуться в текст
  162. 162. Допускалось до 150 - 200 000 жителей. Вернуться в текст
  163. 163. Точнее - по Л. Сабсовичу - "10-15 лет, за которые более 100 млн. крестьян должны были расселить в новых агрогородах, завершив процесс уничтожения противоположности между городом и деревней" (критика этих тезисов - см. с. 105). В статье И. Черня предлагалась организация авторитетной правительственной комиссии - "центрального штаба руководства всем делом строительства соцгородов". Как известно, такая комиссия под руководством Н. Милютина была создана. И. Черня предлагал организовать Научный институт соцгородов с секциями: "типы и стандарты строений", "обслуживания", "питания", создание печатного органа по строительству соцгородов (в 1932 г. начал выходить журнал "Сорегор", в 1933 г. - "Планировка и строительство городов"). Ответ М. Охитовича И. Черня был помещен в журнале "Революция и культура" (1930, № 3). В статье утверждался тезис "о соцрасселепии, уничтожающем и город и деревню и формирующем нового социалистического человека" - "соединение рабочего и крестьянина, интеллигента и рабочего, работницы и женщины в одно целое". Против М. Охитовича выступил арх. Ф. Яловкин в статье "К вопросу о новом расселении" (Современная архитектура, 1930, №3, с. 5/6). Вернуться в текст
  164. 164. Гинзбург М. Социалистическая реконструкция существующих городов. - Революция и культура, 1930, № 1, с. 50-53. Вернуться в текст
  165. 165. Далее М. Гинзбург излагал пути реконструкции существующих городов, известные по его проекту перепланировки Москвы (см. с. 235-237). В одном из своих тезисов он с точки зрения гигиенической и социальной критиковал Л. Сабсовича за идею концентрации обобществленного воспитания детей. Вернуться в текст
  166. 166. Кроме статей, упоминаемых в тексте главы, укажем на специальные номера журналов "Строительство Москвы" (1930, № 1) и "Современная архитектура" (1930, № 1/2). Вернуться в текст
  167. 167. Лишь в 40-50-х годах дезурбанисты должны были "уложить свои проекты расселения рабочих этих старых городов" (Современная архитектура, 1930, № 1/2, с. 15). Вернуться в текст
  168. 168. Современная архитектура, 1930, № 1/2, с. 61. Корбюзье же писал: "Большой город управляет всем: миром, войной, работой. Большие города - это духовное ателье, где создается произведение вселенной. Решения, полученные в больших городах, задают тон в провинции в области мод, стиля, движения идей, техники. Вот почему, когда будет разрешена планировка большого города, сразу будет улучшено положение всей страны" (Ле Корбюзье. Планировка города / Перевод и предисловие С. Горного. М., 1933, с. 46). Вернуться в текст
  169. 169. Куда идти? - Современная архитектура, 1930, № 1/2, с. 4. Вернуться в текст
  170. 170. Луначарский А. Архитектурное оформление социалистических городов. - Революция и культура, 1930, № 1, с. 59-61. Вернуться в текст
  171. 171. Здесь более всего вспоминаются схемы городов-садов Э. Говарда и его последователей, в том числе и В России. Вернуться в текст
  172. 172. Революция и культура, 1930, № 1, с. 59-61, 39, 40. Вернуться в текст
  173. 173. Состоялось в феврале 1930 г. Вернуться в текст
  174. 174. Плановое хозяйство, 1930, № 2, с. 11-16, 7-22; 1930, № 3, с. 5-17, 117-144. Вернуться в текст
  175. 175. Плановое хозяйство, 1930, № 2, с. 8. Здесь - явное воспоминание об утопии "Красная звезда" А. Богданова (см. с. 132). О критическом отношении В. И. Ленина к ней см. с. 132. Вернуться в текст
  176. 176. Плановое хозяйство, 1930, № 2, с. 8. Вернуться в текст
  177. 177. Особенно в связи с его книгой "СССР через 15 лет" (М., 1930). Вернуться в текст
  178. 178. В "Правде" (1929, № 336, 2 декабря) была напечатана заметка "Социалистические города. Использовать проекты утопистов". М. Кольцов в статье "На пороге своего дома" (Правда, 1930, № 120, 1 мая) критиковал Л. Сабсовича и М. Охитовича, а также всех тех, кто привлекал сочинения утопистов прошлого при проектировании Сталинграда, Магнитогорска, Новохоперска. Вернуться в текст
  179. 179. Плановое хозяйство, 1930, № 2, с. 18. Вернуться в текст
  180. 180. Правда, 1930, № 146, 29 мая. Вернуться в текст
  181. 181. Участники его: Л. Сабсович, М. Охитович, Н. Милютин, сотрудник Стройкома Госплана РСФСР арх. И. Гуревич, арх. А. Зеленко, сотрудник НКПС, инж. Б. Сотник, арх. К. Джус, представитель ВЛКСМ А. Леонтьев, Г. Пузис, профсоюзный работник Рыско, руководитель системы охраны материнства и младенчества В. Лебедева, арх. А. Мордвинов, арх. А. Иваницкий, работники кооперации В. Белоусов и Лианозов. Суждения об этом диспуте могут быть составлены на основе подробной реферированной стенограммы. См.: Вестник Коммунистической Академии, 1930, № 42, с. 109-147. Дискуссия была организована подсекцией жилкооперации кооперативной секции. 19 мая открылась выставка проектов новых городов, приуроченная к дискуссии. Вернуться в текст
  182. 182. Вестник Коммунистической Академии, 1930, № 42, с. 109. Об этих проектах см. с. 72-98. Вернуться в текст
  183. 183. Н. Милютин - общественный деятель, позднее - и архитектор. Был наркомом финансов, председателем Малого Совнаркома, заместителем наркома просвещения, председатель секции соцрасселения и жилбытстроительства Института экономики Комакадемии, ответственный редактор журнала "Советская архитектура". Вернуться в текст
  184. 184. Есть упоминание самого Н. Милютина, что она написана в 1929 г. Однако это может относиться лишь к началу его работы над книгой. В текст ее были внесены дополнения после Постановления ЦК ВКП(б) от 16 мая 1930 г. и XVI съезда ВКП(б) - после июля 1930 г. Вернуться в текст
  185. 185. Арх. И. Гуревич. Вернуться в текст
  186. 186. С поддержкой М. Охитовича, как всегда, выступил Г. Пузис; Стройком РСФСР и Госплан РСФСР, который он представлял, предлагали организовать Центральный планировочный комитет для концентрации всей работы по районной и местной планировке. Для подведения научной и технической базы нового жилищного строительства предлагалось организовать Всесоюзный институт социалистического расселения (вневедомственного характера). Вернуться в текст
  187. 187. А. Лианозов. Вернуться в текст
  188. 188. Из выступления В. Белоусова. Вернуться в текст
  189. 189. Из выступления А. Зеленко. Вернуться в текст
  190. 190. Арх. К. Джус, предлагавший строить 1-4-этажные дома на 1000 человек с протяженными, до 400 м фасадами. Вернуться в текст
  191. 191. В то же время представитель ВЦСПС Рыско "жизненным", пригодным к осуществлению считал проект группы ВАТО по Автострою. Вернуться в текст
  192. 192. В число проектов линейной планировки 1929-1930 гг. необходимо включать проекты реконструкции Москвы арх. М. Гинзбурга и М. Барща и Параболы Москвы Н. Ладовского. Вернуться в текст
  193. 193. Н. Милютин говорил и об очередных мерах по осуществлению программы будущего расселения - о создании специального экспериментального института по жилищному строительству (по типу Баухауза), где были бы сосредоточены все наиболее живые и передовые архитектурно-инженерные силы. Вернуться в текст
  194. 194. Современная архитектура, 1930, № 1/2, с. 81. Вернуться в текст
  195. 195. Плановое хозяйство, 1930, № 5, с. 86-99. Вернуться в текст
  196. 196. Литература и искусство, 1930, № 1, с. 139-149. Вернуться в текст
  197. 197. Развивая этот проект, Струмилин пишет, что при политехнизации школ-семилеток "дальнейшие достижения техники оставляют на долю рабочего только труд наблюдения и регулирования хода машин, нет необходимости, чтобы каждый рабочий смог в любой момент заменить собой того или иного специалиста, ученого, инженера, агронома, врача и т. д., но Каждый из этих специалистов, несомненно, сможет и, чтобы не отрываться от общественной жизни, должен будет при наличии смены отработать сколько полагается по плану и за рабочим станком и на пашне". (Плановое хозяйство, № 5, с. 86-89). Вернуться в текст
  198. 198. Месяц спустя, 13 июня 1930 г., Малый Президиум Госплана СССР утвердил Постановление межсекционного бюро по реконструкции городов, принятое по докладу Л. Сабсовича и А. Зеленко. Постановление подготовлено Комиссией Госплана СССР в составе Г. Кржижановского, С. Кузнецова, С. Струмилина, С. Лукашина (С. Кузнецов - заместитель Председателя Госплана СССР, С. Лукашин - ответственный редактор журнала "Строительная промышленность"). В Постановлении указывалось, что экономия в жилищном строительстве может быть достигнута в результате обобществления быта, позволяющего максимально использовать трудовые ресурсы рабочего населения городов, говорилось также о целесообразности строительства городов сравнительно небольшого объема или объединенных групп таких городов, имеющих общую производственную базу и расположенных сравнительно недалеко друг от друга. Далее речь шла с работе по стандартизации всех промышленных изделий, необходимых для реконструкции быта и строительства новых городов; о необходимости проработки вопроса о "бытовых коллективах" и "коммунах молодежи", как о переходных формах к более высоким ступеням коммунистического быта. Вернуться в текст
  199. 199. Мордвинов А. Строительство новых городов. - Литература и искусство, 1930, № 1, с. 139-149. Вернуться в текст
  200. 200. Мордвинов А. Наши задачи. - Советская архитектура, 1931, № 2, с. 65-66. 201. Из резолюции Секции ИЗО ИЛиЯ Комакадемии по докладу А. Мордвинова "О мелкобуржуазном направлении в архитектуре (леонидовщине)" 20 декабря 1930 г. См.: Из истории советской архитектуры. 1926-1932 гг. Документы и материалы: Творческие объединения, с. 142-146. Вернуться в текст
  201. 202. Милютин Н. Соцгород. М., 1930, с. 5, 6, 11. О Н. Мещерякове см. с. 136, 360. О суждениях самого Н. Мещерякова по тем же проблемам см. с. 135, 136. В книге "Соцгород" даны объяснения профессиональных терминов, иностранных слов, иллюстрации сопровождаются хлесткими аннотациями. Например, под "Проектом реконструкции Парижа" Ле Корбюзье (1925) стоит: "Кошмары урбанизма". Вернуться в текст
  202. 203. Там же, с. 20. Вернуться в текст
  203. 204. Там же, с. 37. Вернуться в текст
  204. 205. Там же, с. 42, 66. Вернуться в текст
  205. 206. Там же, с. 7, 22, 23, 24, 26-30. Н. Милютин говорил: "Предлагаемая схема поточно-функциональной системы планировки... является исправлением схемы Стройкома и ОСА и свободна от их недостатков". Речь шла о проекте расселения Магнитогорска и Сталинграда (там же, с. 28). Отметим попутно, что "линии", "зоны", "полосы" в схемах П. Милютина предполагались не строго прямыми, а приноравливающимися к топографическим особенностям местности и удобству связи. Н. Милютину принадлежат слова: "причудливый рельеф местности умному инженеру и архитектору только помощь, а не препятствие" (там же, с. 25). После Постановления ЦК ВКП(б) от 16 мая 1930 г. Н. Милютин вводит в назначение жилых ячеек не только функции сна, но и "занятия с книгой" и "индивидуальный отдых"; минималыши размер "кабинета-спальни", как теперь стало называться жилье на одного,- 8,4 кв. м, высота - 2,6 м, объем - 21,84 куб. м. Наименьшее общежитие - 400 человек (100- 124 семьи), наибольшее - 800 человек (200-250 семей). Расстояние от детских до жилых корпусов - 20-30 м. Ясли двух типов на 45-60 и на 90-120 детей, детские сады - на 60 детей; общежития школьников - 80-100 детей (там же, с. 40-41). Вернуться в текст
  206. 207. Доклад опубликован под рубрикой: "Дискуссия о социалистическом расселении". Состав Секции соцрасселения Стройсектора Госплана РСФСР: К. Афанасьев, М. Барщ, Вяч. Владимиров, М. Гинзбург, И. Милинис, С. Орловский, М. Охитович, Г. Савинов, Н. Соколов. Вернуться в текст
  207. 208. Современная архитектура, 1930, № 1/2, с. 6. Вернуться в текст
  208. 209. Об этом см. с. 168-173, 213. Вернуться в текст
  209. 210. "Город, вновь сооружаемое крупное промышленное предприятие, сельское хозяйство, горнодобывающая промышленность или соединение промышленности и земледелия, обрабатывающей и добывающей промышленности в одно целое". Подробно см.: Тезисы доклада "О социалистической планировке расселения". - Современная архитектура, 1930, № 6, с. 1-16. Сопровождающие доклад схемы раскрывают существо пространственных решений, соответствующих этим четырем принципам. Вернуться в текст
  210. 211. Стандартная единица (минимальная) - жилая ячейка - 12,5 кв. м, общая площадь -16 кв. м, кубатура - 65 куб. м (внешняя), рассчитанная на одного человека, но возможная к использованию двумя. Из местных стройматериалов, изготовленная из стандартных элементов фабричного производства (там же). Вернуться в текст
  211. 212. а) система жилья, б) транспортная сеть (автобус, таксомотор, гаражи, ремонт), в) сеть питания и доставка на дом, столовые и централизованное изготовление полуфабрикатов, пищевой комбинат, хлебозавод, мясо-хладобойня, консервный совхоз, колхоз, г) сеть санитарно-гигиенического обслуживания, д) сеть культурного обслуживания (газетно-журнальный пункт, библиотечный пункт, заказы, справки, консультации), е) сеть связи (почта, телеграф, сберкасса, банк), ж) сеть детского обслуживания (ясли, детсады, школы, школьные коммуны), з) сета, снабжения предметов широкого потребления (выставка образцов и доставка на дом) (там же, с. 4). Вернуться в текст
  212. 213. См. с. 237-241, 79-83. Вернуться в текст
  213. 214. С тем расчетом, чтобы среднее расстояние любого жилья от столовой составляло 4 минуты ходьбы и не более 7 минут (между столовыми - 1 км), санитарно-гигиеническое обслуживание - 5 минут ходьбы и не более 10 минут (менаду этими учреждениями - 1300 м), культобслуживание - 6 минут и не более 12 минут (расстояние между учреждениями --1600 м), элементы связи-11 минут и не более 25 минут (расстояние между учреждениями - 3200 м). Вернуться в текст
  214. 215. Разрывы между строениями примерно 50 м, в одном строении - от 5 до 10 взрослых, на каждом километре полосы - 200-400 человек взрослых. Расстояние менаду комплексами - 800 м. Расстояние между жильем и производством не более 20 минут на автобусе, то есть 10 км. Отсюда - максимальная лента расселения работников данного предприятия не более 20 км. Таким образом на одном луче дороги расселяются 4000-8000 человек взрослых, или всего 5500-22 000 человек населения. Одна дорога -11-22000 человек, две - 22-44 000, три - 33-66 000. Вернуться в текст
  215. 216. Современная архитектура, 1930, № 6, с. 17. Вернуться в текст
  216. 217. Планировалось также приступить в ближайшее время к постройке районных заводов, производящих предложенный тип жилища и некоторые элементы санитарного оборудования его. Вернуться в текст
  217. 218. Однако основные ее работники были откомандированы для руководства строительством одного из участков Зеленого города на основе изложенной в докладе схемы. Таким образом, во исполнение Постановления Госплана РСФСР при Управлении акционерного общества "Зеленый город" была создана бригада "Социалистического расселения" в составе архитекторов: К. Афанасьев. М. Барщ, Вяч. Владимиров, М. Гинзбург, Г. Зундблат, И. Леонидов, И. Милинис, М. Охитович, А. Пастернак, Г. Савинов, Н. Соколов; конструктора С. Орловского, экономиста Г. Пузиса, транспортника Ю. Лорана. К 15 января 1931 г. бригада должна была разработать 13 из 61 типа жилищ переходного периода, предложенных Секцией соцрасселения для экспериментального строительства. В конце 1930 г. некоторые из них были начаты строительством, другие - построены. Во вторую очередь должны были соорудить столовую, ясли, детский сад, клуб и школу. О Зеленом городе см. с. 237-243. Вернуться в текст
  218. 219. При ВАНО-МОВАНО. См.: Из истории советской архитектуры. 1926-1932. Документы и материалы, с. 152-159. Вернуться в текст
  219. 220. Декларация САСС - см.: там же. Вернуться в текст
  220. 221. В тезисах повторялись их ранние предложения о реконструкции существующих городов СССР. Вернуться в текст
  221. 222. Из истории советской архитектуры. 1926-1932..., с. 154, 157, 158. Вернуться в текст
  222. 223. См., например, перечень видов хозяйственного и культурного снабжения в 38 пункте тезисов САСС: 1. Дорожно-транспортная сеть. 2. Сеть связи. 3. Сеть жилищ. 4. Сеть питания. 5. Сеть санитарно-гигиенического обслуживания. 6. Сеть санитарно-технического обслуживания. 7. Сеть распределения продуктов широкого потребления. 8. Сеть соцвоса, детского дошкольного обслуживания. 9. Сеть политехнического воспитания. 10. Сеть культурного и общественно-политического обслуживания. 11. Сеть физкультурного и туристического обслуживания. 12. Сеть медицинского обслуживания (там же, с. 157). Вернуться в текст
  223. 224. Первые телевизионные опыты в СССР начались в 1926 г., звуковое кино - в 1929 г., регулярные радиопередачи - в 1930 г. О роли парков культуры и отдыха в соцгородах см. с. 77, 78, 80, 85, 91, 92, 96, 98. О месте ЦПКиО в планах реконструкции Москвы см. с. 243-248, 236. Вернуться в текст
  224. 225. Как следует из материалов дискуссии, проблемы реконструкции быта в сельских местностях пока не считались первостепенными. Вернуться в текст
  225. 226. Резолюция Пленума ЦК ВКП(б) "О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР". - Правда, 1931, № 165, 17 июня. Вернуться в текст
  226. 227. Начавший вскоре работу Всесоюзный совет по коммунальному хозяйству при ЦИК Союза ССР при подготовке законодательных документов по планировке и строительству городов и других населенных мост в декабре 1932 г. включал в них как обязательные требования: "составление всех проектов планировок населенных мест на основе схем районной планировки", выделение "основных функционально связанных целевых частей населенных мест", составление схем сетей социально-культурного и бытового обслуживания. В планировке жилых комплексов (кварталов) или их групп предусматривалась организация первичных учреждений по обслуживанию населения, "обеспечивающих возможность создания нового быта на социалистических началах", устройство парков культуры и отдыха, зеленых насаждений, водных бассейнов, составляющих единую систему с озеленением внутри жилых комплексов, защитными зелеными полосами, пригородными парками, лесными и сельскохозяйственными зонами. В пригородных зонах - дома отдыха, санатории и другие учреждения здорового и культурного отдыха трудящихся. См.: ЦГАОР СССР, ф. 7544, оп. 1, д. 24, л. 4-7, копия, машинопись. В этой части документа легко заметить выводы из опыта планировки Москвы 1929-1931 гг. Вернуться в текст
  227. 228. Еще в марте 1931 г. в Комакадемии особое внимание уделялось руководству важнейшими научно-исследовательскими институтами, работающими над вопросами соцрасселения и жилищно-бытового строительства. В мае 1931 г. ВОРС при ПК РКИ СССР совместно с Комакадемией и Гипрогором должны были созвать I Всесоюзный съезд по социалистической планировке и реконструкции городов. Съезд был отменен вследствие неподготовленности к нему некоторых основных организаций. Выставка к съезду функционировала В течение месяца. При ней было проведено совещание по ряду объектов (Сталинград, Кузнецк, Щегловск, Ташкент, Москва) с приехавшими на съезд делегатами. См.: Вестник Комакадемии, 1931, № 7, с. 71. Подробнее см.: М.-3. К первому съезду по социалистической планировке и реконструкции городов. - Плановое хозяйство, 1931, № 6, с. 3-5. В ноябре 1931 г. решено было созвать Международный конгресс по градостроительству в Москве. На него было приглашено около 100 представителей разных стран, семи союзных республик, всех архитектурных обществ СССР, научно-исследовательских институтов СССР, Комакадемии, Академии коммунального хозяйства. Состоявшееся 14 февраля 1932 г. во Всесоюзном совете по коммунально-жилищным делам при ЦИК СССР совещание с представителями архитектурных обществ выдвинуло на обсуждение конгресса три основных вопроса: 1) реконструкция городов, 2) планировка новых городов, 3) районная планировка (Сорегор, 1932, № 1, с. 15). Весной 1932 г. в Москве Общество Международных конгрессов нового строительства, утвержденное по инициативе Ле Корбюзье в 1928 г., предполагало провести IV Международный конгресс по градостроительству на тему "Функциональный город". Вернуться в текст
  228. 229. Милютин Н. Социалистическая планировка городов и новое жилище. - Строительство Москвы, 1931, № 6, с. 3-6. Статья Н. Милютина - еще одно свидетельство почти полной неразработанности многосоставных проблем, связанных с дальнейшим развитием личности отдельного человека, семьи, коллектива, что было характерно для этапа развития градостроительной науки на рубеже 20-30-х годов. Вспомним: еще в ноябре 1926 г. в одном из докладов А. Луначарский предсказывал: "начнем... устраивать нашу общественную жизнь, вопросы быта начнут выдвигаться на первый план.., пройдет год - два, и эти вопросы станут на самом первом месте всего нашего строительства, потому что настоящая цель революции есть именно полное пересоздание быта... Именно в переводе на светлые разумные рельсы того, что называется частной жизнью... - в этом и заключается последняя цель революции, ее основное, самое высокое достижение.., настоящее полное, предельное освобождение это есть социализация быта" (Луначарский А. О быте. М. - Л., 1927, с. 3, 8, 9, 40). В лекции, прочитанной в Ленинграде в мае 1928 г., А. Луначарский утверждал: "Мы должны перестроить наш индивидуалистический быт в общественный", однако, тут же предостерегал: "за социальным человеком не забывать индивидуального человека.., не надо рисовать себе социализм как такое обобществление человека, при котором получается его какая-то экстерриторизация - он весь внешний, он постоянно на людях, ему нельзя побыть наедине с собой, пожить внутренней жизнью, вырастить свою индивидуальность" (Луначарский А. Воспитание нового человека. Л., 1928, с. 43, 44). В 1931 г. Н. Милютин считал, что, исследуя бытовые процессы, "мы прежде всего видим, что в настоящее время имеем налицо в основном формы семейного быта. Однако этот семейный быт переживает, так сказать, жестокий кризис. Семья как производственно-хозяйственная единица быстро исчезает. В городе такая форма семейной организации [существует] лишь как исключительно редкое явление и то лишь среди некооперированных кустарей и торговцев. В деревне этот процесс идет значительно медленнее, но все же весьма интенсивно... Таким образом, городская семья и, уж во всяком случае, семья рабочего и служащего существует в данное время лишь как хозяйственно-бытовое, а не хозяйственно-производственное соединение. Однако необходимо иметь в виду что и семья городского жителя в современной ее форме хозяйственно-бытового соединения переживает процесс дальнейшей трансформации... Семья еще существует, хотя и потеряла свое значение как производственное соединение людей и отмирает как соединение потребительско-бытовое". Вернуться в текст
  229. 230. Об этом см. также его статью: БСЭ, 1930, т. XX, с. 873. Вернуться в текст
  230. 231. Мещеряков Н. О социалистических городах. М., 1931, с. 76. Вернуться в текст
  231. 232. За марксистско-ленинскую установку в вопросах социалистического расселения. - Проблемы экономики, 1932, № 6, с. 293-308 (бригада: Анисимов, Есиков, А. Мордвинов, Пудип, А. Заславский, Г. Козелков). Вернуться в текст
  232. 233. Опубликовано 23 августа 1932 г. В основу его были положены "Зональная система", разработанная Секцией соцрасселения Института экономики Комакадемии и ряд работ этой секции. Особенно это касалось планировки соцгородов, предложенной постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 1 августа 1932 г. "Об устройстве населенных мест РСФСР" (Советская архитектура, 1932, № 4, с. 5-6). Вернуться в текст
  233. 234. Схема районной планировки должна была предусмотреть: места промышленных предприятий, электростанций, теплоцентралей и сетей передачи энергии; организацию сельскохозяйственной территории района (размещение совхозов и колхозов), устройство хранилищ, путей сообщения и средств связи, районные системы водоснабжения и канализации, мелиоративные работы; охранные и защитные зоны и заповедники; развитие существующих и образование новых населенных мест. Вернуться в текст
  234. 235. Строительство Москвы, 1932, № 8/9, с. 34-35. Вернуться в текст
  235. 236. Лавров В., Попов В. 15 лет планировки городов. - Строительство Москвы, 1932, № 11/12, с. 29-32. Критический анализ "планировочных течений и практики" 20- 30-х годов, иногда излишне прямолинейный, все же позволял авторам заявить: "теория и практика советского градостроительства к настоящему времени имеют значительные достижения в установлении основных планировочных положений и задач планировки социалистического города". В статье, подводившей итоги всего послереволюционного градостроительства, естественным было желание сопоставить "планировку городов в СССР и в капиталистических странах": "на Западе... современные теоретики и практики по вопросам населенных мест тщательно обходят социально-планировочные проблемы. Они ставят обычно в центре внимания исключительно разрешение технико-планировочных проблем. Они пытаются разрешить противоречие между городом и деревней путем приближения жилого района к "природным" условиям ("город - сад"), системой сателлитов, ограничивая число жителей населенного места, сводя последнее к типу полусельского поселения. Они не желают и не могут понять, что капиталистическое общество не только не способно уничтожить это основное противоречие, но принуждено, напротив, с каждым днем увеличивать его... Передовая архитектурно-планировочная мысль Западной Европы явно испытывает на себе влияние мирового кризиса капитализма. Два последних международных съезда новой архитектуры (Франкфурт, 1929 г. и Брюссель, 1930 г.) принуждены были в своих резолюциях признать, что вопросы планировки городов, поставленные в должном объеме, тесно связаны с плановым хозяйством, невозможным в условиях капиталистического способа производства, что одни лишь технико-конструктивные нововведения, рационализирующие принципы застройки и планировки жилищ, недостаточны и что этим самым исключается возможность разрешения проблемы градостроительства при капитализме". Вернуться в текст
  236. 237. Щусев А. Города счастья. - Советское искусство, 1932, № 50/51, 4 ноября. Вернуться в текст

К началу страницы
Содержание    1. Идеи города будущего во второй половине 20-х годов  3. Проблемы создания новых социальных типов жилища и реконструкция быта