Главная
Новости сайта
Анатомия профессии
Основные даты
Жилые дома
Общественные здания
Градостроительство
Архитектурные конкурсы
Недостоверные объекты
Карта Киева
Архив
Библиотека об Алешине
* Публикации
* Тематические блоги
* Журналы, газеты
* Видеоматериалы
Глоссарий
Книжная полка
Ссылки
Автора!
Гостевая книга
 
Поиск







Copyright © 2000—
Вадим Алешин
Публикации
Вигдария Хазанова
Советская архитектура первой пятилетки. Проблемы города будущего
 

Глава первая
Идеи города будущего во второй половине 20-х годов

Градостроительное проектирование - это неизменно шаг в будущее. Он невозможен без глубокого знания прошлого и преодоления стереотипов настоящего. Для непредвзятой оценки градостроительных идей в годы первой пятилетки следует задаться простым вопросом: какими знаниями обладали тогда советские архитекторы, приступая к осуществлению градостроительных планов, что составляло конкретный их опыт, какой путь указывали им теоретики-современники и, даже еще точнее, какова была библиотека архитекторов-градостроителей в то время? Что находилось на их рабочих столах, прежде чем на чертежных досках появились весьма твердые линии, указывающие практические пути коренного переустройства старых городов и создания городов эпохи социализма. Здесь следует сосредоточиться на важнейшей теме советского градостроительства в 1917-1929 гг. - идеи реконструкции столицы СССР в преддверии первой пятилетки [1]. Исследователи советской архитектуры, подходя к рубежу 20-30-х годов, стремятся показать преемственность и последовательное нарастание основных процессов зодчества от первых послереволюционных замыслов до 1932 г., когда подводились итоги развития его в первом послеоктябрьском пятнадцатилетии. Анализируя градостроительство этого времени, а тем более проекты перепланировки Москвы, скорее можно говорить о неприятии многого из того, что было создано ранее, к середине 20-х годов. За десятилетие, прошедшее с начала составления первых генеральных планов "Новой Москвы" (1918-1923, руководитель - арх. А. Щусев) и "Большой Москвы" (1921-1925, руководитель проф. С. Шестаков) [2], изменилась сама городская жизнь, образ жизни и быт горожанина, тем более жителя столицы. Когда весной 1929 г. Московский отдел коммунального хозяйства приступил к разработке "Основных положений по планировке Москвы" [3], щусевский проект Москвы будущего был уже оценен общественностью и рядом специалистов как вневременной, неоправданно "эстетический", а схемы С. Шестакова раскритикованы как излишне функционалистские, будничные и даже преднамеренно "деляческие" [4]. Такое отношение к проекту С. Шестакова может озадачить, так как второй этап перепланировки Москвы в самом конце 20-х годов был связан со всей общественной атмосферой начинавшейся дискуссии о социалистическом расселении. У большинства участников работ по реконструкции Москвы в эту пору не было сомнений в том, что в основу жизни многомиллионного города [5] должна быть положена схема организации быта населения: сеть обслуживания, транспорт, связь. Менее чем через год все они при определении структуры Москвы последовательно развивали образец ультраурбанизированного поселения, предложенный в ходе дискуссий зимы 1929-1930 гг. и откорректированный после постановления ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта" [6]. Как и жителям вновь возводимых городов, москвичам предлагалось широкое обобществление быта, установлены были размеры территорий кварталов, жилых районов, подрайонов [7]. Этим определился характер структуры самого расселения в городе. Узкому кругу специалистов, непосредственно участвовавших в перепланировке Москвы, как будто бы на время он представлялся бесспорным, и они лишь варьировали его в своих проектах [8].

Однако главные вопросы тех лет: "Какого типа должен быть социалистический город? Город каменных мешков или город-сад? Как лучше строить город - вширь или ввысь?" - не сходили со страниц профессиональных изданий, обсуждались на диспутах в клубах, в заводских цехах, на научно-общественных конференциях [9]. И не раз от весны 1929 г., когда только составлялось задание для архитекторов, до весны 1932 г., когда это задание воплотилось в первые проектные схемы, в выступлениях ораторов, в серьезных научных статьях и даже в заводских многотиражках упорно противоборствовали два типа поселений: город небоскребов и город-сад, в устах приверженцев даже превратившийся временно в понятие "сад-город". И все чаще и чаще в эти годы слышались голоса тех, кто пытался примирить технически совершенный многоэтажный город с лирикой загородной жизни среди природы, над чем вот уже десятилетие бился не кто иной, как Ле Корбюзье. Именно под воздействием его проектов 1922-1925 гг. А. Щусев мог написать в 1926 г.: "Тип городов ближайшего будущего и Европы и Америки ясно наметился: центральные и деловые части города могут расти по вертикали, как отдельно стоящие сооружения, омываемые светом и воздухом среди зеленых парков и бульваров, тогда как жилые части города должны распространяться в горизонтальном направлении по преимуществу, лишь частично воплощаясь в дома-башни... Такая планировка способствует высшему виду архитектуры города как целого", - утверждал он, явно понимая эту цельность как сочетание центра - города небоскребов с городами-садами окраин [10]. Здесь следует напомнить, что из понятия "город-сад" в советской архитектурной среде второй половины 20-х годов, как и в первые послереволюционные годы, было полностью изъято то, что составляло основу говардовской идеи и всего последующего "движения за города-сады" в начале века, а именно - особый характер землепользования жителями. Теперь речь шла лишь о некоем романтическом типе поселения. Отсюда и родилось это недосягаемое "сад-город" в применении к переустройству Москвы, которая виделась как "завтрашний город... - громадный и солнечный город-сад с величественными общественными дворцами в центре" [11]. С высоты "реющего над городом самолета" литератор, пропагандист идей нового градостроительства, описывает, как и прежде, живописную Москву 1970-х годов, которая "открыто и радостно впитывает в себя и запах зелени и солнечные лучи", так как "будущее принадлежит только одному громадному зеленому и солнечному коммунистическому городу-саду" [12]. В основе же его представлений о будущей столице - все тот же широко известный проект А. Щусева, однако причудливо дополненный то идеальным жильем, по Э. Говарду, то эталоном жилья, по Корбюзье, - небоскребами для 20000 человек - "целым уездным городом в одном доме". Здесь же привычное "вековое" соотношение центра и окраин, общественных сооружений и жилья. В прошлом это был контраст каменного и деревянного, высотного и малоэтажного. Теперь - противостояние (почти буквальное) парадно-делового и камерного. Уютные, небольшие двух- и трехэтажные дома, "теряющиеся среди моря зелени, свежего воздуха и солнца", парки с театрами и другими "художественными зданиями", "двухкилометровая по ширине зеленая заградительная полоса насаждений" с разбросанными по ней благоустроенными поселками составляют как бы фон, на котором выделяется центр - Дворец труда из белого уральского мрамора, Академический центр в районе Румянцевского музея, Торговый центр в Китай-городе из "громадных железобетонных домов американского типа", и, наконец, поодаль - Ленинские горы "с возвышающимся над ними громадным памятником Ленину", превращенные в спортивный городок и напоминающие "вид Рима со строгими очертаниями спортивных зданий, площадок, стадионов и колоннад". Единственный недостаток этого города-сада - "затруднительное передвижение в нем" - преодолевается транспортом будущего: автомобилями, метрополитеном, "электричкой", "винтовым трамваем", "движущимися тротуарами", "воздушными вокзалами для дирижаблей" [13]. Разобщенность жителей громадного города устраняется газетой будущего - "радиогазетой", рупоры которой размещаются через каждые два-три километра. Все это героям одной из книг о будущем городе "казалось возможным, исполнимым и простым", потому что "не было границ всемогуществу человечества" [14]. Другой популяризатор новых градостроительных теорий свой рассказ о будущем советском городе построил в основном на изложении плана "Большой Москвы" С. Шестакова, щедро введя в него свои мысли об устройстве "пролетарских городов-садов". Советский город недалекого будущего представлялся ему созданным организованно, общественными усилиями и потому благоприятствующим "для использования естественных условий городской жизни" - земли, солнца, воздуха [15]. Растолковывался этот тезис, как уже было замечено, на примере схемы "Большой Москвы" по проекту С. Шестакова, которая, как известно, делилась на пять основных зон (по назначению), отвечавших различным функциям в структуре города. Центральная большая зона отводилась для административно-деловой и торговой жизни. Парково-промышленная зона, кольцом охватывавшая город, состояла из четырех секторов, два из которых предназначены были для размещения промышленных предприятий, и то время как другие два были парковыми районами - резервуарами чистого воздуха, защищавшими центр от юго-западных и северо-восточных ветров. В проектированной по типу городов-садов садовой зоне, среди малоэтажной застройки размещались исторические памятники высокохудожественной ценности. После реставрации они превращались в общественно-культурные учреждения, музеи, библиотеки-читальни. Кольцевая, почти не застраиваемая лесная зона соединялась с парковыми секторами второй зоны и использовалась для прогулок горожан (в расчете на все население города). Железнодорожную зону составляла весьма интенсивная пассажирская окружная дорога и грузовая, располагавшаяся вне городской черты, за лесной оградительной зоной [16]. В основу будущей Москвы, вернее, московской агломерации была таким образом положена система устройства городов-садов. В "пригороды-сады" и "предместья-сады" превращались окраины старого города, и далее эта схема развивалась на территории радиусом до 100 км. Однако в этой идее будущей Москвы не повторялись механически говардовские замыслы, они - "советизировались". Автор полагал, что в основу пролетарских городов-садов в СССР будет положен не принцип изолированного жилья, но - "наибольшее обобществление быта". В этом раннем документе коллективизации быта индивидуальные квартиры строго предназначены были для "сна и работы, требующей уединения" [17]. В общественных же учреждениях города-сада трудящиеся должны были "использовать весь свой досуг рационально и интересно вне частной квартиры". Это потребовало коренных изменений в типах жилой застройки, преимущественно двухэтажной, которую составили не "отдельные домики-квартиры", а "группы домов с помещениями общественного характера": библиотеками, читальнями, клубами, общими гостиными, обеденными и гимнастическими залами, банями и др. Кроме того, в каждом доме, помимо изолированных квартир, создавались "комнаты для бесед и игр", читальни, ванные, судомойные и др. [18]

Итак, гуманистическая суть идеи создания "советского города-сада" - наследие градостроительной науки первых лет Октября - все еще не потеряла своей привлекательности даже для тех, кто в канун индустриализации страны готовился к реконструкции столицы СССР. Однако все чаще и чаще приходилось убеждаться в том, что обращение к этому типу расселения было теперь лишь верностью романтическому лозунгу. В нем изначально не было целостности основополагающих принципов, а компромиссно совмещались элементы, из которых не мог быть создан не только столичный, но и вообще современный четырехмиллионный город 50-х годов XX в. Даже говоря о малых городах, М. Гинзбург тогда уже отвергал устройство их по типу городов-садов и вопрошал: "Говардовский идеал не отстал ли от современности не меньше, чем на десяток лет, а от нашей советской современности - и на более значительный срок?". Но приверженцев этой градостроительной идеи не так-то легко было поколебать. Так, три года спустя А. Таманян, составлявший генеральный план столицы Армении, писал: "Я использовал принцип и формы города-сада как лучший пример и самый удачный прием в новом градостроительстве" [19]. Вряд ли читатели-современники заметили, что еще за три года до начала нового этапа реконструкции Москвы и старых городов не только у архитекторов, но и у социологов, писателей, философов появилась потребность разобраться в самом понимании того, что издавна объединялось словом город.

Специалисты уже понимали, что "изучение города - черта времени, характеризующегося движением общественной мысли". Речь шла об урбанизме, об умении осмыслить окружающую среду, о стремлении общества овладеть стихийным процессом развития городов и подчинить его споим сознательно выдвигаемым задачам [20]. Изучение отвлеченного понятия "город", введенное в программы школ I и II ступеней, развивалось и закреплялось в планах экскурсий, придуманных педагогами-краеведами для всестороннего знакомства учащихся с родным городом [21]. Издательства для детей и юношества, как и профсоюзные издательства, в 1926-1932 гг. печатают десятки книг и брошюр о городе вообще, о родном городе, о "новом городе", о "советском городе", о "городах будущего", о "чудесах большого города" [22]. Выпускается серия диапозитивов о Москве [23]. Просвещая, вспоминают об опыте литературных портретов городов [24]; следуют девизу: "Каждый гражданин должен иметь ясное представление о своем городе". Однако не только исторические воспоми-нания становятся тогда темами бесед с горожанами, но и то, что было названо в ту пору "искусством современного города", ибо понимают, что в нем уже "намечается город будущего" [25].

Следующим важным шагом для теории советского градостроительства было признание того, что город "может быть изучен только комплексным методом" и только "всеобъемлющим ученым" или "коллективом" по определенной программе с привлечением общественных, естественных наук и математики [26], так как "город есть единое целое и требует к себе целостного подхода". Из многих составляющих это единство исследователи остановились прежде всего на основах возникновения города как "сложного социального организма", определив его как "место, приспособленное для общежития социальной группы сложного характера, внутренне дифференцированной", как "средоточие культурной жизни страны". Преодолевая свою тревогу перед все нивелирующей, устрашающей силой современного города, пришедшую не столько через их опыт горожан, сколько через восприятие больших городов художниками и литераторами начала XX в., ученые-"градоведы" (как они сами называли себя в середине 20-х годов) увидели в сочетании разнообразных элементов, кои складываются в особое "синтетическое" единство, даже индивидуальность города. В существующих и будущих городах они не считали дисгармонией нередко причудливое, многослойное переплетение природы, истории, архитектуры, нового образа жизни, понимая, что "сложность и вызывает ту игру контрастов, которую мы и называем искусством современного города" [27], не только передающего, как это было всегда, "наиболее выразительный образ культуры своего времени", но и являющегося точным отображением общественной структуры, которая "лучше всего может быть изучена при помощи познания города" [28]. В своем понимании притягательной силы большого города эти скромные популяризаторы новейшего градостроительства были сильнее многих признанных европейских теоретиков начала века, с трудами которых они старались познакомить самые широкие массы читателей. Всякий город, но особенно новый, советский город был для них прежде всего воплощением ведущих социальных идей в конкретном пространстве. Их общим стремлением было создать "новую городскую культуру", "города для людей", что вскоре было сформулировано точнее: "Новый город требует нового человека" [29]>.

Возникшую в те годы проблему, несколько парадоксально обозначенную как "архитектура и планировка городов", "архитектура и градостроительство", можно было разрешить лини, исходя из того, что "город должен существовать и разниматься для жителей, а не обратно. Город должен помнить, что ого житель - гражданин, а не обыватель. Поэтому принципы общей плановой организации города и весь его внешний облик должны быть разумны, просты и современны по форме. Наши города тогда действительно станут носителями истинной культуры, прогресса и общественного воспитания" [30]. Через пять лет рабочий, обсуждавший проекты перепланировки Москвы, требовал: "Надо иметь в виду человека... Мы ведь боролись за лучшую жизнь, за социализм - надо строить так, чтобы не забывать о человеке, который создает все" [31]. И хотя тогда же опытный большевик-пропагандист сетовал на то, что "каков должен быть новый город - до сих пор еще не согласились", он тут же заявлял: "Я знаю: города должны строиться для нас всех так, чтобы всем нам было в них хорошо жить" [32].

Жители Ленинграда и Москвы ежедневно ходили по улице Красных Зорь, по мосту Равенства, отдыхали в саду Трудящихся, собирались на Советской площади и площади Коммуны, ездили по протяженному шоссе Энтузиастов и по шумной улице Первого Мая, пересекали деловую улицу 25 Октября [33], а первые советские градостроители - архитекторы, ученые, искусствоведы - только еще готовились к превращению этих старых городов в социалистические. Пока еще даже полный оптимизма Н. Анциферов, уверенный в том, что "новое восприятие красоты большого города предчувствуется и у нас" [34], восклицал: "Не суждено ли Москве стать городом-символом?" [35]. Менее чем через три года предугадывавшееся будущее энергично начало воплощаться в проектах социалистического расселения на новых территориях и на окраинах старых городов. И символ, передававший образ его, более всего ассоциировался с современной машинерией. А пока, в середине 20-х годов, только еще готовясь ко второму этапу реконструкции Москвы-столицы, архитекторы-практики и особенно теоретики стремились определить свои представления о городах будущего и, более всего, об их новой красоте. В эти годы к реконструкции Москвы еще не приступили большие коллективы экономистов, транспортников, гигиенистов. Было ощущение, что сложнейшие проблемы, связанные с деятельностью именно этих специалистов, разрешатся в процессе повседневной жизни самого города, хотя потребуют новых приемов от каждого из них, - ведь впереди было для этого еще долгих 25 лет. Москву все видели совершеннейшим по техническому оснащению городом середины XX в., проекты ее составлялись в расчете на начало 50-х годов. Иные сроки были у тех, кто создавал образ новой Москвы - красной столицы. Они не могли ожидать постепенной "смены стилей" за предстоящие четверть века, сходственно с тем, как это было задумано, например, в предложениях по последовательной модернизации транспорта, городского благоустройства, санитарного режима. Архитектору-градостроителю, а не инженеру-планировщику предназначали современники решающую роль в реконструкции Москвы и старых городов. Допуская заимствования всего рационального из зарубежной практики, к чему были отнесены, например, "находчивые приемы и способы городского транспорта", "смелые конструкции из железобетона, стали и стекла" или методы "общегородского благоустройства", архитектор Н. Докучаев призывал будущих авторов перепланировки Москвы к оценке своих проектов прежде всего "с точки зрения их архитектурной ценности", считая, что только это поможет "пойти дальше Запада и Америки в вопросах архитектурной организации планировки и застройки наших городов" [36]. В словах Н. Докучаева очень точно передан архитектуроцентризм того времени, вера в силу синтетической природы архитектуры - переустроителя жизни. В период утверждения совершеннейшего утилитаризма и техницизма в зарубежном градостроительстве совсем не так уж просто было признать, что основой наилучшей организации города должна быть архитектура как искусство синтетическое. В эти годы мы не найдем пространных разъяснений того, какими путями должны быть реализованы новые представления о красоте города, о городском пейзаже [37]. И только в немногих словах угадываются суждения о самом существенном для архитектора-градостроителя: об отношении к пространству в городе, как к главному средству его композиции. Характерно, что для Н. Докучаева, одного из лидеров Ассоциации новых архитекторов (АСНОВА), это проблема восприятия пространства горожанином, способность его свободно ориентироваться в городе, которую должен обеспечить ему архитектор. Он настаивает на внесении правильных соотношений между действительными размерами площадей, зданий, масштабом, так как считает необходимым предоставить возможность зрителю-горожанину "взаимно оценить и зрительно познать" городские пространства и объемы. Но самое главное для аснововцев - организация системы ориентиров в городе с целью "помочь жителю находить главные и второстепенные направления к центру, к периферии, к площадям и жилым кварталам". Именно поэтому он восстает против "невыразительности монотонного однообразия длинных прямых улиц", вызывающих "чувство скуки, физической усталости и затерянности" [38]. М. Гинзбург, выражавший кредо Объединения современных архитекторов (ОСА), декларирует в ту пору важность целесообразной организации самого пространства города как такового, предполагая исследовать его как "организацию неизолированной или частично изолированной величины (площадь, улица, город и т. д.)".. При этом изучаются и такие средства, его создающие, "как время и движение", местоположение объемов в пространстве и "взаимоотношения его и объемов", а также, кстати, отношение пространства, объемов и "воспринимающего субъекта", чего не хотели замечать в теории функционалистов члены АСНОВА [39].

Активность архитектурно-пространственной композиции должна была естественно формировать образ Москвы - главного города государства. "Инженерный" по сути своей план "Большой Москвы" С. Шестакова не удовлетворял именно тем, что не было в нем "стольности". В то же время широкая известность плана "Новой Москвы" Л. Щусева, хотя и грешившего, по мнению многих современников, излишней "музейностью", во многом объяснялась тем, что в его архаической пространственной композиции была традиционная престижность столицы. Проект этого города будущего по А. Щусеву, в основе своей был создан приемами планировки, весьма близкими к рекомендациям, известным всей архитектурной Европе. Их автором был прославившийся еще в конце прошлого века архитектор-художник Камилло Зитте. Однако именно Л. Щусев вскоре признал, что "новые принципы новой архитектуры должны будут создать ансамбль другого порядка и другого стиля" 40. Едва ли случайно, что в момент, когда обострилось внимание именно к образу будущей Москвы, советские градостроители вновь "открыли" забытый в годы долгих военных потрясений и, казалось бы, утративший свое значение в период рождения нового европейского градостроительства нашумевший труд К. Зитте "Городское строительство с точки зрения его художественных принципов" [41]. Хотя в освещении коренных проблем жизни современных городов книга эта устарела ровно на четверть века, прошедших со дня ее появления, интерес к ней в среде московских понять, и было не удивительным, что впервые представило ее русскому читателю Управление Московского губернского инженера в лице своего главы - инженера П. Маматова [42]. Следует сразу же заметить, что в книге К. Зитте в то время их привлекало не в меньшей мере, чем само по себе понимание "художественной стороны городского строительства", то, что автор, быть может, не считал главным в своем рассуждении. То, что заключено в приводимых К. Зитте словах Аристотеля: "Город должен строиться так, чтобы обеспечить людям безопасность и в то же время делать их счастливыми" [43]. Для самого автора размышления о счастье жителей больших городов не были главными, хотя он не представлял его без красоты городов, и заботой его было бережное отношение ко "всем художественным красотам", ко всем достижениям прошедших эпох. Он верил, что добрая воля и вдумчивость спасут современные города от "вечно однообразных масс доходных домов, вечно однообразных линий улиц", что "жаждущему природы горожанину... к существующим уже зеленым насаждениям следовало бы прибавлять возможно большее количество новых". Эти призывы, а тем более вера в высокое назначение градостроительства как "одухотворенного художественного достижения", как "части великого подлинно народного искусства", собирающего все изобразительные искусства для "целей великого объединенного национально-художественного творчества", были очень близки всем, кто был причастен в середине 20-х годов к реконструкции старых городов. Они как бы заново прочитали К. Зитте, внеся в это чтение свои мысли и чувства и тем самым превратив издание его труда в Москве в один из примечательных фактов советской художественной культуры своего времени. Жившие в общественной атмосфере тех лет, накануне грандиозных открытых архитектурных соревнований, они не могли быть равнодушны к такому, например, выводу К. Зитте: "Составление городских планом собственными силами официального круга должностных лиц по строительной части, без конкурсов или иной мобилизации художественных сил, есть порядок нецелесообразный". Именно к таким страницам книги привлекал читателей в своем предисловии к ней Н. Маматов, говоря о необходимости уделить самое серьезное внимание реконструкции старых городов не только со стороны, как он еще привычно выражался, "высших правящих кругов", но и "со стороны научной и общественной мысли". Особо он оговаривал важность этого "в отношении Москвы" - "старинного города, изобилующего ценными памятниками народной истории, быта и старины, ставшего красной столицей величайшей державы рабочих и крестьян, центром новой политической, общественной, промышленной и культурной жизни мирового значения". И как бы закрепляя уже предложенное планом А. Щусева, он призывал "к особой вдумчивости и вниманию, чтобы не уничтожить и не исказить того, что сохраняет свою жизненность и в новых условиях, что представляет действительно художественный и научный интерес" [44]. В "комплексном подходе к изучению города" и в первых "намеченных контурах синтетического изучения города" [45], которые стремились использовать провозгласившие его писатели по вопросам градостроительства, был весьма важный аспект, который, пользуясь принятой сейчас терминологией, можно было бы обозначить как "бионический". Это были лишь первые шаги в поисках глубоких сопоставлений целесообразного в живой природе и в архитектуре, в данном случае желание применить полезно-сходственное и родственное в них не только для объяснения характера сложившихся городов, но и для создания новых [46]. Несколько старомодное, наивно-антропоморфическое отношение к городу, свойственное только что минувшей эпохе и присущее еще сочинениям начала 20-х годов о "душе города" [47], сменяется теперь стремлением понять основные закономерности его, признанием того, что природе городского бытия наиболее соответствует понятие "организм", что "город можно рассматривать как большую систему, весьма сложную". Теперь, говоря о городе как о цельном живом организме по аналогии с живым существом, выделяли из его "единства три элемента, определявшие три подхода к его изучению": анатомию, фитологию, психологию (что нередко еще заменялось слоном "душа"). Первое из них относилось к области "топографической анатомии". Исходным в ней было место города и размещение его в пространстве, а также сопряжение в нем более мелких элементов - жилой застройки и всего "инвентаря города" (малых форм архитектуры), всего того, что могло быть объединено "понятием физической природы города и составляет его конкретный материальный остов" [48]. Изучение "физиологии города" начиналось с определения характера его девяти основных функций: общежития, торгово-промышленной, управленческой, культурно-политической и др. Конечная же цель была в установлении их взаимообусловленности. И, наконец, признанное тогда самими авторами наиболее "сложным и туманным" содержание термина "психология города", или его "душа", понимаемые как "исторически сложившееся единство всех элементов, составляющих городской организм, как конкретная индивидуальность", которую ярко отображают зрительные впечатления от "монументального облика" городов всех стран и эпох. Однако для проектирования будущих городов самым важным в изучении "бионического" аспекта сложения городов, несомненно, были суждения теоретиков градостроительства середины 20-х годов об организации многообразного движения в современном городе. Этой проблеме был посвящен один из послереволюционных трудов М. Диканского, популярного теоретика и историка градостроительства начала века. Книга была написана в преддверии развития автомобилизма и других новых видов транспорта в России, но автор ее уже был убежден в том, что "ни в чем жизнь города не выявляется так полно, как в его движении". Собственно, темой всей книги стало то, что сам автор обозначил словом "циркуляция" и понимал как "поиски законов движения этого нового феномена новейшего города" [49]. В то время пути разрешения проблем организации городского транспорта начали разделять и проектантов, и ученых на непримиримые группы. Это стало особенно очевидно три года спустя, когда приступили к работе над реальными схемами реконструкции Москвы. Закономерно, что в общих воззрениях крупных теоретиков градостроительства XIX-XX вв. более всего устарело их отношение к будущему развитию движения в городах. Так, например, К. Зитте, будучи в свое время "решительным противником той рутины, тех шаблонных приемов в области планировки и построения городов, которые господствовали в Западной Европе во второй половине XIX века" [50], защищая от искажения облик многих старинных городов, выступил против доминирующего значения транспорта в планировке городов, а вернее, полностью пытался игнорировать его [51]. В устах М. Диканского транспорт, наоборот, приобретает значение фактора духовного роста городов, создания "больших агломераций". Защищая преимущества лучевого, кольцеобразного движения и не веруя в упорядочение всего транспорта путем "сломки целых частей городов", М. Диканский противопоставлял этим, по его мнению, явным полумерам приемы "дифференциации движения", точнее, в конечном счете - систему дифференциации улиц [52], децентрализации больших центров, урегулирования "жилищного вопроса" - одним словом, все то, что он объединял понятием "плана политики циркуляции", направленным к тому, чтобы "одно поколение не уничтожало то, что строит другое". Не было ничего непредвиденного в том, что М. Диканский, один из лидеров движения за создание городов-садов в России, уповал на "циркуляцию" как на средство "содействия разрешению" серьезнейшей проблемы XX в. - проблемы жилища, подразумевая под этим устройство на свободных землях в отдаленных районах "заселений по типу новейших городов-садов", где будет стремление к "реализации художественных задач". Через 25 лет после литературных утопий Г. Уэллса он вслед за ним воссоздает картину будущего идеального города, где есть "огромный блестящий центр народной деятельности" и "частная семейная жизнь", ушедшая в "полные очарования", утопающие в зелени предместья, живописно раскинутые на огромном необозримом пространстве, по которому будут сновать по всем направлениям блестящие, проворные машины...". Доминирующая над всеми другими проблемами организации города, "циркуляция", по М. Диканскому, "лежит в основе планировки и благоустройства города и вообще всей его экономической системы". Только она, всемогущественнейшая "циркуляция", способна, по его убеждению, приостановить "бесполезный рост городов в вышину и дать им дальнейшее развитие в ширину... не в самом городе, не в ближайших окрестностях, а только в более отдаленной от города периферии... посредством устройства путей сообщения большой скорости, специально приспособленных для нужд жилищного движения" [53]. В почти фантастическую силу транспорта и связи в городе будущего верили в ту пору все. Даже когда возникали сомнения в правильности выбора типа расселения на жилых окраинах в виде городов и поселков-садов, где "общественной жизни не может быть", надеялись на то, что в воспитании нового горожанина решающую роль сыграют радио, телевидение, а более всего мчащиеся по путям на железобетонных столбах электропоезда "наземки", скоростная "подземка", управляемые аэростаты с "колоннами-пристанями", "самодвижущиеся тротуары", "таксомоторы" и даже "вращающиеся эллинги" [54]. Это "видение" нового города, более всего похожее на динамичные макеты для комбинированных съемок в зарубежных "панурбанистических" фильмах середины 20-х годов [55], вскоре сменилось весьма трезвыми "картинами ближайшего развития советского города", как стояло в подзаголовке одного из последних, вышедших в самом конце 20-х годов сочинений о градостроительстве, повествовавшего о городах ближайшего десятилетия. В них реальным представлен будущий городской транспорт: сотни тысяч автомобилей, радикально изменявших весь характер передвижения, парк бесшумных грузовых и пассажирских "электробусов и электровагонов", подземное грузовое движение. Вполне осуществимой была и дифференциация улиц и площадей по видам передвижений [56]. Верилось и в то, что "бездымная энергия" сделает промышленные районы озелененными производственно-академическими центрами, а романтичный облик их создаст архитектура "многоэтажных красивых зданий с огромными окнами" - втузы при предприятиях с их клубами и музеями-выставками. Примечательно, что автор этого словесного градостроительного проекта, Н. Пыжов, взявший в 1927 г. за основу будущего города шестаковский замысел "Большой Москвы", теперь, спустя два года, описывал советский город 1940-х годов, во многом следуя уже известным к тому времени схемам, выдвинутым в ходе обсуждения плана первой пятилетки и окончательно сформулированным в том же 1929 г. и докладах и брошюрах работников Госплана и организатором жилищной кооперации [57]. Однако при этом он весьма вольно обращался с нормами проектирования жилья и озеленения, установленными этими схемами, и тем самым полностью нарушал нарочитый аскетизм, присущий им. Вся городская площадь должна была быть разделена на квадраты строительных участков (120х120 м), из которых складывался "городской район" (1х1 км) [58]. За единицу был принят "жилищный коллектив" в 500 человек, занимавший территорию двух строительных участков. В "жилом строительном районе" обитало 15000 человек [59]. Между двумя строительными участками размещались общественные парки, образующие единое зеленое пространство со всеми внутренними парками [60]. Жилая застройка разных типов задумана была двухэтажной со стеклянными соединительными галереями между домами, фасады которых обращены во внутренний сад. Все дома рассчитаны были на коллективное домашнее хозяйство [61]. В каждом "жилищном коллективе" - общие помещения: столовая-закусочная, общественный зал, домашняя аптечка. Раздвижными перегородками создаются в нижних этажах жилых домов детские кино, театры, клубы для взрослых, лекционные и читальные залы. Общегородские театры - "центры искусства", библиотеки, административные и научные учреждения, не связанные с промышленной зоной, располагались за пределами центрального парка. Духовное воспитание горожан должно было совершаться не только в культурно-просветительных учреждениях, но и в "артистических залах" и "общественных гостиных" при фабриках-кухнях [62], где выдавались бы музыкальные инструменты, устраивались танцы и декламация [63], в больших читальных залах при книжных и музыкальных магазинах, при магазинах-выставках произведений искусств [64]. Воспитательные функции доверены и "радиотеатрам" - "блестящему выражению демократизации искусства". Они, как и "соединение радио и кино, передача изображений на расстояние, приобщают к искусству миллионы" [65]. В незастроенной полосе шириной три четверти километра, идущей по внешней стороне города - больницы, санатории, дачи. За этой территорией - поля, леса, луга... Незастроенная полоса - "окна города в природу" - отделяла города, возраставшие от 60 000 до 300 000, что признавалось пределом. Достигнув этого уровня, город отделял себя от соседних четырех зеленой полосой шириной в километр. Созвездие пяти поселений (по 300 000 жителей каждое) составляло единый город с населением 1 500 000 человек. Так жесткий замысел расселения, близкий к уже предложенному лидерами теории урбанизма [66] и более всего регламентированный схемой обслуживания населения, был как бы "смягчен" теоретиками и литераторами внесением чужеродных элементов все из того же знаменитого говардовского проекта. И даже при этом описанный тип советского завтрашнего города едва ли мог удовлетворить литератора - пропагандиста новых градостроительных идей. Взяв его лишь за основу, он буквально "расцвечивает" этот свой город. Он рисуется ему "в богатом сочетании красок, ставшем возможным благодаря широкому развитию химической промышленности и изобретениям, предоставившим нашим зодчим огромный выбор цветов для окраски" [67]. В городе этом, где "кварталы и даже целые улицы представляют собой гармоническое сочетание красок", от старых и новых домов исходит некое сияние, улавливаемые "в воздухе оттенки переливчатой игры... красочных волн". Там новые дома "красочны, хотя одноцветны", а мостовые окрашены особой "дорожной мастикой". Весь инвентарь города, вся малая архитектура его, то, что автор относит к "обстановке" садов, парков, межквартальных пространств, стандартизирован, дешев, доступен каждому жилому коллективу, изготовлен на заводах из новейших материалов и окрашен в различные цвета [68]. Прекраснодушие создателей таких поселений направлено на то, чтобы жители их, особенно дети, "совсем забывали о городе", находясь в "уголках сельской природы" - внутренних садах с лужайками, засеянными полевыми цветами и травами, сидя в легких беседках и павильонах, видя бассейны с фонтанами, пользуясь садовой мебелью. И даже свой летний отдых население могло проводить в этих общих садах "жилищных коллективов" [69]. В планировочном замысле этого вымышленного города будущего явственно ощущалось переплетение двух противоборствующих градостроительных концепций. В архитектурном его облике так же причудливо уживались две эстетические системы. Одна из них была введена "пересказом" проектов, принадлежащих членам Общества современных архитекторов, другая словесно воспроизводила фотографии коттеджей в осуществленных немецких и английских городах-садах. Здесь были все атрибуты того и другого: стерильно-белые, легкие раздвижные стены и огромные горизонтальные окна-экраны, стеклянные потолки и даже полы соседствовали с "узорчатыми" домами и домами, "закруглявшимися в виде широких колонн" и завершавшимися "конусообразными башенками", домами с "острыми скатами крыш".

1929 год был, пожалуй, последним годом для создания подобных литературно-архитектурных фантазий. Начинался новый этап в истории советского градостроительства. Совершался переход от градоведения к градостроению.

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. 1. Правомерность этого подтверждается хотя бы тем, что основное направление тенденций развития советского градостроительства той поры всегда лучше удается проследить, рассматривая московскую архитектурную школу, где тогда велись наиболее активные творческие поиски. Вернуться в текст
  2. 2. Проектные предложения проф. В. Сакулина: "Схема экономическо-технической организации территории города" (1918 г.) и др. - были не столь популярны и недостаточно хорошо известны даже специалистам. Вернуться в текст
  3. 3. К этому времени фактически в отделах Моссовета были проведены лишь следующие работы: 11 апреля 1921 г. - при Президиуме Моссовета образована специальная комиссия - "Новой Москвы" (в пределах Окружной железной дороги); С. Шестаков приступил к разработке плана "Большой Москвы". 1922-1924 гг. - работы по перепланировке не проводились. Конец 1924 г. - при Президиуме Моссовета образована новая Планировочная комиссия; при Отделе благоустройства Московского отдела коммунального хозяйства (МКХ) организовано Планировочное бюро. 1925 г. - Планировочное бюро реорганизовано. Создан Планировочно-земельный подотдел из пяти секций: планировочной, съемочной, инвентаризации, текущих дел, уездно-городской планировки. 9 апреля 1925 г. - Президиум Моссовета утвердил "Основные положения планировки Москвы"; начата работа по составлению проекта схемы главных магистралей зеленых насаждений и строительных зон; начато составление предварительных проектов планировки отдельных районов и центра. Из-за неполноты материалов схемы не были утверждены, кроме проектов Соколиной горы, Всехсвятского, Коптева. Утвержденный Моссоветом проект центра (Китай-город и Кремль) из-за возражений Госплана фактически принят не был.
    В конце 1925 г., критикуя "специалистов, стоящих во главе государственных органов, ведающих строительством", М. Гинзбург замечал: "Они вполне удовлетворены тем, что ограничили, например, застройку крупнейшего центра СССР - Москвы - четырех- или шестиэтажными домами" (Современная архитектура, 1926, № 1). В то же время А. Щусев, выдвигая "идею... объединенного авторитетного органа", что "тревожит умы многих зодчих", писал о "беспомощности, которая наблюдается... и Москве", где "мы видим массу неувязок, массу случайностей только потому, что каждый комиссариат, каждый трест строит по-своему" (Известия, 1926, 15 октября). О том же он сообщал Первому Всесоюзному съезду по гражданскому и инженерному строительству: "Многие ответственные задачи разрешаются совершенно без архитектуры, например планировка Москвы" (Труды Первого Всесоюзного съезда по гражданскому и инженерному строительству. М., 1926). О дальнейших работах на этапе 1929-1932 гг. см. главу о реконструкции Москвы. Вернуться в текст
  4. 4. 4 Единственно полезным и достойным продолжением в проектах 1918-1925 гг. почти всеми было признано сохранение исторически сложившейся радиально-кольцевой планировки Москвы. Вернуться в текст
  5. 5. В Москве в это время на территории 100 000 га (радиус - 35 км) проживало примерно 2 800 000 человек. К 1 января 1933 г. население Москвы должно было возрасти до 3 600 000 человек. Вернуться в текст
  6. 6. Напомним, что первоначальная дата объявления конкурса на идею схемы планировки Большой Москвы - 15 мая 1930 г. Постановление ЦК ВКП(б) "О работе по перестройке быта" принято 16 мая 1930, опубликовано 29 мая 1930 г. Вернуться в текст
  7. 7. Подробно об этом говорится в последующих главах. (Жилой район охватывал территорию 1х1 км с населением 15 000 человек: 12 000 взрослых, 3000 детей; квартал занимал площадь 500x500 м.) Здесь уместно вспомнить, что один из активнейших участников разработки заданий для конкурса на схему перепланировки Москвы, В. Семенов, еще в 1912 г. в своем известном труде "Благоустройство городов" в числе обязательных градостроительных правил называл "меры, поощряющие коллективную планировку целых кварталов и пр.". Вернуться в текст
  8. 8. Об этом см. с. 253, 254, 278. Вернуться в текст
  9. 9. См., например: Коммунальное хозяйство, 1930, № 1/2, с. 5. Вернуться в текст
  10. 10. Щусев А. Архитектура новая. - В кн.: БСЭ. 1-е изд. 1926, т. 3, с. 569-570. О тех же принципах жилой застройки, но в области поселкового строительства писал через три года Н. Марковников, вторя теоретикам дезурбанизма: "При той победе над расстоянием, которая... одержана современной техникой благодаря обладанию легкодоступными средствами передвижения надо ожидать разрешения проблемы жилища в горизонтальном, а отнюдь не в вертикальном направлении" (Строительная промышленность, 1929, № 11, с. 982). Подробно о концепции дезурбанизма см. с. 54-59, 239-241. Вернуться в текст
  11. 11. Лопатин П. Город настоящего и будущего. М., 1925, с. 50. Автор спустя три года почти дословно повторил эти слова в книге "Город будущего" (М., 1928, с. 98, 102, 103). Вернуться в текст
  12. 12. Лопатин П. Город будущего, с. 19, 30. Вернуться в текст
  13. 13. Там же, с. 88. Тот же автор написал обо всем этом в книге "Чудеса сухопутного транспорта" (М., 1925). Вернуться в текст
  14. 14. Злынка Г. Чудеса большого города. М.; Л., 1926, с. 58. Вернуться в текст
  15. 15. Речь идет о книге Н. Пыжова "Советский город" (М., 1927). Эти страницы написаны под прямым воздействием материалов I Всесоюзного съезда жилищной кооперации (декабрь, 1923), в частности тезисов доклада П. Кожаного, которые положены были в основу резолюции съезда. Вернуться в текст
  16. 16. Как известно, в схему входили и два кольца городов, тяготевших к Москве: первое - Дмитров, Сергиев, Богородск, Подольск, Бронницы, Звенигород, Воскресенск. Они проектировались по типу городов-садов и непосредственно продолжали планировку Большой Москвы. Второе кольцо состояло из уездных городов не только Московской, но и соседних губерний. Эти более отдаленные от Москвы города также превращались в города-сады. Вернуться в текст
  17. 17. Напомним, что этот замысел возник одновременно с проектом Коллективного дома на Товарищеском конкурсе ОСА 1927 г., о котором говорится в главе о поисках новых социальных типов жилища (см. с. 162-168). Вернуться в текст
  18. 18. Пыжов Н. Советский город, с. 65, 66. В отдельных квартирах исключались кухни и устраивался лишь закрытый угол для разогрева пищи - "город-сад в советских условиях должен повести к замене индивидуального домашнего хозяйства" "хозяйством коллективным". Заметим, что в 1926 г. в Москве под редакцией П. Кожаного и Н. Пыжова издан сборник "Как строить новый быт". Вернуться в текст
  19. 19 Гинзбург М. Новые методы архитектурного мышления.- Современная архитектура, 1926, № 1, с. 3; Таманян А. Планировка Еревана и проблемы градостроительства (1929).- Вестник архивов Армении, 1968, № 2, с. 36. На армян. яз. Цит. по: Мастера советской архитектуры об архитектуре. М., 1975, т. 1, с. 252. Вернуться в текст
  20. 20 Анциферов Н. Как изучать свой город. М.; Л., 1929, с. 6. Вернуться в текст
  21. 21. Заявлялось даже, что "урбанизм должен быть таким же общественно-культурным движением, как краеведение". В этом слышалось произнесенное В. Семеновым еще в 1912 г.: "Городская планировка стала общественной потребностью, и из искусства, которым интересовались некоторые, стала наукой, обязательной для всех", превращаясь в "общественную науку". В Москве возникла в это время идея проведения "недели города", а по всему СССР ежегодного "Праздника своего города". По Программам ГУС НКП в школьные планы введен был раздел "Монументальный облик и материальная структура города". В школах I ступени тема "город" изучалась на втором и третьем годах обучения; во втором концентре II ступени - на восьмом году изучался "исторический подход к городу". Подробнее обо всем этом см.: Экскурсии в современность: (Сборник ОНО). Л., 1925; Анциферов П. Как изучать свой город. Кроме того, сборник под ред. А. Ярошевского: Современность в школе первой ступени. Л., 1926. Вып. 2. Глава: "Городское хозяйство"; По очагам культуры: Новые темы для экскурсий по городу / Под ред. И. Гревса. Л., 1926; сборники Ленингр. центр, школьно-экскурсионной станции: Экскурсионная практика. Л., 1926. Вып. 3; Город, быт, производство в школах I ступени. Анциферов Н. Главная улица города. - В кн.: На путях краеведения. Л., 1926; Родин А. Деловая улица большого города. М., 1926; Город и художественная литература. М.; Л., 1926; Большаков А. Введение в краеведение. М., 1929; Богданович Т. Старый и новый город. М., 1930. См. также более ранние труды, популярные в 1926-1932 гг.: Гревс И. Монументальный город. - Экскурсионное дело, 1921, № 1; Культурно-исторические экскурсии по Москве / Под ред. Н. Гейнике. Пг., 1923; Коленкин А. Русский город и его роль в прошлом и настоящем: Дальняя экскурсия. М., 1924. Вернуться в текст
  22. 22. См., например: Лопатин П. Город настоящего и будущего. М., 1925; Анциферов Н. Пути изучения города как социального организма: Опыт комплексного подхода. Л., 1926; Анциферовы Н. и Т. Книга о городе. Л., 1926, ч. 1-3. - Ч. 1. Город как выразитель сменяющихся культур. Картины и характеристики. Л., 1926; Ч. 2. Современные города. Л., 1926; Ч. 3. Жизнь города. Л., 1927; Бекнев С. Города и городское строительное дело. М.; Л., 1926; Диканский М. Проблемы современных городов. М., 1926; Злынка Г. Чудеса большого города; Шестаков С. Большая Москва. М., 1926; Пыжов Н. Советский город; Лопатин П. Город будущего; Пыжов Н. Советский город завтра (картины ближайшего развития). М.; Л., 1929; Михайлов Д. Новый город. М., 1931; Покшишевский С. Промышленный город, его расчет и проектирование. М., 1932; Родин А. Завтра Московской области. М., 1932. Примечателен и перечень наиболее популярных в те годы книг, изданных ранее: Хлопин А. Гигиена городов. Юрьев, 1903; Бюхер К. Большие города. СПб., 1905; Гоуард Э. Города будущего. СПб., 1911; Гассерт К. Города. М., 1912; Муратов П. Образы Италии. М., 1912; Семенов В. Благоустройство городов. М., 1912; Фритч Т. Города будущего - сады-города. Лейпциг, 1912; Блох А. Города-сады и планировка городов. М., 1914; Петров М. Муниципальные системы Запада. М., 1914; Диканский М. Постройка городов, их план и красота. Харьков, 1915; Мижуев П. Сады-города и жилищный вопрос в Англии. Пг., 1916; Петров М. Муниципальные задачи социализма. Пг., 1918; Анциферов Н. Душа Петербурга. Пг., 1922; Анциферов Н. Петербург Достоевского. Пг., 1923; Вебер М. Город. Пг., 1923; Френкель 3. Петроград: (Санитарные условия и коммунальное благоустройство). Пг., 1923; Анциферов Н. Быль и миф Петербурга. Л., 1924; Мижуев П. Образцовые рабочие поселки в Англии и Америке. Л., 1925. Вернуться в текст
  23. 23. См.: Гасиловский А. Москва. М., 1932 (пояснительный текст к серии кинопленочных диапозитивов). Вернуться в текст
  24. 24. Например, обращаются к книге под редакцией Н. Некрасова "Физиология Петербурга, составленная из трудов русских литераторов" (СПб., 1845), к книге "Петербург из моего окна", из данной в 60-х годах, к произведениям Н. Гоголя, зарубежных писателей XIX в., к сочинению Н. Анциферова "Петербург Достоевского" и мн. др. Вернуться в текст
  25. 25 Экскурсии в современность. Л., 1925, с. 21, 58. Вернуться в текст
  26. 26. Методы последней использованы были инж. Б. Сакулиным еще в 1918 г. при проектировании схемы Большой Москвы. См. также тезисы его доклада на заседании Секции пространственных искусств ГАХН: "Гармоническая графика в применении к планировке экономическо-промышленного района" (Из истории советской архитектуры: Документы и материалы. 1926-1932 гг. М., 1970, с. 114). Вернуться в текст
  27. 27. Экскурсии в современность, с. 5, 6, 7, 10, 57. Самой популярной в это время становится уже упоминавшаяся книга Н. Анциферова "Пути изучения города как социального организма. Опыт комплексного подхода". В "синтетическую характеристику города" включались: 1. Облик. Пейзаж... 2. Стиль. Художественная история... 3. Город как хранилище воспоминаний... Вернуться в текст
  28. 28. Анциферов Н. Пути изучения города как социального организма, с. 9. Вернуться в текст
  29. 29. Коммунальное хозяйство, 1930, № 1/2, с. 26. Вернуться в текст
  30. 30. Докучаев Н. Архитектура и планировка городов. - Советское искусство, 1926, № 6, с. 8-17. Вернуться в текст
  31. 31. Строительство Москвы, 1930, № 6, с. 29. Вернуться в текст
  32. 32. Михайлов Д. Новый город, с. 1. Вернуться в текст
  33. 33. Переименование улиц и площадей Москвы и Петрограда началось в 1918 г. Вернуться в текст
  34. 34. Анциферов Н. Пути изучения города..., с. 14. Вернуться в текст
  35. 35. Анциферовы Н. и Т. Книга о городе, ч. I. Город как выразитель сменяющихся культур. Картины и характеристики, с. 4. Вернуться в текст
  36. 36. Докучаев Н. Указ. соч., с. 8-17. Вернуться в текст
  37. 37. Об "искусстве архитектурного пейзажа, ого художественной организации" говорилось в ту пору серьезно лишь применительно к традиционному поселковому строительству. Признавалось, что "архитектура поселка есть... также и композиция его в целом, отыскание красивых и пропорциональных размеров жилых домов, улиц, организации застройки кварталов и чисто пейзажное искусство распределения масс... зданий и групп зелени" (Морковников Н. Экономика поселкового строительства. - Строительная промышленность, 1929, № 11, с. 982). Вернуться в текст
  38. 38. Докучаев П. Указ. соч., с. 8-17. Вернуться в текст
  39. 39. Гинзбург М. Конструктивизм как метод лабораторной и педагогической работы. - Современная архитектура, 1926, № 6, с. 166. Вернуться в текст
  40. 40. Щусев А. О книге К. Зитте "Городское строительство с точки зрения его художественных принципов". - Строительство Москвы, 1925, № 12, с. 39. Но тут же А. Щусев, оценив книгу "как первый шаг для продвижения вперед к революционной современности", продолжал: "Мысли Зитте всегда будут той основой, с которой должны быть знакомы все градостроители". Вернуться в текст
  41. 41. Книга, опубликованная в Германии в 1889 г., выдержала по 1921 г. пять изданий на немецком языке; в 1902 г. - издана во Франции. Вернуться в текст
  42. 42. Зитте К. Городское строительство с точки зрения его художественных принципов. М., 1925. Вернуться в текст
  43. 43. Небезынтересно, что эти слова Аристотеля вспоминал и Л. Ильин. См.: Ильин Л. Эволюция градостроительства. - Коммунальное хозяйство и строительство, 1921, № 1. Возможно, приводил он их не по первоисточнику, а по книге все того же К. Зитте. Вернуться в текст
  44. 44. Зитте К. Городское строительство с точки зрения его художественных принципов, с. 5, 12, 174, 205, 230, 152. Вернуться в текст
  45. 45. Анциферов Н. Пути изучения города.., с. 3, 4. Вернуться в текст
  46. 46. В этой связи неудивителен интерес к изданным ранее таким трудам, как книга К. Бюхера "Большие города", и обращение к исследованиям Э. Энара по реконструкции Парижа (1903-1909), который в поисках аналогий планировке центра его изучал структуру Москвы, Берлина, Лондона. Вернуться в текст
  47. 47. См., например: Анциферов Н. Душа Петербурга. Вернуться в текст
  48. 48. Анциферов Н. Пути изучения города..., с. 17. Вернуться в текст
  49. 49. Диканский М. Проблемы современных городов: (Движение в больших городах. Кризис жилища). М., 1926, с. 13, 67. Книга посвящена градостроительному опыту стран Запада. Вернуться в текст
  50. 50. Так характеризовал его Московский губернский инженер П. Maматов в 1925 г. в своем предисловии к книге К. Зитте "Городское строительство с точки зрения его художественных принципов" (с. 4-6). Вернуться в текст
  51. 51. Зитте К. Городское строительство с точки зрения его художественных принципов, с. 115, 131, 140. Вернуться в текст
  52. 52. При этом он выдвигал "закон скорости движения": в центре менее 20 верст в час. Вернуться в текст
  53. 53. Диканский М. Проблемы современных городов, с. 91, 85, 88-90. Эти свои замыслы автор и изобразил на "Схеме-диаграмме движения к плану Москвы" (там же, с. 83-85). Вернуться в текст
  54. 54. Злынка Г. Чудеса большого города. Вернуться в текст
  55. 55. 55 Ближе всего к нему декорации нашумевшего тогда фильма "Метрополис", снятого режиссером Ф. Лангом В 1926 г. Вернуться в текст
  56. 56. Пыжов Н. Советский город завтра, с. 9. "Улицы нескольких разрядов: ...садовые - пешеходные с бассейнами и фонтанами, спортивные - перемежающиеся с зелеными лужайками, широкие аллеи-бульвары с движением машин и пешеходов, причем первые подразделяются по видам транспорта на "легкие", "тяжелые", "смешанные"". Авторы подобных словесных проектов будущих городов как бы вдохновились словами В. Семенова о составлении плана некоего "образцового города", который "для архитектора... был бы идеальный план города, для социолога - ...план идеального города". Актуальность этой книги более всего подтверждалась тем, что она вышла с предисловием Ю. Ларина и В. Белоусова, возглавивших всю конкретную деятельность жилищной кооперации в 20 - начале 30-х годов (см. с. 63, 137, 138, 151, 196, 218, 219). Вернуться в текст
  57. 57. Об этом говорится подробно в главе "Дискуссия о социалистическом расселении". Вернуться в текст
  58. 58. Застраивалось не более 49 участков. В центре четырех строительных районов - парк площадью 0,5х0,5 км. Вернуться в текст
  59. 59. 12 000 взрослых и 3000 детей. Вернуться в текст
  60. 60. Ширина зеленых разрывов - 0,5 км. Вернуться в текст
  61. 61. В каждом доме 20 жилых комнат по 12 кв. м, предназначенных на одного взрослого, дети до 14 лет живут в общежитиях, в комнатах площадью 9 кв. м.
  62. 22. Фабрики-кухни рассчитывались на 15 000 человек, единовременных посетителей - 2000; "базисные магазины" на 50-60 000 человек. Вернуться в текст
  63. 63. "Общественных гостиных" - три в районе; единовременно каждая из них вмещает 500 человек. Вернуться в текст
  64. 64. Рассчитываются на обслуживание 50-60 000 человек. Вернуться в текст
  65. 65. Интересно сравнить эти замыслы с тезисами теоретиков дезурбанизма (см. с. 58). Вернуться в текст
  66. 66. См. с. 45-52. Вернуться в текст
  67. 67. Н. Пыжов, излагая свой проект, "суммирует" многие популярные описания города будущего, имевшие широкое хождение в ту пору. См.: Пыжов П. Советский город завтра. М., 1929, с. 9, 11. Вернуться в текст
  68. 68. В основном изготовляется из "асбофанеры" и так называемого "пластического дерева". Мебели из "пластического дерева" - "застывшей жидкости - можно придавать любые формы и окрашивать по асбестовой штукатурке в любые цвета и под любое естественное дерево" (там же, с. 16). Вернуться в текст
  69. 69. Здесь явно ощущаются заимствования у авторов, писавших в ту пору об устройстве образцовых поселков, "которые в общем должны дать обворожительную картину жизни среди цветов и природы", как писал П. Марковников (Экономика поселкового строительства. - Строительная промышленность, 1929, № И, с, 982). Вернуться в текст

К началу страницы
Содержание    От автора  2. Дискуссия о социалистическом расселении